Новгородцы грозились сами «добыть себе князя» – значит, было где. Значит, были и другие княжеские роды. Хотя упоминания о них всячески вымарывались из летописей, но все же кое-что осталось: так, некий «Тур держал власть в Турове, по нему и прозвались туровцы». Лаврентьевская летопись рассказывает, что в то время некий «Рогволод владел Полоцкой землей, и держал ее, и княжил в ней». По некоторым источникам, он приходился братом Туру, другие же источники говорят, что Рогволод пришел из «заморья», то есть он был викингом, захватившим власть в городе. В связи с этим делались попытки соотнести имя полоцкого князя со скандинавским именем Регнвальд. Однако эта версия относится к числу спорных. Намного вероятнее, что имя Рогволод – славянское и происходит от сочетания «владеть рогом», то есть «обладать властью». С Ярополком у полоцкого князя были самые хорошие отношения. Причем спорная Иоакимовская летопись вносит важную деталь: «Рохволод» «завоевал волости новогородские». Надо думать, что Рогволод был не просто союзником Ярополка, но и активным участником разгоравшейся междоусобицы.

Антон Лосенко. Владимир и Рогнеда. На сюжет летописного рассказа о Рогнеде. 1770

Дочь Рогволода – Рогнеда – была сосватана за Ярополка, но Добрыня, желая переманить полоцкого князя на свою сторону, послал к Рогволоду, прося у него дочь за Владимира. Рогволод заколебался. Он спросил у дочери:

– Хочешь ли за Владимира?

Она возьми и брякни, да еще при послах:

– Не хочу разуть сына рабыни, но хочу за Ярополка.

Ответ девушки был неразумным и опрометчивым, и он страшно разозлил посланцев. Своими словами она оскорбила не только молодого князя, но и его верного воеводу Добрыню, брата той самой «рабыни» Малуши. Лаврентьевская летопись именно его называет инициатором этого похода: «Добрыня наполнился яростью, и, взяв воинов, пошел на Полоцк и победил Рогволода».

Итак, по наущению Добрыни Владимир собрал много воинов – варягов, словен, чуди и кривичей – и пошел на Полоцк, где в то время полным ходом шли приготовления к свадьбе: «собирались уже вести Рогнеду за Ярополка». Но предсвадебные торжества были прерваны, когда к городу подошел Добрыня с дружиной.

Рогволод заперся за городскими стенами, но войско Добрыни и Владимира осадило, а спустя короткое время взяло город приступом: «…взяли город, и самого князя Рогволода взяли, и жену его и дочь его», – сообщает Лаврентьевская летопись. В 2007 году в ходе археологических раскопок были обнаружены вещи и слои конца X века со следами огромного пожарища, а значит разрушение Полоцка – не вымысел.

Захватом города Добрыня не ограничился, за личное оскорбление он решил отплатить еще большим оскорблением: он «нарек» Рогнеде «сына рабыни», то есть объявил княжну женой Владимира, «и повелел Владимиру быть с ней перед отцом ее и матерью». То есть Владимир изнасиловал гордую княжну на глазах у ее родителей. Чудовищная ситуация! Наверное, современная девушка вне зависимости от ее вероисповедания вообще не смогла бы пережить подобного позора, но в те века мировоззрение у людей было несколько иным. Рогнеда была язычницей, а, как мы помним из рассказа Ибн Фадлана, у язычников секс не был табуирован: «И вот один сочетается со своей девушкой, а товарищ его смотрит на него», – рассказывал араб о походной жизни русов. Так что происходившее для княжны, бесспорно, было огромным унижением, но не смертельным.

Потом Владимир убил Рогволода и двух его сыновей, а Рогнеду взял в жены. Ее согласия никто не спрашивал, и девушка смирилась – до времени. Сам же Владимир, по всей видимости, полагал, что, сделав Рогнеду княгиней, полностью искупил свою вину перед ней. Если он вообще чувствовал себя виноватым.

Так Рогнеда стала второй из шести жен Владимира, но его первая супруга, скорее всего, не дожила до этого дня. Княгиня была поселена у Киева – на Лыбеди, где образовалась деревня Предславино. Ныне это часть Голосеевского района Киева.

Конечно, никакой привязанности между супругами не было. Когда Владимир утвердился в Киеве, то набрал себе много других жен, а на Рогнеду не обращал внимания. Гордая княжна не могла перенести такого поведения мужа, считая, что по своему происхождению она имеет право если не на исключительность, то, по крайней мере, на первенство.