Да, хорошие были времена у нас с Габриэлем и Энни.
А потом дерево с райскими плодами начало засыхать, как это рано или поздно случается с любым растением.
Не буду врать: познакомив брата с Энни, я и в мыслях не держала, что все закончится свадьбой. Думала, повстречаются немного, а потом каждый вернется к своей жизни.
Они поженились, когда Габриэлю исполнилось двадцать два, Энни – двадцать три. Сам по себе возраст значения не имеет, однако ни один из них по-настоящему к совместной жизни готов не был.
Однажды вечером, через год после свадьбы, Габриэль зашел ко мне. Когда они с Энни съехались, я арендовала себе новую студию – на Западной Сто тридцать третьей, между парком и рестораном, славящимся кухней в стиле барбекю.
Когда я открыла дверь, Габриэль стоял на пороге, прижав палец к кнопке звонка. Я обратила внимание на багровые пятна на его щеках и большую сумку через плечо.
– Ничего, если перекантуюсь сегодня у тебя?
Я даже не успела спросить, что случилось, – пару минут назад мне позвонила Ирина, менеджер из кафе, и попросила отработать полсмены вне очереди. Должна была выйти Кармен, однако ее ребенок подхватил ветрянку. «У тебя ведь есть прививка?» – уточнила она.
Прививка у меня была – сделала три года назад.
– Мне нужно бежать на работу, – бросила я Габриэлю на ходу. – Вот ключ. Поговорим, когда вернусь.
Он кивнул, и я еще раз отметила: братец явно не в себе.
Появившись дома в три утра, я нашла его лежащим в гостиной с включенным светом. Приняла душ, переоделась и села на полу, упершись спиной в диван. Мы дома вдвоем – самая естественная вещь на свете. Габриэль подвинулся, освобождая мне место, однако я лишь махнула рукой.
– Жду твоего рассказа.
Я знала, ему гораздо легче говорить, когда на него не смотрят.
Он вздохнул.
– Мы поссорились.
– По поводу?
– Это сложно, Фрида.
– А ты начни, вдруг я пойму.
Он долго молчал, затем нехотя пробормотал:
– Все из-за денег.
Из-за денег? Хм…
Впрочем, не могу сказать, что он меня сильно удивил.
Когда Габриэль и Энни решили жить самостоятельно, у меня появились некоторые, скажем так, предчувствия. В общем, я не считала эту мысль удачной. Да, конечно – милый домик с двумя спальнями в симпатичном пригороде Блумфилда в Нью-Джерси. Да, романтика, бьющая ключом молодая жизнь. Однако я, с детства отличаясь прагматичным складом, не понимала, как они планируют сделать свой проект жизнеспособным с финансовой точки зрения. Габриэль был помощником известного писателя, Энни только начала работать региональным менеджером в отцовской компании. Платить ей слишком много отец не мог – взбунтовались бы другие сотрудники. Разумеется, семья Энни помогала молодоженам, и все же…
Мне сразу показался сомнительным их замысел жить в богатом пригороде. Подобный стиль к чему-то обязывает, а плана у Габриэля с Энни не было – так, детское представление о реальной жизни.
– Сколько ни зарабатывай, все равно вечно не хватает, – покачал головой Габриэль. – Даже не знаю. Наверное, мы не слишком разбираемся в этих делах.
– Что ж, такое у многих случается.
Что еще сказать? В телесериалах, которые я смотрела, пары сплошь и рядом ругались из-за денег, и я воспринимала такие ссоры как одну из составляющих супружеской жизни.
Я не могла понять другого. Почему у них все зашло настолько далеко, что Габриэль вынужден ночевать у меня?
– Энни в курсе, где ты?
Габриэль испустил еще один тяжелый вздох. Я краем глаза видела, как он тронул пальцем экран телефона, затем положил его лицом вниз.
– Все нормально, я написал ей пару часов назад. Правда, она пока не ответила.
– Может, тебе лучше вернуться?
Он резко выпрямился.
– Хочешь меня выставить?
Вывернув шею, я взглянула ему в глаза.
– Я такого не говорила.
Габриэль снова откинулся на спинку дивана.
– Дело не только в деньгах, – уныло сообщил он.
Вот оно что.
– На днях мы договорились сходить в ресторан, а у меня просто из головы вон. Энни прождала два часа. Пыталась дозвониться, но…
– Где же ты был?
– В библиотеке, занимался одним исследованием.
– На какую тему?
– Искал материалы о римских императорах династии Флавиев.
Не надо быть большим знатоком семейной жизни, чтобы понимать: ни одна супруга не придет в восторг, обнаружив, что в списке предпочтений мужа она стоит после Тита или Домициана.
– А две недели назад, – продолжил свою исповедь Габриэль, – мы планировали, как отметим день рождения Энни. Я вызвался своими силами приготовить стол, а Энни не поняла шутки.
– Ты пошутил, что организуешь праздничный ужин?
– Ага, – махнул рукой Габриэль. – Хотели пригласить тебя…
Ну и кретин ты, братец. Кто же шутит такими вещами?
– Когда Энни пришла домой, я… сидел на диване. Читал, лакомясь содовыми крекерами.
Я невольно рассмеялась и похлопала его по плечу.
– Ничего, все образуется.
Я искренне верила в свои слова. Что греха таить: у них не все было идеально – в финансовом плане и не только. Они порой ругались, но представить, что дойдет до криков с битьем посуды и ударами кулаком по столу?
Всегда знала: эти двое любят друг друга до потери пульса. Ссоры же существовали где-то за кулисами – какой смысл о них думать?
Я любила Энни. Видела в ней настоящего человека, не просто капризную молодую женщину, ворвавшуюся в нашу жизнь в круговороте свадебных планов, поездок на пляж и сморов.
Она была цельной личностью – веселой, непосредственной, умной девушкой.
И в то же время у нее имелась одна неприятная черта.
Возможно, Энни чувствовала, что ее осуждают за брак в столь юном возрасте. Наверное, она часто сомневалась в своих решениях, а потому ощущала потребность их постоянно отстаивать. После свадьбы она вдруг переменилась – начала резко и уничижительно отзываться о своих подругах. «Смотрю на незамужних ровесниц и думаю – какое у них передо мной преимущество? Свобода, когда меняешь поклонников одного за другим? Разве не хочется построить нечто серьезное?» Порой заявляла: «Так рада, что вырвалась из этого порочного круга – ходить на свидания, спать с незнакомцами, врать себе: дескать, все нормально, я не какая-нибудь дешевка. Мне нравится ощущать под ногами твердую почву, понимаешь?»
Я ее прекрасно понимала, хотя, меняя поклонников одного за другим и ни разу не испытав ощущения твердой почвы под ногами, я затруднялась поставить себя на ее место.
Никогда не упрекала Энни за отсутствие гибкости – все же член семьи, надо ладить. Да и я ее любила.
Тем не менее она меня порой чертовски раздражала.
Впрочем, «раздражала» – не то слово. Ее язвительные замечания меня серьезно задевали. Я чувствовала, что мне пытаются дать оценку, а я не желала ни перед кем отстаивать свой выбор и стиль жизни.
Каждая прогулка в ее обществе становилась испытанием. Я приходила домой, чувствуя, как благоразумно не произнесенные при разговоре колкости стоят в горле, словно рыбья кость.
В основном Энни и Габриэль ругались из-за сущих пустяков. Не о чем говорить. Со временем люди притираются.
И все же порой ситуация осложнялась.
Узнав, что Габриэль в тот вечер подался ко мне, Энни начала грузить меня по поводу их ссор. Видимо, решила: раз я принимаю его сторону, значит, должна выслушать и ее.
– Он не говорил тебе, что пальцем о палец не стукнул в мой день рождения? – заявила она как-то по телефону.
– Да, говорил. Не могу сказать, что рада была слышать такое.
– Он обещал наготовить полный стол, а потом признался, что пошутил.
– Да уж, если честно, Габриэль здорово оплошал.
Порой Энни присылала мне сообщения.
Твой брат снова пришел домой поздно.
Можешь попросить своего брата прекратить врать?
Я знаю, вы росли в суровых условиях (да что ты говоришь, Энни), но Габриэль совсем не приспособлен к совместной жизни. Ему надо работать над собой.
Согласна. Я всегда сомневалась, что Габриэль готов к более-менее долгим отношениям, не говоря уж о том, чтобы стать мужем.
Они даже отправились к специалисту по семейным конфликтам, о чем сообщили мне каждый по отдельности. Если визит и помог, я этого не заметила.
Энни написала мне однажды вечером: Твой брат опять исчез без предупреждения. Не знаешь, куда он мог отправиться?
Наверное, в библиотеку.
Вчера вечером он пришел пьяный.
Справедливости ради, Энни, мы с ним вообще не знали, что такое алкоголь, пока нам не исполнилось двадцать. Понятия не имели о вечеринках. У нас очень низкий порог.
Твоему брату следует взять себя в руки.
Согласна с тобой.
И так далее, и тому подобное. В раздраженных сообщениях Энни Габриэль всегда фигурировал как «твой брат», она ни разу не назвала его по имени.
Увы, мой брат так и не взялся за ум.
Более того, однажды он совершил совсем уж вопиющий промах и даже не понял, что сделал.
Я обо всем узнала от Энни.