За месяц до свадьбы Энни пришла в голову блестящая мысль.
– Почему бы нам летом не съездить на океан? Отправимся в Спринг-Лейк, поплещемся. Я в детстве часто там бывала.
Мне всегда нравилось, что Энни воспринимает нас как вполне обычных людей, которые имеют обыкновение валяться на пляже. Которые нет-нет, да и выезжают в Спринг-Лейк.
– У тебя ведь уже были планы на лето, – возразила я. – Ты вроде бы собралась выйти замуж?
Энни лишь пожала плечами. Мы сидели в гостиной их с Габриэлем нового дома, попивая вино и закусывая оливками. В Блумфилд они переехали на прошлой неделе, и несколько коробок с до сих пор не распакованными вещами стояли у стены. Одна из них и послужила нам столиком.
– Ну, мы могли бы уехать после свадьбы.
Собственно, ничего необычного в том, что Энни с Габриэлем могли взять меня в путешествие, я не видела – в конце концов, без моей помощи они не встретили бы друг друга.
Сперва с Энни совершенно случайно познакомилась я. Это произошло в Колумбийском университете. Шел вечерний кинопоказ в клубе кино, и мы с ней сидели рядом. Я такие мероприятия никогда не посещала – обычно в клубе демонстрировали французские ленты, а я благодаря Эмилю испытывала непреодолимое отвращение ко всему французскому. Однако в тот вечер устроители кинопоказа нашли в себе силы на время отказаться от французской новой волны и пригласили нас на просмотр экранизации «Дороги перемен».
Шел две тысячи одиннадцатый год, мне исполнилось двадцать, а Энни – двадцать два. Она заканчивала бакалавриат в области математического моделирования, а я недавно перевелась из местного колледжа в Школу современного естествознания. Такой вариант Колумбийский университет предлагал студентам, нуждающимся в нетрадиционном пути к получению высшего образования.
Нетрадиционный путь означал, что ты, например, мать-одиночка, или инвалид, или, допустим, вышедшая в тираж балерина. Либо, как в моем случае, ты вырос в секте, потом сбежал и прожил два года в боксе склада для мебели, потом еще год в приюте для бездомных; умудрился получить диплом об общеобразовательной подготовке, оплачиваешь жилье и образование за счет субсидий.
Так прошло некоторое время. Мы с Габриэлем переехали в нормальную квартиру с кроватями, душем и замком в двери. С каждым днем все больше казалось, что нам удалось выйти сухими из воды.
Перед началом фильма Энни коснулась моей руки:
– Не могли бы вы последить за сумкой? Я выйду в туалет.
Все в этом мире было просто – вот так люди знакомились и заводили друзей.
После окончания сеанса Энни спросила, что я думаю о Лео, и я прикинулась, будто знаю, о ком она говорит. Пока шли титры, Энни потянулась и заявила:
– Я вот замуж никогда не выйду.
Я ответила, что подобный фильм кого угодно отвратит от мыслей о браке.
– Дело даже не в этом, – покачала головой она.
– Тогда в чем же?
Мы направились в заведение, где подавали гигантские пиццы, и по пути Энни жаловалась на своих поклонников.
– Парни, с которыми я иногда встречаюсь… Они на самом деле вполне нормальные, просто ничем не отличаются друг от друга.
К тому моменту, когда мы устроились за столиком и заказали пеперони для меня и сырную для Энни, стало ясно: мужчины в ее жизни были не сложнее куска пиццы.
Я представила себе молодых людей из тех же слоев общества, что и новая знакомая, – ребята с прекрасными манерами и хорошим образованием, но все как один невыразимо скучные.
– Хочется другого, понимаешь? – вздохнула Энни, аккуратно взяв ломоть пиццы через салфетку. – Парня, чье будущее не расписано наперед.
Позднее я не раз сталкивалась с подобной моделью жизненных установок в телесериалах и фильмах. В мире, где Энни обеспечивали всем необходимым, ей требовался человек, который по-настоящему в ней нуждался бы. Человек, для которого она стала бы источником стабильности, комфорта и новых возможностей.
Я выковыряла из пиццы кусочек пеперони и, откинув голову, положила его на язык. Тщательно пережевав, заметила:
– По-моему, я знаю одного парня, с которым тебе следует познакомиться.
После первой встречи отношения Габриэля и Энни развивались стремительно. Захвативший их вихрь был не для меня. Я тоже начала ходить на свидания с парнями – примерно с того времени, как мы переехали в квартиру. Другое дело, что далекоидущих планов не вынашивала. Никогда не рассматривала короткие романы как поиск, преследующий определенную цель – найти спутника жизни и надеть кольцо на палец.
Сперва было страшновато: интимная связь с мужчиной, секс… У меня практически отсутствовал опыт в этой области.
А потом я неожиданно поняла, что располагаю доступом к огромному кладезю информации. На какое-то время я сделала секс и любовные отношения своим исследовательским проектом. Стала ходить в читальные залы, брала книги на дом, листала журналы. Мало-помалу в голове начала складываться картина – как быть, если мужчина пригласил тебя на ужин, что делать в постели.
В библиотеке я и встретила первого своего парня. Дальше все пошло куда проще, чем мне представлялось. Тогда как раз обрели популярность приложения для знакомств, однако я ими не пользовалась – гораздо интереснее встречаться с людьми вживую, в барах, в колледже, даже на работе.
Обычно свидания проходили по одной и той же схеме: выпивка в баре, кино, выпивка и снова кино, иногда – музеи. Утро в постели какого-нибудь симпатичного парня, о котором я знала необходимый мне минимум, а большего и не требовалось.
Порой такие краткие отношения складывались удачно, иногда было сложно. Не все мои партнеры оказывались людьми добрыми, милыми, веселыми или просто хорошими. Некоторые моменты мне решительно не нравились – я постигала их на практике. Приходилось соображать, как донести до очередного друга свои предпочтения. Все это требовало серьезной умственной работы и человека, умеющего прислушиваться. Не только к словам, хотя и к ним тоже, но к физиологическим реакциям, к изменению ритма дыхания.
Терпеть не могла людей, игнорирующих мои ощущения. Помню, как жестко поставила на место одного козла – я познакомилась с ним на студенческой тусовке, организованной для тех, кто интересуется финансами. Во время романтической встречи я просто поднялась и ушла в самом разгаре процесса.
Когда все шло гладко, мне начинало казаться, будто я освоила безотказный магический трюк. Мы с партнерами доставляли друг другу взаимное удовольствие в самых разных смыслах – с той минуты, как познакомились и до следующего утра. Я каждый раз поражалась: после Эмиля секс не стал всего лишь тяжелым воспоминанием. Эта область жизни не ограничилась единственным опытом, первым и последним мужчиной. Я позволяла себе подурачиться в постели или предаться настоящей страсти – смотря чего просила душа. Секс для меня мог означать занятие любовью с горячим незнакомцем, когда все части наших тел сами собой принимали единственно верное положение, словно между нами зарождалась телепатическая связь, и возвращение домой на метро за полночь. Бывало и по-другому: разговоры до рассвета, домашние блинчики, а потом удаление номера случайного партнера в мессенджере.
После гибели Энни ощущение беззаботности бытия исчезло. Встретиться с новым человеком, заказать напитки, поговорить о работе – без проблем. Однако затем возникали неизбежные вопросы: откуда, говоришь, ты родом? Ах, у тебя есть брат? Где он живет? Я беспокоилась, что собеседник быстро придет к определенному умозаключению: а, Габриэль Миллер! Это не он ли?.. Какие еще вопросы последуют – бог весть.
Расскажи, что он за человек? Не думаешь, что это его рук дело?
Разумеется, никто не заставлял меня упоминать имя Габриэля, но тогда свидание превращалось в одну сплошную попытку ненароком не проговориться. И, если честно, случившееся с Габриэлем серьезно подорвало мою веру в человечество. Еще несколько лет назад мы легко могли убедить себя, что жестокость – качество, присущее исключительно миру Эмиля; во внешнем мире все иначе. Очевидно, я ошибалась. Во время интимных встреч подсознательно ждала, когда дадут о себе знать низменные инстинкты партнера. Мне не удавалось расслабиться, я перестала получать наслаждение – и потому поставила в этом деле точку.
После всего, что произошло – смерти Энни и отъезда Габриэля, – фактическое прекращение личной жизни было меньшей из потерь. Да, я скучала по приятным минутам, однако могло быть хуже. Я не потеряла великую любовь, не лишилась мечты, о которой стоило бы горевать.
Неправильно говорить, что я не верю в романтику. У некоторых такое случается. Люди первый раз видят друг друга, и вдруг их жизнь наполняется смыслом. Наверное, влюбленность сродни внезапному озарению.
А Габриэль с Энни были влюблены друг в друга. Однажды, на раннем этапе их знакомства, мы встретились втроем в баре, попить пива. Поднявшись принести нам по второму бокалу, Габриэль положил руку на плечо Энни, и я осознала, что никогда его таким не видела. Спокойным, уверенно себя чувствующим в этом мире.
Габриэль не мог поверить в собственное счастье – никогда не надеялся, что на него обратит внимание девушка вроде Энни.
– Видела, какая она? – как-то спросил он. – Божественная…
Габриэль не преувеличивал. Энни была великолепна во всех отношениях: во-первых, красива от природы, во-вторых – тщательно о себе заботилась. Брови ниточкой, ухоженные ногти, идеально сидящая одежда. Не просто элегантная и хорошенькая девушка, хотя и то и другое описывало ее точно, – она обладала чем-то особенным. Такое не сымитируешь, не изобразишь, не приобретешь, если не дано от рождения.
Можно себе представить, что чувствует мужчина, на которого положила глаз подобная женщина.
Впрочем, мне ничего представлять не требовалось.
Я тоже однажды испытала нечто в этом роде.
Через полгода, в апреле 2012-го, Габриэль и Энни объявили о помолвке. Какая-то могучая сила несла их к семейному счастью, которого, казалось, ничто не предвещало. Жизнь Габриэля наконец начала налаживаться. Когда мы обитали в складах, он трудился на стройке. В профсоюзе не состоял, не имел никаких удостоверяющих личность документов и уж тем более банковского счета. На самом деле выполнял работу за какого-то парня – тот как раз в профсоюзе числился, однако непосредственные свои обязанности предпочел передать Габриэлю.
Несколько лет спустя, когда я начала смотреть гангстерский сериал, меня вдруг осенило: тогда Габриэля наняли для легализации теневых доходов, тут и думать нечего. Зато платил благодетель моему брату наличными и не задавал вопросов.
Потом Габриэль впал в жестокую депрессию и целых полгода ничем не занимался. После этого мы переехали в приют для бездомных, и Габриэль нашел новую работу – снова на стройке, только на сей раз его оформили официально, по трудовому договору. Занятие вполне логичное, учитывая полученный в коммуне опыт. И все же ему хотелось другого. Забегая вперед, я сказала бы – именно нечто вроде сотрудничества с Говардом, однако до этого было еще далеко.
Пока жили в приюте (если быть совсем точной – в разных приютах: один для мужчин, другой для женщин), мы обзавелись абонементами в общественную библиотеку, и Габриэль начал посещать лекции по самым разным предметам. Учиться он любил, а занятия, что немаловажно, были бесплатными.
Однажды наступил знаменательный день, когда Говард Остер рассказывал в библиотеке об Агриппине, римской императрице, и ее порочной семейке. Брат-деспот, дядя, взявший в жены племянницу, и убивший ее сынок.
Габриэль был заворожен. Он открыл для себя римлян и с тех пор посвящал все свободное время римскому периоду истории. Бороздил просторы интернета с библиотечного компьютера, целыми днями читал труды Говарда.
Габриэль продолжал посещать бесплатные мероприятия и непременно присутствовал на лекциях Говарда Остера, если тот давал их в пределах Трех штатов.
Говард начал его узнавать – Габриэль каждый раз задавал ему толковые вопросы, которые могут возникнуть лишь у человека, читавшего и перечитывавшего его книги.
Однажды вечером Габриэль вернулся с одной из подобных лекций в страшном возбуждении.
– Говард пошутил, что наймет меня в качестве помощника, когда отвечал на вопросы аудитории! Я сказал – с огромным удовольствием, и он пригласил меня выпить кофе. Проговорили два часа!
Мы в то время уже жили в студии в Испанском Гарлеме. Все еще балансировали на краю пропасти, однако перед нами открывались самые разные возможности.
– О чем общались? – спросила я.
Габриэль бросил на пол сумку с книгами – таскал ее везде, куда бы ни пошел.
– Обо всем понемногу, наверное. О его работе, о следующей книге, ну и о моей жизни. О нашей жизни.
О нашей жизни?
Об этом мы рассказывали нечасто. Только по необходимости, например – когда подавали заявление на социальный найм квартиры или оформляли документы. Не та тема, которую приятно обсуждать за чашечкой кофе с профессиональным историком.
– Что ты ему выложил? – осведомилась я.
Закопавшись в свою сумку, Габриэль ответил:
– Ну, только самые общие моменты. Рассказал об Эмиле, о том, как мы росли в коммуне.
Наконец он вынырнул из сумки и бросил на меня обеспокоенный взгляд.
– В подробности я не вдавался. Ничего конкретного.
– Понятно.
– Знаешь, с ним так легко! Все же людям такие истории небезразличны.
Да что ты говоришь…
– Так или иначе, Говард намекнул, что подумает насчет меня. Насчет работы.
– Уже неплохо.
Габриэль улыбнулся. Похоже, он был счастлив, и я не чувствовала себя вправе его разочаровывать.
– Правда, я рада. Поздравляю тебя!
На следующий день Говард прислал письмо по электронной почте. Написал, что готов попробовать. В общем, он предложил Габриэлю частичную занятость с испытательным сроком три месяца.
Впечатленный успехами Габриэля, по окончании испытательного срока Говард нанял его на постоянной основе.
В жизни моего брата тогда сошлись счастливые звезды: римляне, Говард, и, наконец, через несколько месяцев к ним присоединилась Энни.
Свадьбу запланировали на первую субботу июля двенадцатого года – стало быть, летом мы еще успели бы съездить в Спринг-Лейк.
– Почему бы и нет, – ответила я на предложение Энни.
– Пожалуй, мы там неплохо развлечемся, – добавил Габриэль.
Он тогда во всем соглашался со своей избранницей. Был так молод и влюблен, так глуп…
И все же меня терзали сомнения.
– Разве вам не хочется уединиться во время медового месяца? Странные вы люди…
Энни сделала глоток розового вина. Именно она научила меня правильно держать фужер, обхватывая его ножку кончиками пальцев.
– Это само собой. Мы сперва проведем неделю в Кабо-Верде, а поездка на побережье станет маленьким бонусом.
Эх, славные были деньки… Хорошие времена, приятные маленькие бонусы…
– Что ж, отлично, – согласилась я. – Попрошу отгулы на работе.
Я училась – и подрабатывала официанткой в закусочной на углу Бродвея и Семьдесят седьмой. До того, в самом начале нашей жизни в Нью-Йорке, работала в другом месте – в буфете на Пенсильванском вокзале. Однажды, заметив грязную отчаявшуюся девчонку, менеджер заведения нанял меня разносчиком готовых блюд. Сразу понял, что опыта у меня никакого и мне можно платить наличными, причем меньше положенного минимума. Официанты тоже быстро сообразили: глупо будет со мной церемониться. Я тогда не знала о традиции делиться чаевыми с разносчиками еды, и меня, естественно, никто не просветил.
Менеджер в новом заведении платил мне как положено и без вопросов предоставил отгулы для поездки в Спринг-Лейк.
Энни арендовала домик на побережье в пятнадцати минутах ходьбы от пляжа. Океана из окна видно не было, зато мы чувствовали в воздухе его терпкий соленый аромат.
Спринг-Лейк впервые в жизни подарил мне возможность познать настоящий вкус жаркого, липкого американского лета с кусачими комарами и дымком отпугивающих их свечек с ароматом цитрусовых. Никогда не представляла, что так выглядит купальный сезон на Восточном побережье, которым наслаждаются тысячи людей.
Мы установили четкий распорядок дня: завтрак на веранде, день на пляже, вечером – мороженое с кусочками шоколада и нуги, которые так и хочется подольше задержать на языке. Мы покупали его в местном магазинчике под названием «Волшебная корова». Время расслабиться и ни о чем не думать: заплести волосы в небрежные косички и нанести на тело спрей от насекомых поверх солнцезащитного крема, вот и все заботы. Влажность там страшная – ощущаешь ее и на теле, и на одежде, даже двери домика разбухают так, что трудно их закрыть.
По утрам мы с Энни выбирались в городок за рогаликами и кофе на вынос, а Габриэль работал. Он едва выкроил свободное время для свадьбы и медового месяца. Всю неделю, пока мы отдыхали в Спринг-Лейк, Говард редактировал первую часть своей новой рукописи и требовал, чтобы Габриэль постоянно оставался на связи.
И все равно мы были все вместе, втроем. Отдыхали на берегу океана.
Никогда раньше я не видела пляжей. На Кони-Айленд не наведывалась – меня не особо привлекали аттракционы, да и далековато. То не хватало времени, то денег. Держаться на воде мы с Габриэлем умели – заставили себя посещать общественный бассейн, брали уроки плавания для взрослых и даже овладели не слишком уверенным брассом.
Ко времени приезда в Спринг-Лейк Габриэль получил кое-какой опыт в Кабо-Верде. Рассказывал мне об океане, о первом погружении в воду, не воняющую хлоркой. Честное слово, я даже начала чувствовать себя обделенной.
В первый день с купаньем у нас не сложилось. Долго ехали, дважды пропустили нужный поворот, потом распаковали чемоданы и отправились в магазинчик.
– Ну что, пойдем на пляж? – предложила я, сгорая от нетерпения.
– Ну, если хочешь остаться сегодня без ужина… – ответил Габриэль.
После еды, когда они легли спать, я решила немного прогуляться. Было тихо и темно – типичнейший пригород.
Никогда в жизни не встречала таких прекрасных газонов перед домами, как у жителей Спринг-Лейк.
Улицы я бороздила в гордом одиночестве – тишину нарушало лишь шлепанье моих тапок по тротуару. Я пересекла маленький парк, прошла по мостику, повернула направо и через несколько футов встала как вкопанная.
Океан!
Я медленно приблизилась к кромке воды. Скинула шлепанцы и ступила босыми ногами на песок, призывно заскрипевший между пальцами и податливо провалившийся под пяткой.
Я чувствовала себя единственным человеком на земле! Одна на темном пляже, где луна светит лишь для меня… Океан был спокоен; на берег с негромким шелестом набегали ленивые волны. Я позволила воде лизнуть ступни и невольно подогнула пальцы ног. Забрела чуть глубже, по колено.
Отходящая от берега волна внезапно потянула меня за собой. Такой мирный, гладкий океан – и не скажешь, что может унести. Я быстро отступила и выбралась на песок.
И все же уходить не собиралась, не для того пришла.
Как же хотелось насладиться, ни о чем не думая! Поплавать, провести целый день на пляже, наблюдая за волнами и чайками. Подремать на солнышке, почитать книжку, и пусть песчинки застрянут между страниц…
На следующее утро я была в полной готовности и, едва дождавшись, когда Габриэль закончит разговор с Говардом, выпалила:
– Пойдем купаться?
– Да, вперед! – отозвалась Энни.
Мы вытащили из подвала три складных пляжных кресла и, закинув их за спину, добрались до пляжа.
– Можно устроиться здесь, – указала Энни на свободный пятачок рядом с вышкой спасателей.
Мы притащили с собой кучу барахла – вещи, книжки, телефоны. Уйти купаться и оставить все на берегу было боязно.
– Идите сначала вы, – махнула я Энни и Габриэлю, – а я посторожу вещи.
– Вряд ли здесь нам следует за них волноваться, Фрида, – улыбнулась Энни.
Теоретически она была права. Я видела, какие люди живут в Спринг-Лейк. Не требовалось серьезных исследований, чтобы вынести вердикт: бедняков в этом месте всего двое – мы с Габриэлем. Во всяком случае я, потому что статус брата изменился после женитьбы на Энни. Какое имущество ни оставь без присмотра, вряд ли кто в Спринг-Лейк на него позарится.
Правда, бывают страхи, причину которых ты объяснить не в состоянии. Старые рефлексы, от которых не избавишься, пока мир сто раз не докажет тебе, что ты в безопасности. Я до этой точки еще не добралась. Как можно оставить на пляже телефон, кредитную карту, водительское удостоверение?
Габриэль глянул на меня, затем перевел взгляд на океан.
– Ты ведь взяла с собой книжку?
Я вытащила ее из кармана на спинке стула. Габриэль всегда был более заядлым книголюбом, но я не сильно от него отставала. До сих пор помню тот роман – «Дилетантское прощание» Энн Тайлер. Там рассказывалось о мужчине, у которого погибла жена, зато осталась сестра. Не догадывалась тогда, что книжка – дурное предзнаменование.
– Ага, – ответила я. – Идите, не переживайте за меня.
Габриэль нежно подтолкнул свою молодую жену, и они двинулись к океану.
Я прочла пять страниц, когда на книгу упала тень, а за ней несколько соленых капель.
– Твоя очередь! – воскликнула Энни, переводя дыхание. – Водичка что надо!
– Мне и так неплохо.
– Неужели не хочешь попробовать?
Я закрыла роман и вместо ответа лишь вздохнула.
– Иди, иди, я присмотрю за вещами, если ты переживаешь.
Насколько она была осведомлена о нашем прошлом? Вряд ли Габриэль посвящал ее в подробности. Впрочем, я не преминула проверить. О предстоящей помолвке они сообщили в баре отеля, где мы сидели с коктейлями. Дождавшись, когда Энни выйдет в туалет, я прошептала Габриэлю:
– Что ты ей о нас рассказал?
Он понял смысл вопроса. Знает ли она о пожаре? Об Эдвине? Собираешься ей все выложить?
Порой любовь лишает людей разума.
– Энни в курсе насчет Эмиля, – пожал плечами Габриэль. – Знает, что у нас никогда не было настоящего дома. По-моему, этого достаточно.
Ей и в самом деле было достаточно. Помня, что я выросла там, где отсутствовало понятие собственности, она наверняка поняла на пляже: причины вполне объяснимого страха лишиться немудреного личного имущества кроются именно в том периоде моей жизни.
– Понимаю, что это глупо, – пробормотала я.
– О чем ты? – удивилась Энни.
Пока я судорожно думала, как бы повежливее попросить ее больше не касаться этой темы, Габриэль крикнул из воды:
– Фрида, беги сюда!
В тот миг он был прекрасен. Глупый, бесстрашный, восторженный… Жена, любимая работа, расступающийся перед ним океан.
Мне чертовски захотелось ощутить вкус счастья. Пропади они пропадом, наши вещи! Украдут и украдут. Может, так оно и лучше, чем тупо охранять их, сидя на горячем песке, пока остальные плещутся в волнах…
Я сорвалась с места. Океан оказался холодным, однако ощущения были потрясающими. Не хочешь – не плавай, просто стой по грудь в воде. Уже достижение! Волны не знали границ, не испытывали ни к кому сочувствия, стремились схватить добычу, завертеть ее и выплюнуть на берег.
Меня впечатлила дерзость стихии, ее напор.
Что-то обвилось вокруг щиколотки, и я дернулась. В мозгу словно опустилась игла на старую заезженную грампластинку.
Что было записано на этой дорожке? Воспоминание о синем веревочном ремешке, туго охватившем руку? О том, что отличает меня от других людей?
Вот для чего требовался новый браслет, сообразила я. Он помечал тех, кто уже достиг совершеннолетия. Девушка с синим браслетом становилась для Эмиля честной добычей. То же самое с раздельными общежитиями для воспитанников в возрасте от четырнадцати до двадцати. Они требовались, чтобы нами управлять. Только девушки и Эмиль; никто не задает вопросов, никто не делится секретами – слишком стыдно. Когда общество состоит лишь из девушек, неизбежно возникает почва для взаимных претензий, и все настроены друг против друга. В четырнадцать лет Эмиль закрывал наш разум для любого внешнего воздействия. В восемнадцать – начинал с нами свое таинство. В двадцать, как он определил в пределах этой новой нормальности, поводок ослабляли и в нашей жизни появлялись другие мужчины кроме Эмиля.
Однако я давно покинула его мир и находилась в Спринг-Лейк, в Нью-Джерси. Запустив руку под воду, я обнаружила облепившую ногу безобидную водоросль.
Может, в океане нет места чудовищам, может, в глубинах ничего не скрывается?
Вдалеке поднялась высокая волна, и Габриэль схватил меня за руку.
– Поднырни под нее!
Волна подкатилась к берегу, и я бросилась под ее гребень, стараясь не погружаться слишком глубоко. Несколько секунд меня крутило во все стороны, словно салатный лист в центрифуге. Мое тело вращалось в нескольких плоскостях. Оставалось лишь верить, что рано или поздно я всплыву на поверхность.
Наконец я вырвалась на свободу, и Габриэль бросил на меня обеспокоенный взгляд.
– Все нормально! – крикнула я. – Полный порядок!
Мне действительно было хорошо. Таков реальный мир: ты можешь едва не утонуть, едва не угодить в беду, однако переделка вовсе не обязательно должна закончиться катастрофой.
Я подплыла к Габриэлю, и мы отошли ближе к берегу. Он обернулся, посмотрел, как там жена. На миг эта сцена превратилась для меня в стоп-кадр: мы с Габриэлем в воде, Энни на песке. Далеко в стороне, в другом мире.
А потом картинка вновь ожила. Габриэль что-то крикнул Энни. Она поднялась со стульчика и побежала к полосе ласкового прибоя.