– А ты всё бубнишь, старая чертовка, всё недовольна жизнью! Тебе ли говорить о забвении?! – раздалось угрожающее рычание, и над головами путешественников нависла огромная тень. У Пети сердце ушло в пятки: спасли, называется, рыбу. Хотели как лучше, а получилось как всегда. Похоже, не миновать-таки Удильщику котла с ухой, а им с Волком печальной участи. Неужели они оказались в ловушке? Надо было сразу сообразить, что это слишком, слишком странное место…

Тень протянула к оторопевшему Волку огромные руки и резко выхватила из его ослабевших лап банку с рыбой. Волк плюхнулся на пол лодки и чуть не заскулил от боли.

– О чём же ещё, кроме забвения, можно говорить в этом тленном подлунном мире? – риторически вопросила Люмина. – Даже ты, старинный друг, быстро позабыл бедную рыбу.

Тут, к изумлению Пети и Волка, Люмина забулькала от смеха. Хриплый, будто заржавевший смех издавала и тень, оказавшаяся при внимательном рассмотрении высоким статным мужчиной в поношенном капитанском мундире, а вовсе не порождением океанской тьмы, как почудилось Пете на первый взгляд.

Отсмеявшись, капитан осторожно прижал банку с рыбой к груди и обернулся к друзьям.

– Прошу прощения, я невежливо себя веду. Пожалуй, несколько одичал за долгие годы одиночества, но это обстоятельство совершенно меня не извиняет. Я слишком обрадовался, увидев свою несносную подругу, Люмину, живой и невредимой. Разрешите представиться: капитан Немо, хозяин «Наутилуса». Моя скромная лодка в вашем распоряжении, прошу чувствовать себя как дома. – Капитан щёлкнул каблуками и склонил голову. В свете мерцающих электрических ламп в густых тёмных волосах мелькнула проседь. – Весьма рад этой приятной, хоть и нежданной встрече.

– Я Петя, а это Волк. – Мальчик неуклюже поклонился в ответ. – Мы доставили Люмину домой. Она томилась в заточении, а мы её спасли.

– Друзья моего друга – мои друзья! – Суровые черты Немо осветила улыбка. – Старое морское чудище давненько пропало с моих радаров. Я обыскал всё океанское дно вдоль и поперёк, перебрал дно по песчинке, но нигде не мог найти эту пройдоху. Честно признаться, я уже опасался, что она отправилась прямиком в лапы к морскому дьяволу…

– К дьяволу мне ещё рановато. Я переживу и тебя, и тех неотёсанных молодчиков, которые ничего не смыслят в высокой кухне. Меня, глубоководную рыбу, на уху, можешь себе вообразить? – Люмина возмущённо вытаращила и без того огромные глаза.

Немо сочувственно покачал головой. И впрямь ужасное невежество!

– Похоже, сначала мне стоит выслушать трагическую историю плена этой бродяги, а уже потом поведать вам свою.

Капитан сделал приглашающий жест вглубь зала, где вдоль стен располагались мягкие кресла и диванчики, обитые потёртой кожей неизвестного существа.

– Прошу вас, друзья мои, устраивайтесь поудобнее. Здесь, к сожалению, не так уютно, как бывало прежде, моя субмарина знавала и лучшие годы. Сейчас трудно поверить, но когда-то «Наутилус» был грозой всех морей! Разящее без промаха орудие возмездия, тайна, над которой бились лучшие учёные умы, сокровищница, хранящая лучшие образчики искусства, вот что такое «Наутилус»! – Капитан Немо обвёл кругом рукой. – Но, впрочем, я снова забегаю вперёд. Судя по нетерпеливому побулькиванию, нашей отважной Люмине не терпится рассказать мне ту часть её истории, с которой вы, друзья, уже знакомы как непосредственные участники событий.

Петя и Волк, не сговариваясь, плюхнулись на уютный диванчик, капитан Немо занял своё излюбленное кресло с высоким подголовником, а банку с рыбой торжественно водрузил на антикварный столик перед собой.

– Свет померк в моей душе, когда за моей спиной захлопнулись врата темницы. Скрежет цепей и лязг замка отрезали меня от мира. Я была обречена на медленную и мучительную гибель от голода и одиночества. Ни единой живой души, что могла бы скрасить моё заточение, не было рядом в это трудное время. – Люмина выдержала театральную паузу. – Я осознала, как ничтожна жизнь перед ликом смерти, как бренно наше существование. Ничто, ничто не имеет смысла, всё сущее лишь тлен. – Рыба прикрыла плавником закатившиеся глаза. – Тьма, бескрайняя, бездонная тьма простиралась кругом.

– Так у тебя же фонарик светился! – бестактно перебил Волк трагическое выступление. – Вот как сейчас. Мы тебя по нему и нашли. Петя заметил свечение, заподозрил неладное. На следующий день мы вернулись с разведкой, пошли в трюм и по твоему фонарику нашли тебя в сундуке. Ты ведь сверкаешь почище Жар-птицы! Вот в трюме, там да, хоть глаз выколи! А у тебя-то в сундуке огонь, считай, сама себе солярий устроила. – Волк демонстративно принюхался к банке. – Как там, бока не запеклись, жареной рыбой не пахнет ещё?

Капитан Немо стукнул кулаком по колену и расхохотался.

– Ох, старая пройдоха! Погибла в тебе актриса драматического жанра! Из всего можешь трагедию сделать!

– Не нужно обесценивать глубину моих переживаний! – Люмина повела хвостом. – Даже такие мужланы, как вы, капитан, могли бы понять, что я веду речь о тьме, в плену которой томилась моя тонкая, ранимая душа! О вну-трен-ней! О тьме, что поглотила моё сознание, завладела моим разумом, простёрла свои чернильные щупальца прямиком к моему измождённому, несчастному сердцу… И неважно, сколь яркий свет я несу миру, если душа моя, словно бесплотный призрак, скитается в пучине мрака.

Капитан перегнулся через подлокотник кресла и украдкой ткнул Петю локтем.

– Вот за что люблю эту пессимистку, так это за её возвышенность. Почище Шекспира излагает! Я и сам не из весельчаков, но послушаешь Люмину часок-другой и понимаешь, что мир не так плох, как она утверждает. Даже светлее на сердце становится, хоть она и говорит о тьме. Жизнь веселее кажется. Парадокс! – Капитан поднял вверх указательный палец.

– Мы подумали, что у неё депрессия. Ну или посттравматический синдром. От стресса, понимаете? – доверительно прошептал Петя на ухо Немо. – Она была такой несчастной, и мы решили, что дома ей должно стать лучше.

– Нет-нет, юноша, не волнуйтесь понапрасну: Люмина всегда была трагиком, сколько я её знаю, – успокоил мальчика капитан. – Разумеется, в плену нет ничего хорошего, и она наверняка пережила немало неприятных минут, но манера выражаться так, как будто она стоит у врат Вальхаллы[21], это её особенность. Я бы даже сказал, изюминка. Конечно, ей лучше: ты только погляди, как вдохновенно говорит. Благодарная аудитория – вот и всё, что нужно Люмине. В своём трагическом амплуа она как рыба в воде.

– А сколько вы с ней знакомы? Я так понял, вы давние приятели?

– …и томиться бы мне в узилище до скончания веков, если бы не эти отважные рыцари, рискнувшие собственными жизнями ради моей никчёмной чешуи. Ради меня они пошли на преступление, вызволили меня из камеры-одиночки и вырвали из цепких лап отчаяния, уже сомкнувшихся на моём горле. – Театрально захрипев, Люмина повалилась на бок, изображая, по-видимому, гибель от отчаяния.

Капитан поднялся с кресла и поаплодировал. Рыба стремительно «ожила» и заулыбалась во всю свою ужасающую пасть.

– Твоя история, дорогая, поистине трагична. – Капитан незаметно подмигнул Пете. – Но, полагаю, теперь пора поведать нашим новым друзьям историю о том, как мы с тобой познакомились.

Волк устроился на диване поудобнее и, прикрыв лапой пасть, широко зевнул.

– Если эта история такая же печальная и многословная, то разбуди меня, когда будет развязка, а я вздремну часок-другой.

– Это невежливо, мы же в гостях! – возмутился Петя. – Веди себя достойно!