Родина начинается не знаю с чего. Вполне возможно, что она начинается с заляпанной чернилами картинки в моем букваре. Но нет, все же не с картинки, скорее с дачи – с дырявого гамака, волейбола, ворованной клубники, варенья, воскресных гостей, щавелевого супа, поноса, сырых дров, протекающей крыши, шаровой молнии, хозяйской Тани с ее говорящей куклой Варей, козы Наташи, ящерицы, чей хвост навечно остался в моей руке. С поваленного забора и провалившегося крыльца, с фотоаппарата “Смена” и керосинной лавки, с рваного, наполненного дождевой водой красно-синего резинового мяча, с крапивы и шиповника, с обгорелых плеч и дождливой тоски.

Если Родина начинается с дачи, то дача – с зеленого грузовика. Борта опускались, шофер Николай Георгиевич выразительно поглядывал на часы, папа нервничал: “Я же просил, чтобы к десяти часам все было готово”, – мама отвечала: “Ну ведь и так же все готово”, – папа говорил: “Оно и видно”, – мама вздыхала, я, как умел, преодолевал дрожь восторга и безуспешно старался не мешать грузить диваны и ящики. Холодильник? Нет, их тогда еще не было. Телевизор? Не надо смешить. Диваны и ящики. Банки и кастрюли. Одеяла и подушки. Коробка с лекарствами, кошка, я. Грузовик трогается. Восторг нарастает. Мы едем, едем, едем. Ура.

Почему беллетристы, драматурги и киношники так любят дачу, понятно. Дача – это детство. Многие поколения горожан учились ориентироваться в пространстве, блуждая среди исполинских георгинов и накрывавших их с головой лопухов. Дачный чердак – это модель нашего подсознания. Там тоже все свалено в непредсказуемую кучу. Ищешь, допустим, коробку гвоздей, а находишь лысую одноногую куклу, и находка эта отзывается таким внезапным жаром, что какие там гвозди.

Дача бедная, но близкая родственница усадьбы. Под стук топоров, вырубивших Вишневый сад, кончилась усадебная эра, и начался Великий Дачный сезон. Но и он подходит к концу. Вновь стучат топоры. Теперь они вырубают старые, с застекленными верандами дачи, на месте которых вырастают страхолюдные агрессивные мутанты. В рекламных буклетах их именуют “коттеджами”. Это другая цивилизация, это другой сезон. Говорить о нем пока что нечего. Говорить о нем как об объекте ностальгии и художественной рефлексии станет возможным лишь тогда, когда по этим стриженным ежиком газонам научится ходить хотя бы третье поколение “коттеджников”. Вот тогда и поговорим.