Вот как люди долгие века бегали от строгих церемоний церковного венчания, так избегали и придерживаться норм приличий, к которым священнослужители призывали. Музыка, пляски, скоморошество – оно всё порицалось церковью, но вовсе не потому, что хотелось попам людей в кельи монастырские всех упрятать.

В первых веках после Крещения Руси, боролось священство с пережитками язычества, которые несомненно скрывались в исполняемых на пирах песнях, в массовых и индивидуальных плясках, ведь в них продолжал присутствовать элемент исполнения ритуальных действий. Но, что интересно, со временем, люди стали забывать весь символизм песен и танцев. Но в среде церковных служителей осталась привычка негативно относиться к увеселительным мероприятиям. В житиях некоторых святых говорилось[165], что бесы как раз и играют на музыкальных инструментах, а еще плясать заставляют до изнеможения.

А как плясали тогда, мы можем себе представить[166]. Включал этот традиционный танец следующие элементы: напрягши мышцы, взмахивать руками, также вертеться на месте, приседать, ногами топать. Обязательно попробуйте такой танец станцевать. Говорят, очень полезно – просыпается энергия древняя в человеке, но это не точно.

Возникало недопонимание. Народ искренне удивлялся, за что порицает церковь веселье. Когда Архипка из XII века весело отплясывал на свадьбе у сестры своей Агафьи, то у него и в мыслях никакого почитания Перуна не было. Он даже мог уже и не слыхивать о таком персонаже древнего религиозного пантеона. Архипка плясал потому, что ему весело, потому что ему 14 лет, потому что рад удачному замужеству сестры. Так почему он должен каяться потом за это перед суровым батюшкой?

Была еще одна причина. Все гуляния и веселья устраивались, конечно, не в рабочие а в праздничные дни. А таковыми они были, в первую очередь в христианском смысле. Воскресения или иные церковные праздники предполагали посещение храма, молитвы, соответствующее настроение, нацеленное на осознание глубинного смысла события дня. Праздничный день, как правило, был один и нужно было определиться, что ты выбираешь или идти помолиться, либо предаваться гуляниям и веселию совершенного иного рода, зачастую до потери сознания. Ни о каком нравственном составляющего праздника речи в таких случаях идти не могло.

Вот и известно нам из проповедей церковных тех времен[167], что русский люд раз в неделю и по праздникам собирается на площади главной или на пустыре за поселением для разнузданных увеселений, на которых много пьют, пируют, поют, пляшут, музыку играют. Но еще предаются суевериям, и даже приносят жертвы всяким языческим духам. Значит, опасения церковников по поводу гуляний были все же не беспочвенны.

Наиболее мудрые священники лишь предостерегали своих прихожан лишь от чрезмерного употребления хмельных напитков, да переедания, что согласитесь, не лишено смысла.

Но практикуемое осуждение веселья как такового приводило к тому, что у народа стала проходить четкая черта между благочестивой традиционной жизнью и поведением на пирах. Особенно пирах свадебных, на которых веселье играло главную роль. Все вокруг должны были выказывать радость происходящим событием.

В Древней Руси непременными участниками любого праздничного пира, брачного в том числе, были музыканты, играющие на гуслях, бубнах, сопелях. Помимо музыкантов приглашались скоморохи и глумцы. Глумцы, это что-то близкое, видимо, к современным стэнд-ап комикам, которых тоже на свадьбу приглашать стало модно в наши дни.

Скоморохи – артисты веселого жанра: могли рядиться то в козлов, то в кобылку какую, играли, свистели, шутили, водили за собой дрессированных зверей. Наиболее классическим представляется образ, когда скоморох ведет за собой медведя. Скоморохи вобрали в себя ритуал не только отечественных языческих традиций, но и культуру немцев, а также греков[168], у которых подобные персонажи служили вакхическим культам Диониса. Считается, что и русские скоморохи, и греческие мимы, немецкие шпильманы в силу своего бродячего образа жизни могли курсировать по всей Европе, обмениваясь опытом с «коллегами» из других земель. Чем более диковиннее выглядели скоморохи и их представления, тем больше слава о них распространялась и больше народа призовет на свои пиры и свадьбы, где бродячие артисты найдут и хлеб-соль, и монетку.

Наиболее чуткий читатель озадачится вопросом, неужели в Древней Руси священников никогда не приглашали на свадьбы, раз они так против были песен, плясок и прочих шумных веселий.

Ответ на этот вопрос очень прост. Приглашали, но ходить им не рекомендовалось. Митрополит Иоанн II призывал[169] клириков воздерживаться от участия в мероприятиях, где практикуется «игранье и плясанье и гуденье». Но, разумеется, приходили. Нельзя было настолько сильно отрываться от своей паствы. Рядом должны быть священники и в печали, и в радости. Но полагалось им, соблюсти правила приличия, а именно: благословить, покушать, да перед началом самого разгула тихо ретироваться.

Поэтому, христианская свадьба в Древней Руси начиналась очень чинно.

Невесту привели в дом к жениху, они встречались, обменивались подарками.

Потом молодую подводили к иконам поклониться, но это уже после крещения Руси. В языческие времена девушку трижды обводили вокруг очага, далее следовало поклониться домашним богам[170] и принести какую-нибудь жертву им.

Затем молодых усаживали рядом. Обычно на мехах сидеть полагалось, особенно невесте, чтоб жизнь была богаче. Под меха могли мешки с зерном поставить, под ноги солому стелили, тоже для изобилия в будущей жизни. Ровно в этих же целях молодожен осыпали чем только можно, и зерном, и хмелем, и крупой, и монетой мелкой.

Могли на этом этапе провести еще один ритуал, который когда-то практиковался на Руси языческой, но его пережитки оставались еще долго. Обычай состоял в том[171], что косы невесты расплетали и остригали, и уже окончательно надевали на голову чепец, который она никогда больше прилюдно не снимет.

Остался навсегда в прошлом и обряд[172] погружения в кадку с водой языческого идола Рода, изображавшегося в виде фаллического символа. Такое следовало совершать, чтобы молодые были очень плодовитыми, чтоб скорее первым ребенком обзавелись.

На первоначальном этапе именно здесь, на пиру праздничном, а не в церкви происходил ритуал обмена свадебными перстнями. Хоть он практиковался далеко не во всех семьях, и по всей видимости являлся перенятой византийской традицией.

На фоне этих народных обычаев осуществлялся и христианский ритуал. Местный батюшка благословлял зарождающийся союз, ещё раз давая понять, что все приличия соблюдены, и брак считается церковью и властями легитимным. Все почтительно кивали, крестились и ждали самого дальнейшего действа.

Наконец, выносили свадебный каравай. Над ним иногда даже свершалась всеобщая молитва. Происходило торжественное преломление его, и каждый из присутствующих получал свой кусочек, как бы приобщаясь к волнительному и торжественному событию.

Наиболее ревностные священники на этом этапе, немного откушав, уходили, оставляя паству пировать уже по мере сил физических, да размеру кошелька. Начинался пир, на котором молодожены могли и не присутствовать. Их одевали в новые рубахи[173] и отправляли на ложе заниматься сугубо важным делом по укреплению, а также качественному и количественному развитию только созданной семьи. Давайте сначала рассмотрим те рубахи, которые надели только что на молодых. Они расшиты орнаментом с символикой[174] детородной. Много было красного цвета, он был вообще любим славянами, а также символизировал и солнце, и плодородие, и красоту, и любовь. В общем, всё самое хорошее. Именно поэтому считалось, что этот цвет ещё и обладает оберегающим свойством.

Хочется надеяться, что ложе находилось не совсем близко к пирующим. По крайней мере, во времена дохристианские легко можно было допустить, что подобное соседство могло иметь место, но чаще молодых могли разместить в соседней с пиром, да еще и дежурство у двери устраивать в ожидании благополучного закрепления брачного союза.

Молодоженов могли и в клети отправить[175]. Это такие кладовые с двумя окошками, где хранили зерно и прочую хозяйственную утварь. Расположиться предлагалось им прям на зерне. Ведь оно – символ плодородия. Такое практиковалось на Руси с Древних Времен.

Ну а часто, оставляли их за столом принимать участие во всеобщем веселии. Успеют ещё наедине побыть. По крайней мере, в более поздние времена, молодых никуда сразу не отправляли. Уединиться могли молодые уже в сеннике после третьей перемены блюд[176].

А до тех пор часто отводили им почетную роль в застолье, наделяя различным функционалом: кому какую чарку поднести, а кого из новой родни чем из еды угостить особо, иногда даже молодоженам не позволялось самим есть, пока не случится кульминация их свадебного события.

Молодая жена с того вечера и впредь должна была[177] всячески выражать почтение ко всем старшим членам своей новой семьи. Ей нельзя было высказывать своего особого мнения. За неуважение к матери мужа могли и придать суду церковному. Сыновье подчинение молодого мужа родителям своей жены также присутствовало, но в большей мере имело формальные признаки, выстраивались уже по воле и возможности обеих сторон. Самостоятельные признаки семья могла получить лишь тогда, когда заживет отдельным от родителей домом.

Пир, в том числе и свадебный, был в том числе и милостыней[178]. Древние пиры ни в коем случае не были мероприятиями для избранных. Туда могли являться и званые, и не званные гости. Широко было известно, что пир планируется. Готовили столько, чтоб хватило и на тех, кто явится без приглашения. Конечно, на скромный пир бедняка мало кто явится – незачем лапти бить, идти туда.

Но если праздник в доме людей зажиточных, а то и прямо богатых, то тут не обходилось и без тех, кто, прознав о том, что свадьбу играют не преминул явиться без приглашения, чтобы получить свою долю праздника. В первую очередь, это были уже упомянутые скоморохи и бродячие артисты, для которых подобные события были ничуть не менее вожделенными, чем концерты для артистов в период пандемии коронавируса.

Спешили на свадьбу всевозможные нищие, которых могли угостить не как всегда пропащими объедками, а отвалить и кусок вкусной праздничной пищи. А не дать не могли. Как в такой день сирым и убогим отказывать? Считалось, что лучше максимально приветить, накормить, напоить, обогреть. Всё пойдёт же на пользу молодым.

Но были и особо тревожные визиты. Помните картину художника Василия Максимова «Приход колдуна на деревенскую свадьбу»? Такой сюжет не выдумка. Автор этого полотна сын крестьянина и видел деревенскую жизнь XIX века, и даже в это время мог явиться некий всем известный в округе колдун или маг какой черный. Что уж говорить о временах Древней Руси, где еще как класс оставались волхвы и прочие вещуньи. Вот придет кто из таких на свадьбу. Их и за стол усадить неудобно. Все же крещенный люд православный собрался. Да и не прогонишь тумаками, они ж и нашептать чего нехорошего могут, а то и вовсе проклясть молодую пару. А страх языческий еще не пропал в народе. В общем, получал такой волхв или колдунья еды, питья впрок, а то и еще подарков каких и восвояси отправлялся. Все довольны. Колдун рад обретенным благам, хозяева рады, что избавились от него успешно и можно уже пировать.