У Габриэля срабатывает будильник, но мы и так уже проснулись. Привычка из мира Эмиля: когда нужно, тогда и вставали, без будильников. В начале взрослой жизни ничего не поменялось, хотя однажды Габриэль не вылезал из кровати целых полгода. Не отсыпался – был в депрессии.
Когда я выхожу из ванной, он смотрит в окно, попивая апельсиновый сок. Лекарства от мигрени выложены рядком на столе, и Габриэль, запрокинув голову, выпивает одну за другой несколько таблеток.
– Готова?
Я готова.
Он закидывает на плечо рюкзак, а я ставлю чемодан на колесики.
Черт, я буду скучать по Габриэлю.
Последние пять лет я подавляла в себе тоску, но так бывает всегда: порой приходится расставаться с любимыми людьми и с привычным миром. Такова жизнь.
Мы останавливаемся у стойки портье, и Каталина хмурится, посматривая на наш багаж.
– Вы уезжаете?
– Да, – отвечает Габриэль. – У вас было здорово, но…дома ждут неотложные дела.
Каталина кивает. Понятно, что на объяснение она не купилась, однако начинает безропотно стучать по клавиатуре.
– Ваш номер был оплачен при бронировании, поэтому, к сожалению, деньги за оставшиеся дни мы вернуть не сможем.
– Ничего страшного, – пожимаю плечами я.
Плевать на деньги, Каталина. Заработаю еще. Просто выпусти нас отсюда.
– Распечатать вам квитанцию?
Господи Иисусе…
– Не нужно, – говорю я. – Но нам потребуется трансфер в аэропорт.
– Разумеется. Сейчас позвоню дежурному водителю.
– Прошу вас немного подождать, – раздается голос у меня за спиной, и мы оборачиваемся.
В холле, у вазы с засушенной цветочной композицией, стоит помощник шерифа Харрис.
– Мы планируем сделать общее объявление, – объясняет он.
– Мы хотим успеть на ближайший рейс, – качаю головой я, – так что…
Харрис продолжает, словно не слышал:
– Мы просим всех собраться в ресторане. Разговор займет не более десяти минут. – Помолчав, он добавляет: – Очень обнадеживает, что все принимают так близко к сердцу наши пожелания.
Очень тонко, черт возьми!
Я подавляю вздох.
Выбора нет. Мне хочется отсюда убраться, однако так, чтобы Харрис не написал в блокноте против моей фамилии что-нибудь типа «сучка».
Мы следуем за помощником шерифа в ресторан. Почти все уже собрались – Фабио и Ласло, разведенная дама, пара с двумя детьми. Харрис подходит к своим коллегам, обменивается с ними несколькими репликами, смотрит на часы и окидывает взглядом зал. Видно, ищет кого-то из гостей, кто еще не подошел.
Появляются блогерши, за ними актер из сериала. Гости рассаживаются за столики, однако копы продолжают выжидать.
Наконец на пороге возникает Уильям, и Харрис с облегчением улыбается, указывая ему на ближний столик.
Он что же – специально приготовил место для этого типа?
Уильям садится и ставит на стол чашку кофе, рядом кладет темные очки. Он расслаблен и уверен в себе.
Черт побери, разве не твоя жена вчера умерла?
Харрис откашливается.
Расследуя преступление, копы всегда переходят на специальный язык. Человек становится гражданином, женщина – лицом женского пола, покойник – телом. Время превращается в череду дат, а произвольные действия – в алиби. Адреналин вытесняется скучной бюрократией.
– Доброе утро! – обращается к собравшимся Харрис и бросает взгляд в свои записи.
Для официальной пресс-конференции их наверняка напечатали бы, а для нас, кучки встревоженных туристов, сойдут и несколько срок в блокноте. Каракули Харриса просвечивают сквозь тонкую разлинованную бумагу.
– Как вам известно, нас вызвали в отель утром четырнадцатого июля по случаю обнаружения лица женского пола в бессознательном состоянии. Увы, пострадавшая была мертва. Мы сразу идентифицировали труп – он принадлежит миссис Сабрине Бреннер, двадцати четырех лет.
Господи, какая молоденькая…
При упоминании имени жены Уильям прикрывает рукой лицо, словно только что вспомнил о роли безутешного мужа, человека, чью жизнь трагедия перевернула с ног на голову.
Харрис отрывает глаза от блокнота и, избегая смотреть на Уильяма, продолжает:
– Смерть миссис Бреннер в настоящее время является предметом расследования. Нам требуется вся информация, какую возможно собрать в отеле. Мы намерены добраться до сути.
Он снова принимается читать:
– В этой связи мы намерены поговорить с каждым из вас. Мы не вправе заставлять вас задержаться в отеле, однако будем признательны, если никто на данной стадии не покинет его территорию.
Харрис скользит взглядом по залу и – клянусь, мне не показалось – особо выделяет нас с Габриэлем.
– Позвольте мне быть с вами откровенным, – говорит он, опустив блокнот. – Если все свидетели останутся на месте, это сильно облегчит нам жизнь. Многие из вас, судя по брони, намерены отправиться по домам не ранее чем послезавтра, и мы постараемся действовать максимально оперативно. Отмечу, что нам не слишком понравится, если кто-то все же сейчас уедет из отеля. «Ара» сотрудничает с нами и предоставит всем бесплатное размещение сверх срока – до тех пор, пока мы не добьемся прогресса.
Гости обмениваются взглядами.
То есть… он угрожает?
– Однако, – не умолкает Харрис, – если вы тем не менее решите иначе, мы все равно будем с вами связываться. Администрация сообщила нам ваши адреса и фамилии. Впрочем, нам не хотелось бы беспокоить вас по месту проживания – для правоохранительных органов это дополнительная сложность. Однако если у вас непреодолимые обстоятельства – никуда не денешься.
Он бросает в зал быструю улыбку, и одна из блогерш тянет вверх руку.
– На вопросы мы сейчас отвечать не будем. На этом все.
Мы с Габриэлем бредем к номеру. Решение принято, и обсуждать его бессмысленно. Выбора все равно нет.
Зато есть головная боль.
Мы распаковываем вещи.
Что это, черт возьми, только что было?
Уильям Бреннер в первом ряду.
Его арестовала полиция. Понятно, пошли на риск, задержав потенциального подозреваемого сразу после убийства, и, очевидно, риск не оправдался. Уильям не заговорил, судья не дал ордера.
Так или иначе, Бреннер вернулся.
Я слышала о случаях, когда копы идут на подобную авантюру. Телевизор смотрю и поэтому знаю: нельзя судить человека дважды за одно и то же преступление, а вот задерживать можно неоднократно. Так что у копов еще будет шанс.
Кстати, с обычным человеком такой прием мог сработать, однако Уильям – не обычный человек. Он богат, влиятелен и взбешен, а стало быть, представляет для полиции серьезную проблему.
Возможно, угрожал копам судебным разбирательством. Как знать? Богачи способны придумать кучу причин для иска и предъявить его, когда вздумается.
А с другой стороны – Харрис. Крошечный участок, молодой помощник шерифа, делающий первые шаги в карьере…
Мстительному человеку со связями запугать такого несложно.
Габриэль зевает, сидя на кровати. Рядом валяется полуразобранный рюкзак.
Я сажусь рядом и обнимаю брата за плечи. Эй, не грусти. Разберемся…
Только как тут разберешься? Не люблю давать невыполнимые обещания.
Выуживаю из кармана телефон и забиваю в поисковик имя Уильяма Бреннера. Читаю биографические подробности, и они находят в моей душе смутный отклик: родился в Нью-Йорке, в юности был перспективным бейсболистом, однако травма плеча поставила крест на едва начавшейся карьере.
Дальше – журналистика. Уильям заработал репутацию в городском таблоиде, освещая судебные тяжбы. После смерти отца вступил в наследство и приобрел местную газетенку в Гудзон-Вэлли, а теперь владеет несколькими таблоидами в Трех штатах.
Я быстро пробегаю глазами по списку публикаций и, заметив одно из названий, ощущаю укол в сердце. После того как обнаружили тело Энни, газетенка Бреннера завуалированно, пытаясь не навлечь на себя обвинение в клевете, давала понять, что убийца – Габриэль.
Именно этому бульварному листку мой брат обязан закрепившейся за ним определением – «не внушающий доверия муженек». В подзаголовке содержался вопрос, который можно было воспринять как утверждение: «Не столкнул ли не внушающий доверия муженек жену с моста? Соседи заявляют, будто слышали крики в ночь перед тем, как женщина пропала. Убийство ради страховки? У пары имелись астрономические долги, говорит один из знакомых».
За несколько лет до тех событий та же самая газета прицепила прозвище и к Эмилю. Шизо Свенгали[11]… Образ человека, которому мы поклонялись большую часть жизни, сжался до звонкой клички.
Уильям был владельцем газеты, не главным редактором, однако наверняка читал материалы до публикации. Все же старая школа – пиджак, рубашка поло, страсть к расследованиям. Сложно представить, что он не интересовался содержанием статей.
Узнал ли он нас? Габриэля – вполне возможно, и догадался, с кем он приехал в «Ару».
Отправил ли Уильям сделанное за ужином фото газетчикам? Попросил ли их выяснить мою личность?
– Только решил, что выбрался, – вздыхает Габриэль, – и вот меня затягивает обратно.
Я вздергиваю бровь, оторвавшись от телефона.
Это цитата из моего любимого сериала, хотя изначально она все-таки из третьей части «Крестного отца», на которую ссылается гангстер в первом сезоне. При иных обстоятельствах я улыбнулась бы, однако, видимо, мне не хватает присущего Габриэлю черного юмора.
Я встаю и направляюсь к двери.
– Ты куда?
– Хочу подышать свежим воздухом.
– Посиди во дворике, – советует Габриэль.
– Мне нужно пройтись.
Он собирается меня отговорить, однако я не обращаю внимания на его попытки. Опускаю ручку, щелкает замок, и…
И сталкиваюсь со стоящим на пороге Харрисом.
Ахаю от неожиданности.
– Ой, помощник шерифа?
Он застыл с поднятой рукой – явно готовился постучать.
– Привет, – говорит Харрис.
Голос у него уверенный, поза решительная. Арестовал не того человека не в том месте, однако не позволяет мелкому недоразумению выбить себя из седла.
Габриэль вскакивает, становится рядом со мной, и Харрис протягивает ему руку.
– Я помощник шерифа Харрис.
Габриэль кивает, и они обмениваются рукопожатием.
– Со мной вчера говорила ваша сестра, – объясняет Харрис.
Тон у него довольно язвительный, а дружелюбие явно наигранно.
Я дала ему серьезный повод присмотреться к Уильяму, и вскоре после нашего разговора Харрис уже надел на него наручники. А еще через несколько часов поджал хвост и отпустил Уильяма в отель.
Наверняка дело не только в моих скудных показаниях. Скорее всего, копы имели что-то еще. Да и потом – первым под подозрение всегда попадает супруг. А теперь, если Харрису необходим козел отпущения, если ему надо на ком-то выместить гнев за уязвленное самолюбие и подмоченную репутацию, – я самый подходящий кандидат.
И, очевидно, Харрис подготовился к визиту. Не просто так он назвал меня сестрой Габриэля.
С другой стороны, во всем мире не существует ни единого документа, подтверждающего наши родственные связи. Фамилии у нас разные. И в разговоре с Харрисом я не упоминала, что мы с Габриэлем брат и сестра.
Стало быть, он искал информацию и наткнулся… Интересно, на что? Возможно, на какую-то из статей, опубликованных после гибели Энни, в которой рассказывалось об Эмиле и о нас с Габриэлем. Или к нему в руки попал журнал, выдвигавший всевозможные теории.
– Позволите пройти? – спрашивает Харрис.
Обращается он к Габриэлю, не ко мне. Я открываю рот, однако помощник шерифа не дает сказать ни слова.
– Как я уже говорил, мы намерены опросить всех гостей отеля. Многие уже добровольно изъявили желание с нами пообщаться.
Я пытаюсь встретиться взглядом с Габриэлем. Не смей! Не здесь, не сейчас! Мы не будем разговаривать с копами без адвоката. Может, не будем вообще.
– Что ж, хорошо, – пожимает плечами Габриэль и кладет руку мне на плечо.
Если думает, что успокоил, то ошибается. Не доверяю я больше заложенной в нас в детстве безусловной вере в необходимость уступчивости.
– Я позвоню, когда мы закончим, – говорит Габриэль.
Лишь через несколько лет после смерти Энни я поняла, насколько смелым было его решение трижды посетить участок для разговора с копами без адвоката. Не просто смелым – безрассудным, хотя в то время мы об этом не думали. Габриэлю не следовало так поступать, но тогда ему повезло.
Возможно, из тех трех допросов он вынес неправильный урок. Похоже, в нем появилась опасная, ни на чем не основанная самонадеянность.
Через закрытую дверь слышу голос Габриэля, а может – Харриса. Представляю, как они усаживаются. Один на стул, другой – на край кровати. Помощник шерифа смотрит на Габриэля, пытаясь решить заключенную в его лице загадку, и видит в разноцветных глазах тысячу возможностей.