Нет, я не сдамся.
Габриэль ушел. Куда, зачем?
Впрочем, не мое дело. Во всяком случае, пока.
Он в беде, вот что важно. Габриэль солгал полиции и не пожелал объяснить почему. Стало быть, он допустил какую-то ошибку, а теперь не хочет, чтобы я его выручила.
Неужели ты не сознаешь, что ходишь по тонкой ниточке? Я не смогу ничего поправить, если ты будешь молчать.
Я должна выяснить причину, благо осталась одна в номере. Действовать надо быстро.
Кем же ты стал, Габриэль, за те годы, что провел вдали от меня?
Я открываю шкаф. Мои вещи справа, его – слева. Моя одежда сложена в аккуратные стопки, слева же лежит беспорядочная куча. Габриэль имеет обыкновение везде оставлять за собой беспорядок: на полу в ванной валяется мокрое полотенце, вместо него на крючке висит несвежая футболка, на тумбочке из сандалового дерева скомканы какие-то бумажки. За шесть дней Габриэль прошелся по номеру словно торнадо, а я делала все возможное, чтобы нейтрализовать его последствия. Поднимаю с пола полотенца, сворачиваю футболки, выбрасываю смятые бумажки.
Увы, я не волшебница, да и горничной сегодня пока не было. Шорты, которые Габриэль надевал вчера, валяются у кровати, раскрытый роман о римском императоре Адриане небрежно брошен обложкой вверх на столе. Моя половина номера выглядит маниакально аккуратной. Две ручки выложены на тумбочке параллельно друг другу, летние тапочки и кроссовки стоят подошвами к стене.
Возвращаюсь к шкафу и перебираю одежду Габриэля – простецкие футболки и шорты фирмы «Old Navy». Гардероб у него скромный: такие вещи носят люди, не желающие, чтобы их узнавали на улице, стремящиеся быть как можно незаметнее. Рядом с кроватью стоят шлепки. В ящике прикроватной тумбочки я нахожу беруши, капли для глаз и универсальный увлажняющий крем в металлической баночке. В глубине – ручка и…
Так-так.
Записная книжка! Маленькая, в синей тканевой обложке.
Габриэль ведет дневник? Интересно, давно ли?
Естественно, я не должна его читать.
И не стала бы, однако в отеле погибла женщина. Плюс Габриэль солгал копу, потом пытался скрыть от меня, что водил полицию за нос.
Я решительно открываю записную книжку. На первой странице выведено имя Габриэля и дата – примерно годичной давности, и…
И все.
Листаю дневник до последней страницы и снова возвращаюсь к титульному листу. Ага, вот запись, сделана месяц назад:
Прислали письмо продюсеры документального фильма. Хотят поговорить о прошлом. Об Э. Наверное, им необходимо…
Снова пустое место.
Через две страницы:
Сегодня выходил на прогулку, надеялся прочистить мозги. Бесполезно! Что ни делай, ничего не срабатывает. Я… печален? Зол? В общем, и то и другое. Иногда думаю, почему бы не попробовать…
Еще пустые листы, а перед прошлым Рождеством запись:
Наведался в закусочную «У Саманты» за мясным рулетом. Саманта, как всегда, любезна. Когда думаю, что полагаюсь на доброту чужих людей, порой чувствую… пожалуй, стыд. Как будто я несчастен и она меня жалеет. А если бы знала, не стала бы…
Остальное я просматриваю по диагонали. Все заметки кончаются примерно одинаково, на середине предложения, словно Габриэль затруднялся выразить внезапно посетившую его мысль.
О чем же ты не решаешься сказать сам себе?
О чем не хочешь поведать мне?
Я убираю записную книжку обратно.
В шкафу ничего интересного, в тумбочке тоже. Ничего не припрятано.
Где же скрывается ключ к разгадке?
Где, Габриэль? Где та мелочь, которая поможет мне проникнуть в тайны твоей жизни?
Это может быть что угодно – какая-нибудь ерунда на дне кармана, слово, нацарапанное на обороте квитанции… Мы всегда и везде оставляем подобные следы, частички нашего «я», забываем о них.
Прохожу в ванную. Застегнутый на замочек несессер Габриэля стоит у раковины. Шариковый дезодорант, дорожный тюбик зубной пасты с фтором, расческа. Презервативы… Хм, мы сторонники безопасного секса? Или это всего лишь показатель нехарактерного для Габриэля оптимизма?.. Маленькие оранжевые флакончики с пилюлями от мигрени. В одном те, что брат принимает систематически, для профилактики, во втором – при возникновении симптомов. Интересно, что в третьем?
Прислушиваюсь, не раздадутся ли за дверью шаги, не щелкнет ли замок. Нет, все тихо. Прищурившись, читаю текст на этикетке флакона и забиваю название в поисковик.
Ага, это лекарство применяется при признаках сезонной депрессии, хронической депрессии у взрослых пациентов или для помощи бросающим курить.
Габриэль, насколько я знаю, никогда не курил, в отличие от меня. Сейчас самая середина лета, не сезон для депрессии. Остается второй, он же самый очевидный вариант.
Я не слишком удивлена. После того как мы покинули мир Эмиля, Габриэль целых полгода практически не вставал с постели. Ну, кроватей у нас не было – он почти не выползал из спального мешка. Не мог работать и почти не разговаривал. Тогда я не знала, как назвать его состояние, а теперь понимаю: что это было, если не депрессия?
Запихиваю флакон обратно в несессер и возвращаюсь на половину Габриэля. Ноутбук лежит закрытым на тумбочке. Можно попробовать угадать пароль, однако мой брат слишком умен. Раньше, когда мы регулярно общались, он рассказывал о приложениях, зашифровывающих и хранящих пароли, и напоминал обновлять мой каждый месяц. «Береженого бог бережет, – писал Габриэль, – лучше предотвратить несчастье, чем пытаться устранить его последствия».
Значит, ноутбук мне не по зубам.
Что остается?
Похоже, ничего.
Я прощупала одежду Габриэля, порылась в его вещах и таблетках. Безрезультатно.
Возможно, я ошибаюсь. Возможно, Габриэль ничего не скрывает и Харрису солгал по вполне невинным причинам.
Навожу в номере порядок – такая уж привычка. У Габриэля депрессия, у меня болезненная страсть к чистоте и порядку. Панически боюсь грязи и хаоса, не успокоюсь, пока все доступные поверхности не засияют, а вещи не будут разложены по местам. Аккуратно сворачиваю шорты Габриэля, убираю их в стопку одежды в шкафу и закрываю книжку, не забыв положить в нее закладку.
Казалось бы, ничего особенного, однако я получаю удовольствие. Все под контролем.
Что еще можно сделать?
Ага. Мой чемодан небрежно задвинут в угол – ставлю его параллельно стене. Рядом стоит большой дорожный рюкзак Габриэля – миллион всяких кармашков, ремешок, которым он крепится вокруг пояса… Такие никогда не выглядят аккуратно, как их ни поставь. Пытаюсь сложить его пополам или прислонить к своему чемодану, однако он каждый раз соскальзывает на пол.
Черт бы его побрал!
Раздраженно поднимаю рюкзак. Он очень легкий – все материалы тонкие и одновременно прочные. Скроен так, чтобы не затруднять движений.
А это что такое? Сквозь невесомый нейлон нащупываю маленький твердый предмет с острыми краями. Видимо, Габриэль не полностью разгрузил рюкзак, когда нам пришлось вернуться в номер. Открываю верхний клапан, однако никак не могу найти непонятный предмет: он затерялся в лабиринте многочисленных внутренних карманов, за кучей застежек и молний. Тогда я подхожу к делу иначе – одной рукой придерживаю находку снаружи, другой шарю внутри, и наконец они встречаются в одной точке. Вытаскиваю непонятную штуковину, подношу ее к настольной лампе и невольно разжимаю пальцы, словно ухватилась за горячий уголек.
Предмет с легким звоном падает на пол.
Наклоняюсь и, не поднимая его, внимательно разглядываю. Хотя смысла в этом никакого – я и так понимаю, что нашла. С закрытыми глазами узнала бы.
Есть такие вещи, которые врезаются в память.
Я прекрасно помню, как Габриэль столкнулся с Сабриной Бреннер в день нашего приезда. Сообразила, что они не просто извинились друг перед другом, – между ними произошел легкий флирт. И образ заколки для волос в виде бабочки, которую Сабрина невольно поглаживала, разговаривая с Габриэлем, засел у меня в голове. Еще подумала тогда: точно так же она могла бы касаться кончиками пальцев щеки моего брата.
Эта самая заколка была на ней за три дня до смерти. А теперь она лежит в рюкзаке Габриэля.