Вот как, по словам Габриэля, разворачивались события.
В первый же день, уходя из бассейна в номер, он нечаянно столкнулся с этой женщиной, Сабриной. Габриэль обратил на нее внимание, как и все гости отеля, и не ожидал, что она его тоже приметит – разве только усмехнется про себя. Да и как иначе – Габриэль высок, застенчив, неловок, у него разные глаза. Я-то всегда подозревала, что мой брат красавчик, однако наверняка так сказать не могла – уж слишком долго он был частью моего мира. Габриэль просто есть, и все.
Очевидно, его невозможно не заметить в принципе. Как же, Габриэль Миллер, чья жена погибла при довольно странных, внушающих тревогу обстоятельствах. Другое дело, что Сабрина выделила его из всех в хорошем смысле. Габриэль клянется – мол, хочешь верь, хочешь не верь. Не зря рука Сабрины легла на его предплечье, не случайно она бросила на моего брата взгляд прекрасных зеленых глаз поверх темных очков. И улыбнулась так, что осветилось все лицо.
– Я ведь не маньяк какой-нибудь, – рассказывает Габриэль, пока мы сидим под скалистым карнизом. – Если вдруг поймаю на себе взгляд женщины, ничего такого воображать не буду. Поэтому сперва решил: ну посмотрела и посмотрела, подумаешь.
Но история получила продолжение. В тот же вечер мы с Габриэлем идем после ужина в бар, чтобы немного выпить перед сном. Я беру коктейль «Эспрессо мартини», безалкогольный, с ананасовым соком. Я выхожу в туалет и на несколько минут оставляю Габриэля одного. Он замечает Сабрину – одну, без мужа, у дальнего конца стойки. Она приветствует моего брата легким взмахом руки и, настороженно оглядевшись – нет ли поблизости мужа, – садится на соседний табурет.
От тихого голоса Габриэля я впадаю в подобие транса: совершенно отчетливо вижу ту сцену, словно при ней присутствовала. Точно знаю, как Габриэль говорит, как ведет себя. Оно и немудрено: основные его реакции для меня – открытая книга.
Во всяком случае, я так думаю.
Хотя… вдруг под поверхностью скрывается совсем другой человек?
Одним словом, я представляю свою версию.
Они несколько минут болтают у барной стойки. Сабрина приехала в «Ару» с мужем, однако у него, как всегда, много работы.
Она выглядит подавленной.
– Мы предприняли это путешествие, чтобы разобраться в наших…
Сабрина замолкает на полуслове и мило краснеет.
Вероятно, не хочет докучать приятному молодому человеку. Не совсем прилично с ходу рассказывать незнакомцу о том, чем они планировали заняться с пожилым супругом. Возможно, не слишком порядочно по отношению к Уильяму.
– Откуда вы? – меняет тему беседы Габриэль.
– Из Нью-Йорка.
Вижу, как мой брат напрягается.
– Я раньше там жил, – говорит он.
– Да что вы! Интересно где? – спрашивает облокотившаяся о стойку Сабрина. Потом, заметив краем глаза какое-то движение за дверями бара, грациозно выпрямляется и быстро касается руки Габриэля. – Приятно было с вами поболтать, – улыбается она и спрыгивает с табурета.
Габриэль даже не успевает произнести ответную любезность.
Через несколько секунд возвращаюсь я.
– Ничего не пропустила?
Разумеется, я ровным счетом ни о чем не догадываюсь. Габриэль лениво раскручивает в бокале свой коктейль.
– Пропускать было нечего, – отвечает он.
На следующий день мы идем в бассейн.
Сабрина с мужем тоже там. Габриэль незаметно за ними следит. Уильям в льняных брюках и такой же рубашке, Сабрина красуется в белом бикини, обернув вокруг бедер красное парео. Она читает книгу, и Габриэль вытягивает шею, стараясь разобрать название. На обложке – портрет грустной женщины. Уильям листает ленту в телефоне.
Примерно через час между супругами начинается негромкая, чтобы никого не потревожить, перепалка. Оба сидят на краешке шезлонгов в напряженных позах. Хмурые лица, резкие жесты. Уильям четко проговаривает каждый слог, подчеркивая сказанное легким постукиванием кулака по колену. Сабрина касается его руки, однако он вскакивает и, собрав в кучу вещи, уходит.
Оставшись одна, Сабрина запускает под темные очки изящный мизинчик – видно, стирает набежавшую слезу.
Габриэль лишь дважды перекинулся с этой женщиной парой слов и все же тронут ее печалью.
– Она сидела такая расстроенная… – вздыхает он.
А, стало быть, ты тоже обратил внимание. Отношения между Бреннерами напоминали натянутую, почти перетертую и готовую лопнуть тетиву. Значит, не только я заметила, что у них все на грани.
Выводы я делаю про себя – стоит мне заговорить, и Габриэль замкнется.
Куда бы ни завела нас его история, надо выслушать.
Итак, Сабрина тоже уходит из бассейна, и в душе у Габриэля вдруг просыпается желание ее не отпускать.
– Схожу в номер, – бросает он мне.
– Все нормально?
– Просто жарковато. Хочу немного охладиться под кондиционером.
Я киваю. Меня раздражает, что Габриэль и дня не может провести вместе со мной – обязательно надо куда-то смыться. Впрочем, жара и вправду чудовищная.
– Составить тебе компанию?
– Да нет, не надо, – быстро отвечает он, однако я его поспешности никакого значения не придаю. – Я в порядке, наслаждайся солнышком.
Натянув футболку, он торопливо уходит.
Конкретного плана Габриэль не составил – надеется, что судьба позволит ему вновь встретиться с Сабриной наедине. В холле ее нет, ресторан закрыт. Пошла в свой номер? Но… там ведь Уильям. Неужто она готова вернуться к нему сразу после ссоры?
С другой стороны, Габриэль совсем не знает Сабрину Бреннер. Он уже готов бросить поиски, когда вдруг замечает ее идущей по холлу к зоне отдыха. Может, просто решила прогуляться, побыть немного в одиночестве? Так или иначе, Сабрина видит Габриэля, и ее лицо светлеет.
– О, привет! – улыбается она.
Габриэль улыбается в ответ, и Сабрина останавливается. Голос у нее слегка дрожит, однако в присутствии моего брата она, похоже, расслабляется. Они болтают о всяких пустяках. О пустыне, о погоде, об отеле.
– Послушайте, – решается Габриэль и тут же впадает в сомнения. Сам не знает, о чем хочет спросить, опять же – как. Наконец начинает немного издалека: – У вас все в порядке? Вы чем-то расстроены?
Сабрина смотрит на него так, словно ей уже год никто не задавал подобных вопросов.
– Ничего страшного, – отвечает она. – Мой муж… у него довольно серьезный стресс, и я иногда действую ему на нервы. – Натянуто усмехнувшись, Сабрина проводит рукой по безупречно уложенным волосам. – Порой случаются небольшие разногласия. Знаете, как оно бывает у супругов…
Габриэль серьезно кивает. Да-да, дело известное.
– Если вам что-то потребуется… можете на меня рассчитывать. Мы здесь с сестрой, остановились в двадцать девятом.
Сабрина опускает руку.
– С сестрой?
– Ну да, решили отдохнуть вместе.
– То есть та женщина, с которой вы сидели у бассейна, – сестра?
Габриэль еще раз подтверждает, хотя в подробности не вдается. В общем, она на самом деле не сестра, она… не знаю, как сказать. Мы просто выросли вместе.
Между ними проскакивает нечто вроде электрического разряда, и Габриэль вдруг проникается уверенностью в себе, которой не ощущал почти десять лет.
– Может… где-нибудь присядем или… Давайте еще поболтаем? У нас прекрасный тихий дворик при номере.
Замечательные тихие дворики имеются при каждом номере, однако Сабрина кивает, не собираясь поправлять Габриэля.
– Погоди, – перебиваю его я. – Ты действительно предложил ей уединиться? «Может, где-нибудь присядем»? Так и сказал?
Это мелкая подробность, но я знаю, какое она имеет значение. Поверить не могу, чтобы Габриэль настолько осмелел.
Хотя…
Я не раз встречалась с парнями и понимаю: подобные предложения никакого отношения к флирту не имеют. Да и Габриэль не из тех, кто способен завоевать женщину остроумной беседой.
Он слегка ежится.
– Сказал и сказал. В любом случае это сработало как надо.
Сабрина идет за ним к нашему номеру. Габриэль быстро проходит мимо наших, к счастью, застеленных кроватей. Пока мы отдыхали в бассейне, горничная успела прибраться. На долю секунды он впадает в сомнения: выглядит все это так себе. Затем они устраиваются во дворике, и дело идет на лад.
Я тем временем ухожу из бассейна и направляюсь в пустыню, прихватив воды и крекеров – надо спасать койота.
– Так, значит, – улыбается Сабрина, усаживаясь на стул, пока Габриэль несет из комнаты еще один, – откуда, говорите, вы приехали?
Габриэль рассказывает о Сиэтле. Ему нет смысла объяснять, почему он туда перебрался, – очевидно, что Сабрина о нем никогда не слышала. Быстро выясняется, что новая знакомая – чистый лист, на котором он может написать свой образ. Стать в ее глазах кем угодно.
Очень приятное чувство, дает ощущение свободы.
Сабрина спрашивает, Габриэль отвечает.
– Чем вы занимаетесь?
Он начинает говорить о Римской империи. Это величайшее наслаждение – рассуждать перед прекрасной женщиной о Римской империи.
– Как вы к этому пришли?
Габриэль перечисляет: книги, интернет, фильмы…
– Что за город Сиэтл? Ни разу там не была.
Он описывает тамошний климат, говорит, что любит дождь. Не все понимают подобную любовь, однако Сабрина глубокомысленно кивает.
Она рассказывает о детстве и юности в Нью-Йорке. Габриэль сохраняет непроницаемое выражение лица. Не вклинивается – мол, я тоже там жил. Жил с Энни… Нет, он не признается, что вообще был женат. Сабрина о таких подробностях не расспрашивает, а Габриэль инициативы не проявляет.
Сколько ей было лет, когда погибла Энни? Тринадцать, максимум четырнадцать. Конечно, Сабрина не в курсе той истории. Габриэль для нее просто располагающий к себе незнакомец, с которым она случайно встретилась в роскошном отеле.
Оказывается, мать Сабрины владеет салоном-парикмахерской и поменяла уже несколько мужей.
– Ни один из отчимов так и не стал для меня настоящим отцом, – печально усмехается она.
На некоторое время оба погружаются в молчание, которое наконец нарушает Сабрина.
– Наверное, вы считаете меня странной, – улыбается она. – Не каждая станет откровенничать с незнакомым человеком.
– Ничего такого я не думал, – возражает Габриэль.
По-моему, он вообще ни о чем не думал.
Оба словно безмолвно просят друг друга: продолжай, рассказывай…
– Когда-то я работала в баре, – вспоминает Сабрина. – В коктейль-баре для небедных людей. Его посещали состоятельные мужчины.
Там она и познакомилась с Уильямом Бреннером, который нередко заглядывал в заведение.
– Когда я первый раз обслуживала его столик, он оставил мне двести долларов чаевых и написал свой номер на счете, – вдруг просияв, говорит Сабрина. – Я была поражена.
Многие полагают, будто она вышла за него из-за денег, и ошибаются: Уильям действительно поразил ее воображение. Он водил Сабрину на бродвейские постановки и в старые нью-йоркские рестораны.
– Порой Уильям совершал невероятные поступки. Прямо как в кино!
Однажды, когда у Сабрины был свободный день, Уильям пригласил ее в оперу. После обеда, когда она готовилась к выходу, прозвучал звонок домофона. Сабрина в то время снимала квартиру в Челси[16]. Девушка, с которой она делила жилье, позвала ее в гостиную. На столе лежала большая коробка, перевязанная серебристой лентой. На ее боку значилось выведенное изящной вязью название французского maison de couture[17].
– Внутри я обнаружила потрясающее платье, – рассказывает Сабрина. – Черный бархат и перчатки, как у настоящей принцессы.
Она проводит пальцем чуть выше локтя, словно чувствуя: этот сутулый молодой человек в шлепанцах и футболке понятия не имеет, какие перчатки носят принцессы.
– Знаете, что впечатлило меня больше всего? Он не забыл о туфлях. В посылке, рядом с платьем, лежала небольшая коробка с черными туфельками на шпильке. Видимо, Уильям серьезно подошел к вопросу и решил, что у меня наверняка не найдется ничего подходящего к такому наряду. – Она прикусывает губу. – Его поступок меня ошеломил. Наверное, именно тогда созрело подсознательное решение: если Уильям попросит моей руки, я соглашусь.
Так и получилось. Через три месяца, когда они сидели во французском ресторане «Ля Гренуй», Уильям положил на стол кольцо с бриллиантом размером с помидорку черри и элегантным щелчком отправил его в сторону Сабрины.
– Свадьба у нас была далеко не самой пышной. Торжество прошло в доме Уильяма в Хэмптонс. Я стала его третьей по счету женой.
Габриэль вежливо кивает.
– Хотите посмотреть фотографии? – предлагает Сабрина.
Габриэль не горит желанием разглядывать снимки прекрасной собеседницы, сочетающейся браком с Уильямом, однако она настолько взволнована, что деваться некуда.
Впрочем, у нее хватает ума пощадить Габриэля. Сабрина показывает только свои снимки, без мужа, на которых предстает самой блистательной в мире третьей женой. Однако, любуясь ее тонкой талией, изысканным платьем с пышной юбкой и букетом распустившихся пионов, Габриэль видит: она ощущает себя первой. Не хочу изображать принцессу, как бы говорит наряд Сабрины, но когда еще выпадет подобный шанс?
– Вы прекрасны, – шепчет мой брат и густо краснеет, сообразив, что думает вслух. – Простите, – смущается он, не зная, куда девать глаза.
Сабрина, улыбаясь и убирая телефон, приходит ему на выручку.
– Ничего страшного. Спасибо… Так или иначе, Уильям – замечательный человек, хотя порой бывает немного… сложен. – После короткой паузы она продолжает: – Я надумала приехать сюда, чтобы разобраться в наших отношениях. Знаете, нам дали шестой номер, и я воскликнула: ура, шесть, мое счастливое число! Так оно и есть, но, видите ли, даже счастливым числам подвластно не все.
Габриэль задумывается над ее словами, однако расспрашивать стесняется.
Сложный человек? Интересно насколько. Он тебя бьет? Не боишься ли ты его?
Как жаль, что нам с тобой ничего не светит, ведь я готов снова почувствовать себя…
– Интересно, что вы читали в бассейне? – вот и все, на что он решается.
– «Мадам Бовари», – отвечает Сабрина. – Это книга об очень романтической даме. Увы, она выходит замуж за ужасного зануду. По-моему, в романтических мечтах нет ничего предосудительного, однако жизнь тебя за них жестоко наказывает.
– Что случилось с главной героиней? – поддерживает беседу Габриэль.
– Пока не дочитала. Книжку издали в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом, но мне на протяжении полутора столетий удавалось избегать спойлеров. – Поразмыслив, Сабрина добавляет: – Не уверена, что финал будет счастливым.
На ее лицо падает тень, и Габриэль осознает: необходимо срочно сменить тему.
– Вы любите классику?
Сабрина вновь оживляется.
– Я много читала в детстве, в подростковом возрасте значительно меньше.
Ага, в то время, когда в ее жизни начали мелькать отчимы.
– Когда я вышла за Уильяма, интерес вновь проснулся. После того как мы обручились, я ушла из бара. Он сказал, что мне нет никакой нужды работать. У меня появилась куча свободного времени, а у мужа была отличная библиотека.
Габриэль говорит себе: мог бы сидеть вот так часами, слушая прекрасную незнакомку, наблюдая за ней. Нет-нет, он точно не влюбился – невозможно влюбиться в женщину, с которой общался всего три раза в жизни. И все же она его будто загипнотизировала, околдовала.
Сабрина бросает взгляд на сверкающие золотые часы от известной французской фирмы. Я с ходу определила бы, кто производитель, однако брат не смотрит запоем известный гангстерский сериал.
– Мне пора, – вздыхает она, поднимаясь со стула.
Они вместе заходят в номер, и Сабрина вновь кладет ладонь Габриэлю на руку.
– Спасибо, – улыбается она, – вы очень ко мне добры…
Только сейчас он понимает, что в ней такого особенного.
Прекраснее женщины Габриэль никогда в жизни не встречал, однако Сабрина Бреннер ведет себя так, будто он, оказывая ей внимание, делает ценный подарок. Словно она изголодалась по подобному отношению и теперь безмерно благодарна, что нашла неравнодушного слушателя.
Буквально на глазах творится волшебство.
Коснувшись ручки двери, Сабрина в последнюю секунду передумывает и делает несколько шагов к Габриэлю. На этот раз она решительно кладет ему на плечо руку, прижимается и робко целует в щеку.
Она молода, куда моложе его, хоть и не совсем девчонка, и невинный поцелуй мало что значит. Габриэль уверен: Сабрина забудет о случившемся уже через несколько минут. Для моего брата подобный знак – дар, которого он не ждал, событие, которого не смел вообразить.
Конечно, ничего такого Габриэль не говорит и поцелуй вспоминает с благоговением.
– Она легонько коснулась губами моей щеки, – объясняет он. – Я был к этому совершенно не готов.
Я читаю его чувства по физической реакции – зрачки расширены, ладони потеют, не зря он то и дело вытирает их о шорты.
Итак, Сабрина выскальзывает из нашего номера.
Габриэль отдает себе отчет: он должен быть счастлив, что между ними случилась даже такая малость. Должен хранить воспоминание о мягких женских губах как сокровище, но…
Он садится на кровать в пустом номере, вдруг ослабев от желания. Ему хочется больше, намного больше…
И вот настает третий день.
После завтрака у нас запланирован поход в пустыню.
Бреннеры тоже сидят в ресторане. На этот раз не ссорятся, хотя хранят ледяное молчание. Уильям даже не смотрит на жену. Тычет вилкой в яичницу, бесцеремонно листая газету. Шуршит страницами, переходя от одного раздела к другому, и сминает ее, добравшись до полосы со спортивными новостями.
Сабрина, опустив глаза, крутит на столе пиалу со сладким йогуртом, но к лакомству не притрагивается. Сидит с таким видом, будто жалеет, что вообще пришла на завтрак. Словно отбывает номер; надо – значит, надо.
– У меня тогда сжалось сердце, – качает головой Габриэль. – А еще я разозлился. Чувствовал, что вроде как должен что-то сделать.
– И тогда ты, значит, решил бросить меня одну?
Он на секунду прикрывает глаза.
– Я не пытался… подтолкнуть события. Просто…
– Ладно, проехали.
– Нет, погоди. Я должен объяснить. – Он отчаянно ищет слова. – Ты хоть представляешь, как трудно придется девушке, которая решит со мной встречаться?
Когда мы с Габриэлем еще переписывались и навещали друг друга, он несколько раз намекал, что в его жизни порой случаются в своем роде романтические отношения (или нечто довольно к ним близкое). Зашли выпить с одной женщиной, она работает там-то и там-то. Смотрел этот сериал с такой-то. Подобные замечания проскальзывали без особых подробностей – видимо, чтобы я не пытала его по поводу успехов на личном фронте. Теперь понимаю: я понятия не имею, насколько интимными становились его редкие связи.
– Было ли у тебя… пытался ли ты?..
Сама не знаю, что хочу сказать.
Был ли ты хоть раз с женщиной за эти девять лет?
Дело не только в сексе: возникала ли у тебя к кому-нибудь настоящая душевная привязанность? Я не о дружбе…
Габриэль делает неопределенный жест.
– Примерно семь лет назад я встретил одну женщину… И после того пробовал еще с двумя другими. Нет, долгих отношений не случалось, и ничего хорошего из этого не вышло. – Он качает головой. – А вот с Сабриной… Я ведь не планировал ее соблазнить или что-то в этом духе. Знаешь, на меня давно так никто не смотрел. Будто я… достоин женского внимания. Наверное, прозвучит глупо, однако я решил, что должен быть рядом с ней. Знал, она не станет со мной общаться в твоем присутствии. Поэтому… да. Извини, Фрида.
– Ладно уж, ничего.
Просто скажи мне, что ты с ней сделал…
На третий день, пока мы с утра плотно заправлялись в ресторане, готовясь к выходу в пустыню, Габриэль сочиняет, что якобы чувствует приближение приступа мигрени.
– Хочешь, останусь, посижу с тобой? – предлагаю я.
Он снова от меня избавляется.
– Нет-нет. Иди в свой поход. Хотя бы один из нас должен посмотреть пустыню.
– Уверен?
Он кивает.
– Ничего со мной не случится.
Я ухожу, а он еще ненадолго остается в ресторане. Наблюдает, как встают из-за своего столика Бреннеры, а когда возвращается в номер, меня там уже нет.
Габриэль бродит по территории отеля. Заглядывает в холл, в бассейн, в зону отдыха, даже наведывается в спа. Сабрины нигде не видно.
Он снова идет в номер.
– Почувствовал себя ужасно глупо. Что я вообразил? Что должно было произойти?
Десять минут Габриэль предается жалости к себе, и вдруг раздается стук в дверь.
Он бежит открывать.
На пороге стоит Сабрина. Вежливые реверансы вчерашнего дня и дружеские поцелуи в щечку забыты.
В груди Сабрины Бреннер пылает огонь.
– Можно войти? – спрашивает она.
Слова кажутся лишними, и Габриэль молча отступает в сторону. Сабрина проходит в номер.
– Хотите что-нибудь… – начинает Габриэль.
– Сегодня я пришла не для разговора.
Тут я его прерываю, подняв руку.
Габриэль слишком торопится. Я пытаюсь представить картинку – романтический эпизод словно из старого фильма, когда у актеров еще были настоящие выразительные лица, когда мы верили в происходящую между ними химию. Когда самый банальный эпизод приобретал эротическую окраску.
И в такой сцене участвовал мой брат? Серьезно?
– Сочиняешь? – недоверчиво спрашиваю я.
Он надувается от обиды.
– Прости, прости, – бормочу я. – Продолжай, пожалуйста.
– Она снова меня поцеловала. Теперь уже не в щечку. А потом…
Он делает паузу.
– Ну, потом одно за другое, и…
– Я правильно понимаю, что у вас был секс?
– Да, был.
М-да, тут есть над чем подумать…
Пытаюсь взглянуть на произошедшее глазами Сабрины. Зачем ей это было нужно?
Если все рассказанное Габриэлем – правда, почему Сабрина вдруг появилась у двери нашего номера, определенно держа в уме четкий план?
Она уже два года замужем за Уильямом. Он, конечно, тот еще гад. Жестокий человек, настоящий деспот. Стало быть, Сабрина решает переспать с Габриэлем – для нее это часть самостоятельной, не зависящей от Уильяма жизни. Она идет на измену, пытаясь доказать себе, что управляет собственной судьбой, способна на поступок.
– Господи боже мой… – шепчу я.
– Да-да.
– Значит, все это время ты…
Невысказанные слова повисают между нами.
Ты крутил роман. Ты занимался с Сабриной сексом.
С жертвой…
– Она мне нравилась, – заявляет Габриэль. – Очень нравилась. Конечно, я совсем мало ее знал, но мне с ней было хорошо.
Получается, шесть последних дней он упорно держал язык за зубами. Молчал, когда обнаружили тело Сабрины, не сказал ни слова, пока шло расследование. Скрывал правду, разговаривая с Харрисом. У него был миллион возможностей поделиться со мной, и он ими не воспользовался.
– Поэтому ты и лгал Харрису?
Габриэль кивает.
– Я запаниковал. То есть… представляешь, как это выглядит? Я сплю с женщиной, а потом ее находят мертвой…
Мог не говорить, и так ясно.
– Так что насчет ее телефона?
Габриэль чешет голову.
– После того как мы… были вместе, Сабрина попросила мой адрес. Вероятно, решила, что общаться по почте будет безопаснее, чем обмениваться сообщениями в мессенджере – их ведь мог увидеть Уильям. А как обнаружишь письмо?
– Угу. И она занесла твои контактные данные в телефон.
– Ну, не полностью. Тебе об этом рассказал Харрис?
Я киваю.
– Сабрина была уверена – в моем имени ничего подозрительного нет. Если что, она всегда убедит мужа, что это автор, о котором она недавно слышала.
Перед моими глазами возникает образ: Сабрина забивает информацию о Габриэле в «Заметки», пряча ее в дневнике питания. Слышу, как она бормочет: «Миллер… А что, вполне литературно».
Разумеется, о прошлом Габриэля Сабрина никакого понятия не имеет, не догадывается, о чем его имя говорит тысячам людей. Ей невдомек, что ее муж-медиамагнат, владеющий таблоидами, точно знает, кто такой Габриэль Миллер.
– Я не давал ей ни номер телефона, ни прочие контакты. По-моему, она записала название улицы, может – номер дома.
– Она записала дату рождения.
– А, да. Сабрина увлекалась астрологией. Хотела составить мою натальную карту, если не ошибаюсь, или, допустим, послать открытку на день рождения.
– Твой адрес – Джексон-авеню, двенадцать?
Габриэль кивает. Умница Сабрина. «Двенадцать» играет двойную роль. Железное оправдание перед мужем: если Сабрина утверждает, что Габриэль Миллер писатель, то «Джексон-авеню» – название книги, а 12.06.1990 – дата ее издания.
Я задумываюсь.
– Что насчет заколки?
– Она настаивала, чтобы я сохранил ее на память.
Да неужели? Я качаю головой.
– Заколка лежала у Сабрины в сумочке, – объясняет Габриэль. – Она отдала ее мне после… когда уходила. Сказала, мол, будет напоминать. Не сомневалась, что Уильям не заметит пропажи – он не особо наблюдателен. – Я лишь цокаю языком. – Я ей тоже кое-что отдал, – продолжает Габриэль. – Запасной ключ от нашего номера. Думал, вдруг придется прятаться от мужа.
Господи, ты серьезно?
Впрочем, мой брат всегда соображал неплохо.
– Копы его не нашли?
Он пожимает плечами.
– Если даже и нашли, откуда им знать, что ключ – от нашего номера? Карточка и карточка, они все выглядят одинаково.
Да, тут он прав. Ладно, поехали дальше.
– Когда ты ушел из ресторана в тот вечер перед ее смертью, тебе действительно было…
– Нет, свитер стал удобным предлогом. Они с Уильямом ушли, не дождавшись основного блюда, и я испугался, решил – что-то случилось. Потихоньку проследил за ними до номера. Уильям меня не видел, а Сабрина заметила.
– Ты уверен?
– В чем?
– Ну, что Уильям тебя не видел?
– На все сто.
Уж слишком мой брат самонадеян, наивен.
Неужели до тебя не доходит, Габриэль? Неужели ты ничего не понял?
Если все рассказанное тобой правда, стало быть, Уильям догадывался, что дело нечисто. А потом заметил тебя, и мозаика сложилась.
– Я услышал, как Сабрина сказала мужу: мол, кое-что забыла, иди, я догоню. Не успел я опомниться, как она возникла рядом со мной. Буквально на секунду – быстро обняла, поцеловала и ушла. Но, знаешь, для меня это много значило.
Да уж понимаю – пересмотрела кучу романтических фильмов. Влюбленные люди часто рассказывают себе какие-то сказки. Даже не обязательно по уши влюбляться, достаточно, чтобы тебе вскружили голову, и каждая мелочь начинает казаться важной.
– Мы ведь с тобой вчера разговаривали, Габриэль (точнее, ссорились). Мог бы и посвятить меня в эту историю.
– Да, мог.
– Почему же ты промолчал?
– Все довольно сложно. Пока думал, как все сформулировать, мы начали ругаться, и…
Ты начал. Это ты на меня кричал. Еще и вещами бросался.
– Я не знал, как объяснить, – продолжает он, – вот в чем дело. Важно было, чтобы ты поняла все правильно.
Есть тут одна маленькая мелочь, о которой обычно упоминать не с руки. Организация процесса! Все, что происходит в жизни, так или иначе связано с организацией. Недостаточно сказать, что вы покинули секту: вы добрались до ближайшей станции и сели в первый подвернувшийся поезд. Вы не просто совершили поджог: вы расплескали бензин и чиркнули спичкой.
Вы не просто переспали с будущей жертвой: сперва вы пригласили ее в свой номер, расстегнули на ней платьице, нежно провели рукой по внутренней стороне бедра…
– Ты пользовался презервативом?
Габриэль бросает на меня взгляд, который говорит без слов: ты что, совсем больная?
Черт, я все понимаю, но… организация процесса!
– Если нет, – терпеливо говорю я, – судмедэксперт обнаружит твою… хм… ДНК в ее…
– Я был в презервативе.
Ну что ж, и на том спасибо, молодец.
Мы долго молчим, погрузившись в тяжелые раздумья. Первый день, второй, третий. Тайный роман, маленькая драма, развернувшаяся прямо у меня под носом.
Наконец я вздыхаю.
– Не веришь… – удрученно констатирует Габриэль.
– Да нет, почему.
Он точно знает – не верю.
А я на самом деле ничего не могу для себя решить. В изложении Габриэля история звучит вполне правдоподобно. Она логична. Она все объясняет – и ложь, и запись в телефоне Сабрины, и заколку в рюкзаке. Комар носа не подточит: единственный человек, который мог бы опровергнуть версию моего брата, мертв.
– Нам лучше отсюда уехать, – поразмыслив, объявляю я.
Это напрашивается: верю я в рассказ брата или нет, нам здесь точно делать нечего.
– Нет, Фрида, – протестует Габриэль.
Я бросаю на него вопросительный взгляд:
– За каким чертом здесь торчать?
– Я ни в чем не виноват, – скрестив руки на груди, упрямится он. – Ты ведь не думаешь, что…
– Мы оставались в отеле, потому что не хотели привлекать к себе внимание Харриса, – перебиваю я. – Сейчас это уже не актуально. Мы с тобой – лица, представляющие оперативный интерес.
– Плевать! – продолжает артачиться Габриэль, и в его голосе звучит откровенное недовольство. – Я ничего такого не сделал и не собираюсь вести себя так, будто моя совесть нечиста!
– А как ты себя ведешь? – вспыхиваю я. – Кто соврал полиции? Кто скрыл от меня правду?.. Габриэль, все очень серьезно. Уильям Бреннер не находит себе места от злости. Он богат, он влиятелен, и копы знают, что, задержав его, дали маху. Теперь им срочно нужен другой подозреваемый, и ты – идеальная кандидатура, которая решит их проблему.
Габриэль вскакивает и повышает голос:
– Поверить не могу, что ты не на моей стороне!
– На чьей же, по-твоему? – кричу я. Встаю вслед за ним, отряхивая шорты. – Пытаюсь спасти тебя от тюрьмы, а ты… Габриэль, неужели до тебя не дошло, что это не игрушки?
– Думаешь, я тупой?
В его вопросе звучит нечто совсем другое: это я, оказывается, несу такие глупости, что у него уши вянут.
– Поверь, Фрида, я отдаю себе отчет, насколько серьезно мое положение. – Он отворачивается и всматривается в пустыню. Я думала, мы сидим на пологом холме, однако, глянув на обрыв под ногами, понимаю: похоже, нас занесло на утес. – Однажды я позволил согнать себя с насиженного места, – медленно произносит Габриэль, – но больше убегать не намерен. Пусть меня возьмут в оборот, пусть обвинят. Мне все равно. Я ни в чем не виноват.
– Считаешь, что невинные не попадают в тюрьму?
Возможно, он возненавидит меня за неудобную правду. Не исключаю, что из-за моих слов мы расстанемся навсегда, и все же пусть послушает. Черт возьми, мне нужно, чтобы он немедленно испарился из отеля!
Потеряю его, зато спасу.
– Две женщины, Габриэль… Это слишком много.
Он резко оборачивается.
– Что ты сказала? Повтори!
– Прости, я не то имела в виду. Но именно так и скажут. Полиция…
– Убирайся отсюда!
Его крик обрушивается на меня, словно нож гильотины.
– Что ты…
– Оставь меня в покое! Пошла вон! Вали, пока не сказала ничего, о чем потом пожалеешь!
Голос Габриэля дрожит. Он снова отворачивается. Потребовал убраться, но не хочет видеть, как я ухожу.
Ах, Габриэль, похоже, ты совсем меня не знаешь…
Я делаю пару шагов по склону и останавливаюсь в футе от него. Под нашими ногами – крутой обрыв, наверное, футов пятнадцать. Стоит посмотреть вниз, и голова идет кругом. Хочется за что-нибудь ухватиться. Или за кого-нибудь.
Нет, я не из слабаков. Мне нужно кое-что сделать, и я это сделаю.
– Я сказал – уходи, – говорит он.
– Габриэль…
Если мне удастся тебя убедить, согласишься ли ты уехать?
– Я знаю, ты не убивал Сабрину.
Не могу сказать, что всей душой верю в его невиновность, и все же лучше соврать, чтобы добраться до истины. А истина вот в чем: я не представляю, кто убил Сабрину. До вчерашнего дня я не могла заподозрить Габриэля, а теперь все изменилось.
Вряд ли он способен тщательно спланировать убийство, тут у меня сомнений нет. Хотя… Опять же вполне могло произойти убийство по неосторожности, несчастный случай.
Я с полной уверенностью добавляю:
– И Энни точно убил не ты.
Габриэль горько вздыхает:
– Слышал уже.
Я качаю головой, тщательно подбирая слова для следующего подхода.
– Стоять!
Помощник шерифа Харрис целится в нас из табельного оружия. Он не один – его коллеги поднимаются по пешеходной тропе, словно горная дивизия.
– Руки вверх, быстро!
Габриэль стоит с ошеломленным видом, будто пробудился среди ночи от кошмарного сна.
– Поднимай, – шепчу я и подаю ему пример.
Прежде чем Габриэль успевает выполнить приказ, на него прыгает Харрис и заламывает руки моего брата за спину. Я балансирую на краю обрыва.
– Не двигаться! – рычит помощник шерифа. Габриэль не оказывает ни малейшего сопротивления, однако Харрис продолжает наседать: – Я сказал не двигаться, урод!
Он защелкивает на запястьях Габриэля наручники. Остальные копы, среди которых я замечаю помощника шерифа Калхун и еще одного, который был в «Аре», встают полукругом. Никак опасаются, что Габриэль все же удерет. Всего их в группе захвата шестеро.
– Вы арестованы по подозрению в убийстве! – кричит Харрис прямо Габриэлю в ухо и резко толкает его в спину.
Я спокойно жду, когда последуют обычные формулы: «Вы имеете право хранить молчание, все, что вы скажете, может быть использовано против вас, вы имеете право на адвоката». Однако Харрис, судя по всему, слишком зол.
– Ты пытался и ее убить, подонок?
Он указывает подбородком на меня. На меня! Впрочем, могу вообразить, как выглядела сцена: Габриэль, подозреваемый в убийстве, стоит на краю утеса с женщиной. Малейший толчок, и…
– Не понимаю, о чем вы…
– Заткнись! – Наконец Харрис, похоже, берет себя в руки. – Вы арестованы, – повторяет он, – за убийство Сабрины Бреннер. Все, что вы скажете, может…
– Подождите! – перебиваю его я.
Понимаю, глупо рассчитывать переубедить помощника шерифа, однако что еще прикажете делать? Спокойно смотреть, как уведут Габриэля? Попытка не пытка.
– Он ни в чем не виноват, – жалобно говорю я. – Вы взяли не того…
Харрис отталкивает меня в сторону свободной рукой.
– Не встревайте, иначе тоже поедете с нами.
– У вас есть доказательства?
Кажется, я лишь подбросила дров в огонь. Стиснув одной рукой запястья Габриэля, Харрис встает вплотную ко мне и заглядывает в глаза.
– Пытаетесь его отмазать? Считаете, что поступили умно, наплетя мне кучу вздора об Уильяме Бреннере?
Очевидно, он ожидает, что я брошусь извиняться – либо напротив, стану настаивать. Нет-нет, клянусь, я ничего такого не имела в виду, не пыталась повлиять, но… Однако вступать в диалог опасно – Харрис явно взбешен. Он выхватывает у одного из коллег пластиковый пакет.
– Такое доказательство сойдет?
Харрис сует мне пакет. Я не могу разобрать, что там внутри, и он подсказывает:
– Это орудие убийства, черт побери!
– Кеннет, хватит, – подает голос помощник шерифа Калхун.
Она забирает пакет с уликой, и тут мне удается рассмотреть его содержимое: когда-то ярко-белый, а теперь сплошь заляпанный засохшей кровью камень.
Я растерянно моргаю.
Белый мрамор из Италии, сказала Каталина в первый наш день в отеле, когда проводила ознакомительный тур. Она тогда стояла у одного из декоративных горшков и гладила камни кончиками пальцев. Такого больше в наших местах нигде не найдешь.
Этот камень – сигнал тревоги. Он явно из отеля. Конечно, им займутся криминалисты, но и так понятно, чья на нем кровь.
Харрис продолжает глумиться над Габриэлем:
– Думал, мы его не найдем в твоем чертовом рюкзаке?
Стоп.
Стоп.
В рюкзаке Габриэля?
Я ведь только вчера его обыскала и обнаружила лишь заколку в виде бабочки – ту самую, что сейчас лежит в кармане моих шорт.
Не было там никакого камня.
– Вперед, – командует Харрис и подталкивает Габриэля к тропе.