Ну разве ж можно говорить о свадьбе и не упомянуть об этом торжественном событии? Первая брачная ночь. Хотя как мы поняли раннее, ночь эта как брачная, может и первая, но не обязана была стать премьерой интимных отношений между юными соединившимися сердцами. Разумеется, на более высоком социальном уровне, княжны не могли до свадьбы испытать все прелести отношений с противоположным полом, но в народе все шло своим ходом.

Во времена первых Рюриковичей, по мнению отдельных исследователей, существовал[191] обычай, который нам кажется сугубо варварским, но тем не менее, практиковавшийся у многих народов мира и в более поздние времена. Это была традиция, по которой верховный властитель, князь или его наместник имел право на первую ночь с невестой. Отменила этот обычай княгиня Ольга, заменив на налог в виде черной куницы.

Но в данном случае ссылка идет на работу Татищева, который утверждает, что «тогда же отменила Ольга княжий обычай, а уложила брать от жениха по черной кунице как князю, так боярину от его подданного». Что в этой фразе исследователям навевает о так называемом «праве первой ночи» неизвестно, поэтому, упоминая о возможности такого обычая, призываем скептически относиться к реальности его широкого распространения.

В более поздние времена, во времена крепостного права, подобное практиковалось отдельными помещиками, но и это разовые истории, которые не складываются в традиции и обычай. С другой стороны, распространен был обычай «снохачества», когда, воспользовавшись подчиненным положением, а то и банальною незрелостью молодого мужа, его отец вступал в недопустимые отношения с юной снохой. Данное дело в обществе осуждалось, запрещалось даже на законодательном уровне в Древней Руси, но тем не менее, имело распространение.

Но мы говорим о сугубо нормальном продолжении свадьбы. Через некоторое время после того, как молодожены удалились посылали родители жениха дружку «справиться о здоровье» новой семьи[192]. Тот шел. Стучал в дверь. Деликатно уточнял, все ли здоровы там в сеннике. И тут, все зависело от жениха. Если он отвечает, что здравы все, то разносит дружка эту радостную новость. В опочивальню могут прибежать уже гости, еще раз поздравлять, кормить новобрачных, поить, ну а после снова оставляли одних, а сами шли продолжать праздновать.

Иногда описываются даже какие-то ритуалы утреннего объявления о чистоте и невинности молодой жены на момент вступления в брак, но фактически они носят элемент символизма, особенно в раннем периоде Домонгольской Руси. Вывешивания простыней для демонстрации свершившегося впервые действа не практиковалось. Могли разве что родственники жениха родителям невесты поднести кубок с вином, в котором пальцем внизу закрывали дырку. После передачи кубка, вино вытекало. Всем всё становилось понятно. Такая происходила минутка грусти. Но все эти нюансы чаще всего отдавались на откуп молодой семье и не выносились на всеобщее обсуждение.

Разумеется, обо всем, что происходит между молодым мужем и его женой знал священник в церкви.

Церковная традиция с отсылкой к установлениям Карфагенского собора 398 года предупреждала обвенчавшихся от нарушения их девства в ночь после таинства, «из уважения к этому благословению»[193]. Но как удержать молодых? Тем более, что венчание и свадебный пир могли происходить в разные дни.

В то время[194] происходило интересное слияние жестких требований исповеди, когда необходимо было в деталях поведать о всех своих грешных делах, а с другой стороны, женщине следовало соблюдать изрядную скромность при повествовании об этом, иначе могли счесть за «злую жену», свободолюбивую и раскрепощенную, в негативном смысле этого слова.

А раз повествовать о своих интимных делах придется, да утаивать ничего нельзя, то и вести себя следовало умеренно. При этом, существовало правило, что муж и жена должны исповедоваться у одного священника. Поэтому помимо роли духовного отца, батюшка обладал ещё и функцией семейного психолога.

Жалуется, например, жена на неустанные притязания супруга, следует подсказать мужу, что важно соблюдать постные дни, воздерживаться. А то и наоборот, какой исповедующийся посетует, что супруга уж больно набожная, всё воздерживается по любым поводам. Тогда уж священник напомнит при случае своей духовной дщери, что нет постыдного ничего в близости между супругами, что «плодитесь и размножайтесь» – ещё актуальная ветхозаветная установка.

Так что же происходило в древнерусских «спальнях»? Одним словом сказать это не удастся, русский язык скуп на описание действа, происходящего в тайне от посторонних глаз. Летописцы в принципе сторонятся как-то описывать близость между супругами, хотя[195] и известно, как именовались в те времена отношения между мужчиной и женщиной известного порядка в плане получения телесного удовольствия: «любосластвовать», «любоплотовати». Целоваться тоже можно было по-разному, то что происходило между супругами называлось «лобзание», а «поцелуй» был более возвышенное понятие, предназначался он для ритуалов и правил этикета.

Но в первую очередь, важно было помнить, особенно женщинам, что ключевой целью близости с мужем является деторождение, поэтому важно было сосредоточиться на этой задаче.

По данным исследований[196] люди Древней Руси ещё на этапе зачатия заботились о том, каким должен родиться ребенок. А для этого следовало соблюдать необходимые обстоятельства зачатия. Выбрав подходящий день, правильную пищу, нужные условия для создания новой жизни можно было, верили наши предки, определить не только характер, но и судьбу ребенка.

Свадьба начиналась сватовством и заканчивалась зачатием ребенка. Первая брачная ночь была по сути сакральным моментом истины, в который и должно свершиться единение.

«Поэтому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть. И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились»[197]

У древних славян[198], видимо еще в языческие или раннехристианские времена, существовал обычай праздновать утро после первой ночи. Молодожены отправлялись в сопровождении дружек на очищение водой и огнем. А мы помним, что у русских было любимое место, где сочетались огонь и вода. Поэтому, снова была баня, где молодые омывались уже вместе. После них мылись и остальные гости[199], говорят, что также попарно, по очереди. Кстати, топить баню приходилось зачастую самой новоиспеченной жене. Существовали и иные испытательные для нее обряды, приходилось тут же всецело включиться в работу и продемонстрировать свою домовитость. Она же теперь хозяйка.

Во второй день также водились хороводы, пелись песни. Именно наутро происходил и обмен подарками между сватами, а в новый дом приносилось приданное невесты. Считалось, что уже все – обосновалась она.

Вероятно, с тех пор и пошла традиция «второго дня» свадьбы, который не забыт и поныне. Правда, почему-то пропала традиция с баней.