Леон останавливает машину у полицейского участка. Внутри душно и тихо. Сразу приходит на ум телесериал, который я смотрела несколько лет назад, – там эксцентричный детектив расследует смерть девушки, а милая секретарша кормит сослуживцев пончиками.
Я следую за Харрисом. Он обменивается по пути приветствиями с коллегами – там поднимет руку, здесь быстро кивнет. Мы с ним проходим в маленькую комнату с замызганными голыми стенами. На полу – ковровое покрытие, из обстановки – стол и пара стульев. Кабинет почти не отличается от того, в котором я разговаривала с копами в Нью-Джерси после смерти Энни.
Харрис жестом предлагает мне сесть, а сам устраивается с другой стороны стола и выкладывает маленький диктофон. Говорит в микрофон дату, время и мое имя, затем обращается ко мне:
– Можете ли вы подробно рассказать, откуда у вас телефон Сабрины Бреннер?
Хм, думала, начнем с чего-то другого, но ладно. О телефоне поговорить я нисколько не возражаю. Если что, я в этом случае проявила себя как законопослушный гражданин. Вступила в схватку с койотом, чтобы раздобыть улику.
Описываю поход в пустыню, в деталях излагаю, как койот вцепился мне в кроссовку.
– Пыталась найти вас, когда вернулась в отель, – продолжаю я, и Харрис скептически вздергивает бровь. – Действительно пыталась! Вас нигде не было, поэтому я передала телефон помощнику шерифа Калхун.
Харрис кивает и отпивает из картонного стакана. У меня пересохло в горле, и я прошу воды.
– Да-да, сейчас, – отвечает Харрис.
Вот дьявол… Я посмотрела достаточно полицейских сериалов и понимаю: если коп не дает тебе попить – это не очень хороший знак.
– Мне нужно поговорить с вами о Габриэле, – заявляет он. Самое разумное – молча ждать вопроса. – Что происходило при встречах Габриэля с Сабриной Бреннер?
Я с трудом подавляю дрожь.
При встречах? Во множественном числе?
Габриэль вчера сообщил Харрису, что за все время не перемолвился с Сабриной и словом. То ли забыл, то ли солгал – я так и не смогла сделать вывод. Так или иначе, помощник шерифа не принял его слова за чистую монету.
– Как они разговаривали? Как обращались друг к другу? Вы знали, что они общаются?
Общаются?
Харрис расспрашивает меня так, будто располагает информацией. Что же ты такого знаешь, чего не знаю я?
– Если они и общались, мне об этом ничего не известно, – искренне пожимаю плечами я.
Харрис вздыхает, откидывается на спинку стула и долго на меня смотрит.
Я понимаю, чем он занимается. Многих людей молчание заставляет чувствовать себя некомфортно, и они готовы на все, чтобы его нарушить. Начинают говорить первыми, выкладывают секреты. Но я-то выросла в мире Эмиля, где молчание ценилось на вес золота. Могу просидеть целый день, не размыкая губ.
– Послушайте, – наконец разбивает тишину Харрис и, положив руки на стол, наклоняется ко мне, – я не собираюсь ходить вокруг да около. – Ага, уже теплее. – Вы в не очень хорошем положении, однако, если поможете нам, мы, в свою очередь, поможем вам. Вы меня понимаете?
Если честно – не особо.
Харрис снова вздыхает, качает головой и с лукавой улыбкой предлагает мне подождать в кабинете. Выходит, через пару минут возвращается и шлепает на стол желтоватую папку. Приподнимает обложку и прикидывается, будто его вдруг посетила гениальная мысль.
– Хочу дать вам последний шанс, – заявляет он. – Сообщите добровольно, что вы знаете о взаимоотношениях Габриэля и Сабрины. Как только я предъявлю содержимое папки, возврата назад не будет. Помочь я вам больше не смогу.
Я упорно продолжаю молчать.
– Ладно, – сдается Харрис, – воля ваша.
Он открывает папку и листает тонкую подшивку документов. Наконец находит искомый и поворачивает папку ко мне.
Что это? Скриншот с экрана смартфона?
В верхней части листка – название каталога. «Заметки». Ниже, крупными буквами, – «Дневник питания».
Еще ниже, более мелким шрифтом, скрупулезно изложен рацион дня. В самом низу, между отчетом об обеде и ужине, я вижу несколько строк, которые сюда никак не вписываются:
Габриэль Миллер
Джексон-авеню
12/06/1990
Я поднимаю взгляд на Харриса.
– Как видите, мы сделали скриншоты с содержимого телефона Сабрины, – объясняет он. – Разгадать головоломку несложно – мы оба знаем, кто такой Габриэль Миллер. 12/06/1990 – дата его рождения. – Я по-прежнему играю в молчанку, однако Харрис, похоже, не возражает. – С Джексон-авеню тоже все понятно, это его адрес в Сиэтле. – Не собираюсь ничего подтверждать, хотя и спорить тут не с чем. – Так вот, – заявляет Харрис, – меня интересует, что личные данные Габриэля делают в телефоне Сабрины.
– Понятия не имею.
Я не лгу. Действительно ничего не понимаю.
Проклятый телефон! Черт меня дернул отдать его копам…
Наверняка они решили, что я намерена подставить Уильяма Бреннера, а в итоге переиграла сама себя.
Господи! Габриэль-то о телефоне ни сном ни духом – я ему так ничего и не сказала.
Харрис ставит локти на столешницу и подпирает кулаками подбородок.
– Не намерен ничего от вас скрывать, – гнет он свою линию. Ну, уважил так уважил. – Что бы ни произошло с Сабриной Бреннер, я не думаю, что вы имеете отношение к ее смерти. С моей точки зрения, вы подозреваемыми не являетесь. Как минимум пока нет.
И на том спасибо.
– По-моему, – продолжает помощник шерифа, – ваш брат… Габриэль как-то связан с нашим делом. Он скрыл, что общался с миссис Бреннер. Это лежит на поверхности. Солгал и о том, где находился в тот вечер, когда она еще была жива. Мне известно, что он ненадолго выходил из ресторана за несколько часов до смерти жертвы. – Харрис закрывает папку. – Люди лгут постоянно, это факт. Либо лгут, либо путаются – без злого умысла. Могут что-то забыть – вот почему я до сих пор не взял Габриэля в оборот. Однако телефон Сабрины Бреннер свидетельствует: ваш брат явно кое о чем умолчал.
Харрис смотрит мне в глаза.
Как он молод… Точно моложе меня. Неопытен, амбициозен, самонадеян.
И все же не блефует – вот что пугает больше всего. Не такой уж Харрис хороший детектив, однако ему удалось поставить под сомнение алиби Габриэля.
– Полагаю, вы его покрываете, – давит на меня он. – Причем не только сейчас, поэтому душа у вас не на месте. Боюсь, не случайно вам стало плохо третьего дня у бассейна.
В его тоне звучит скрытая угроза.
– Мне нужно уехать, – бормочу я.
– Я уже сказал: если вы нам поможете, мы поможем вам. Мяч на вашей стороне.
– Я больше не хочу здесь находиться.
Харрис со свистом втягивает воздух и на некоторое время задерживает дыхание. Ну да. Ждет, когда я расколюсь, – ведь тогда его жизнь станет гораздо проще.
– Хорошо, – наконец выдыхает он.
Я поднимаюсь и иду к выходу. Ладони потеют, стук сердца отдается в ушах. Как бы там ни было, я понимаю, что мне делать. Знаю, как бывает, когда мир за гранью закона задевает твою личную орбиту, словно огонек зажигалки, поднесенный к листу бумаги. Всегда испытываешь искушение поверить, что огонь тебя обязательно захватит, что твою вселенную затянет дымом еще до того, как вспыхнет первый язычок пламени.
Нет, надо бежать из участка, пока Харрис не заставил меня говорить.
– Имейте в виду, мы непременно получим ордер.
Я останавливаюсь на пороге, а Харрис поднимается из-за стола.
– Нам придется обыскать вещи Габриэля, и ваши тоже. Одежду, телефоны, ноутбуки. Какие бы секреты вы ни утаивали, мы их обнаружим.
Я резко оборачиваюсь.
– Дело не только в Сабрине Бреннер, – пожимает плечами Харрис. – Видите ли, многие считают, что Габриэль должен был сесть в тюрьму по обвинению в смерти Энни Вудворд.
Имя Энни в устах помощника шерифа меня здорово пугает.
– Всегда думал, что кто-то должен в конце концов вернуться к тому делу, – продолжает он. – Технологии расследования за девять лет сделали большой шаг вперед. Как знать, что выйдет наружу, если за следствие возьмется способный детектив?
Вот теперь он точно берет меня на пушку. Энни погибла в Нью-Джерси, за две тысячи миль отсюда, и там не юрисдикция Юты. У Харриса нет никаких оснований запрашивать ордер, это я знаю наверняка.
Помощник шерифа все никак не успокоится.
– Знаете, я давно считаю, что мы должны совершенствоваться. Например, в области межведомственного взаимодействия. Несколько лет назад у нас в розыске был серийный убийца. Парень жил в Массачусетсе, однако преступления совершал, перейдя границы нескольких штатов. То есть оказывался в другой юрисдикции. Его не могли арестовать несколько лет. Меня настолько бесила правовая неувязка, что я решил: если поступлю на службу в полицию, обязательно буду обмениваться важной информацией с коллегами. И вот пожалуйста – тот самый случай.
Я беру паузу, размышляя над его словами. Можно сдаться и выложить Харрису все, что ему требуется знать.
Например, о заколке.
Нет, плохая идея. Я ведь сюда не для того приехала, чтобы при первой возможности отречься от Габриэля – парня, которого называю своим братом.
Задумываюсь о Ромуле и Реме. Наверняка Габриэль видел в них наше отражение.
Что мне известно? Когда Ромул и Рем не смогли договориться, где основать будущий Рим, они не стали привлекать третью сторону. Решили спор между собой.
Отбросив в сторону сомнения, я решительно толкаю дверь и напоследок оборачиваюсь к Харрису.
– Что ж, сперва попробуйте получить ордер.
Наконец выхожу из участка, хотя имела право покинуть его в любой миг.
Когда Леон высаживает меня на территории «Ары», в холле не продохнуть от народа. Все волокут чемоданы и осаждают сотрудников отеля, требуя вызвать машину. Одна из блогерш висит на телефоне – звонит в авиакомпанию, просит поставить в очередь на ближайший рейс, раз за разом повторяя во весь голос:
– Мой номер в программе лояльности – девять, семь, три…
Мэдисон тоже говорит по телефону и, видимо отвечая на стандартные вопросы, буквально визжит в трубку:
– Акустическая гитара! Ньюфаундленд! Шоколадное печенье!
Служащие мечутся по холлу, просят гостей соблюдать спокойствие. Похоже, почти все решили съехать до истечения срока. Прямо сейчас – и ни минутой позже, и уж точно не через день или два.
Всем не терпится сбежать от нас с Габриэлем, как я понимаю. От лиц, представляющих оперативный интерес.
– Э-э… простите…
Оборачиваюсь – рядом стоит Каталина.
– Могу я с вами переговорить?
Не дожидаясь ответа, ведет меня в угол.
– Извините, мне так жаль… – мнется она, – но я вынуждена попросить вас…
Я прихожу ей на выручку:
– Вы хотите, чтобы мы покинули отель.
Каталина кивает.
– Приношу свои извинения.
– Не стоит. Конечно, мы уедем.
Она с облегчением выдыхает.
– Не могли бы вы позволить нам сегодня переночевать? – спрашиваю я и указываю рукой на творящийся в холле бардак. – Не уверена, что нам удастся сейчас раздобыть билет.
Смотрю на нее чистыми невинными глазами.
Я ведь не подозреваемая. Всего лишь лицо, представляющее оперативный интерес. И несмотря ни на что, все еще гость отеля.
– Да-да, разумеется, – отвечает Каталина.
Бросаю взгляд на часы над стойкой – чуть больше половины четвертого. Итак, у меня есть вечер и ночь. За это время я обязана выудить из Габриэля правду.
Потом он отправится в свой Сиэтл, а я улечу в Нью-Йорк. Мы снова потеряем друг друга, и, возможно, уже навсегда.
Однако продюсеры документального фильма наверняка не отказались от своей идеи. Даже если я решу не участвовать в проекте, мое отсутствие станет частью сюжета. Журналисты будут требовать правды и только правды, логичной и связной истории.
Что будет, если мы не изъявим готовности удовлетворить их желание?
Они с нас не слезут. Нас возьмут в оборот и продюсеры, и журналисты, и зрители.
Кто знает, с какими догадками они выступят? Какие выдвинут теории, какую небылицу сочинят?
Народ нынче горазд на выдумки.