Момент такой представился довольно быстро и неожиданно. Витек возвращался из больничного скверика с прогулки, когда в вестибюле столкнулся с секретаршей начальника госпиталя.

– А я тебя, Сенчуков, по всему госпиталю ищу? – воскликнула она. – Лучинецкому ты понадобился.

– Зачем? – испугался Витек.

– Без понятия! Только велел найти и без промедления доставить к нему.

– Ладно, погнали!..

Генерал ждал его.

– Ну, что Сенчуков, медицинская твоя реабилитация закончилась. И так больше года ты у нас. Не каждому участнику боевых действий столько времени дается. Пришла пора определяться с дальнейшей твоей судьбой, а если точнее – постоянным местом жительства.

«Вот он, подходящий момент, сам в руки идет!» – обрадовался Витек и уж, было, собрался выложить свою идею начальнику госпиталя, но на всякий случай поинтересовался:

– И куда вы меня хотите определить?..

– Видишь ли… – потер подбородок генерал. – Мы тут посовещались… Родных у тебя не осталось… Взять под опеку и ухаживать за тобой некому. А один ты без посторонней помощи не сможешь. Поэтому лучшим вариантом для тебя будет специнтернат для полных инвалидов.

– А как понять «полных»?

– Ну вот примерно таких, как ты.

– Никандр Васильевич, а в госпитале мне остаться нельзя?

– Остаться? Ты и так у нас лишнего задержался. Сейчас каждое койко-место на счету, а он остаться!

– Да я не в качестве пациента прошу оставить.

– А в качестве кого?

– Я не знаю… Что-нибудь по хозяйству… Сестре-хозяйке помогать или что на кухне делать. Могу и обеды по палатам тяжелым развозить. С моей коляской это нетрудно, я пробовал. Сестрам буду помогать за ранеными ухаживать.

– Ты, помогать?! Давно ли сестры тебя с ложечки кормили, мыли тебя, убирали за тобой.

– Давно! – запальчиво воскликнул Витек. – Сейчас я многое для себя делаю сам.

– Ладно. А жить где собрался?

– Где-нибудь здесь… – нерешительно сказал Витек, – в госпитале… Если разрешите.

– Я ж тебе русским языком говорю: нет мест, все палаты забиты! – повысил голос начальник госпиталя. – И не предвидится, пока война идет.

– Да и не надо. Я где угодно могу ночь провести: хоть в мастерской, хоть в котельной, хоть в кастелянной комнате. Или даже где-нибудь в уголочке коридора на каталке своей, если что.

– А кто тебя, например, в кастелянную, да еще на ночь пустит, или в котельную?

– Пустят? Я и с кастеляншей разговаривал, и с операторами котельной, и с Егорычем и Федотычем из мастерской. Они согласны.

– Смотри-ка, все предусмотрел! – усмехнулся генерал. – А теперь послушай меня. Все, кого ты сейчас упомянул, люди взрослые, иные уже и пенсионеры, все имеют трудовые книжки, допуск к занимаемым должностям и работают на законных… ну, почти законных основаниях и получают соответствующую зарплату…

– Мне не надо зарплаты, я инвалид первой группы, у меня пенсия! Я могу и сам за свое проживание и питание заплатить!.. Просто оставьте меня в госпитале!

– Как я могу тебя оставить? Ты – не иголка, в стогу сена не спрячешь, слишком приметен. Любая комиссия сразу обнаружит. А на законных основаниях тебя оставить невозможно. Несовершеннолетний. Инвалид первой группы… Да еще какой инвалид! Одна конечность из четырех, да и та неполноценная. Уже достаточно оснований, чтобы запретить тебе всякую работу. А проживание в военном госпитале на положении бомжа тем более не положено. Так что, Витек, хочешь или нет, а менять дислокацию придется.

– Но там-то, в этом интернате, что буду я делать?

– Что-что… Социализироваться, приспосабливаться к новой жизни… Уход, питание, обслуживание, медицинское наблюдение. Условия курортные, не жизнь, а малина!

«Тебя бы самого в эту малину!» – закипело внутри Витька́.

– Значит, выгоняете, – вытирая культяпистой рукой набежавшие слезы, – с обидой сказал Витек.

– Да говорят же тебе, не имею права! – стал выходить из себя Лучинецкий. – И давай закончим этот бесполезный разговор. Готовься к перемене места. В ближайшее время с формальностями разделаемся, документы оформим, и отправишься под Петербург, на новое место жительства.

– Ага! – воскликнул вконец раздосадованный Витек. – Как внимание командующего ко мне использовать в своих целях, так Витек нужный и полезный, а как Витьку́ помочь – сразу «бесполезный разговор»?!

– Чего? – взъярился в свою очередь начальник. – А ну пошел вон, щенок! И чтоб духу твоего в госпитале не было!

– Смотрите, чтобы вас самого здесь вперед меня не стало! – зло огрызнулся Сенчуков и, крутанув коляску на месте вокруг своей оси, покатил к двери кабинета, слыша позади себя проклятия взбешенного генерала:

– Сопляк, обрубок чертов! – орал он в спину быстро удалявшемуся Витьку.

Стремительно выкатившись через приемную в коридор, Сенчуков чуть не сбил «колесницей» другого начальника – хирургического отделения.

– Ты чего, Сенчуков?

Витек молча прибавил ходу. Заинтригованный Радкевич зашел в приемную и спросил у перепуганной секретарши:

– Что тут происходит?

– Ой, Дмитрий Ильич, начальник с Сенчуковым поругался, – шепотом сообщила секретарша. Тот просил, чтоб его оставили при госпитале хоть кем и даже бесплатно, а Лучинецкий ни в какую. Тогда Витек пригрозил, что командующему пожалуется. Тут начальник и вовсе на дыбы встал. Я его в таком бешенстве никогда не видела.

Радкевич приоткрыл дверь и осторожно заглянул в кабинет начальника. Тот сидел, обхватив голову руками, и, нечленораздельно что-то мыча, раскачивался из стороны в сторону.

– Пойду успокою, – так же шепотом сказал Радкевич секретарше. – Ты пока никого к нему не пускай.

– Может, все-таки терапевта с кардиологом позвать? У него явно давление скакнуло. Как бы гипертонического криза не было. Какое-нибудь лекарство дадут.

– У него свое лекарство – сама знаешь.

Секретарша понимающе кивнула. И про «лекарство» начальника знала, и про то, что генерал Лучинецкий с полковником Радкевичем, давние друзья по жизни, частенько после рабочего дня, а то и во время него лекарством этим пробавлялись.

Радкевич проскользнул в кабинет, быстро пересек его и положил ладонь на плечо Лучинецкого:

– Ты чего, Василич?

Узнав знакомый голос, генерал поднял на Радкевича мокрые глаза. Потом, кряхтя и держась за сердце, вылез из-за громадного канцелярского стола, достал из сейфа початую бутылку коньяка и пару рюмок. Руки его дрожали.

– Разлей, – попросил Радкевича.

Когда приняли по одной, Лучинецкий, немного успокоившись, признался:

– Достал меня Сенчуков! Остаться в госпитале хочет насовсем, представляешь!

– В его положении это был бы, наверное, лучший вариант.

– И ты туда же! – взвился Лучинецкий. – Как я его оставлю? До первой же проверки, а потом нас обоих же и турнут. Сенчукова так и так в интернат отправят, а куда меня, предпенсионного генерала, – вопрос. Могут и других нарушений нарыть. И тогда вовсе пенсии военной лишить. Мне это надо?

– Формально, Никандр, ты, конечно, прав. Но и пацана чисто по-человечески сильно жалко. Парнишка очень хороший, душевный, а судьба, вишь, какая горемычная ему досталась: и нормально пожить не успел, и доживать придется – лютому врагу не пожелаешь!

– Да все я, Диман, понимаю, но и ты пойми, что не могу я сейчас рисковать – опасно!

– Боязливый ты к старости стал! Раньше рисковать не боялся. Ни в Афгане, ни в Чечне, ни в Африке, помнишь?

– Как не помнить? Только там, Диман, все проще и понятнее было. Во всяком случае мы в их внутренних разборках не участвовали. Мы были люди со стороны. А здесь обстановка сейчас другая. Смотри, что в Министерстве обороны делается с приходом нового министра: генералов трясут, как грушу. Новая метла, знаешь ли…

– Ну, не всех же подряд будут выметать!

– Всех не всех, но очень многим не поздоровится.

– Тебе-то чего бояться. За тобой ничего серьезного нет и никогда не было. А по мелочам… Кто не грешен? Да и когда на эти мелочи обращали внимание?

– Ныне уже ничего нельзя гарантировать. Если уж за таких, как командующий, взялись…

– А что с ним?

– А то, что на днях ему предъявлено обвинение в хищении и нецелевом использовании бюджетных средств.

– Командующему?! – изумился Радкевич.

– Ему самому. Хотя, положа руку на сердце, честнее и порядочнее генерала в своей жизни я не встречал. И вот, представь, будут дальше на него рыть, откопают коляску, подаренную Сенчукову, кое-что еще. Он ведь в последнее время и нашему госпиталю неплохо помогал.

– Но это ж он не в свой карман положил. Ты уж, Никандр, краски-то сильно не сгущай.

– Захотят – именно так и повернут и сгустят. Назовут нецелевым использованием. В Министерстве обороны, уж поверь мне, умеют из мухи слона сделать. Потому, Диман, и не рискую. А Сенчуков… – Лучинецкий взялся за бутылку, налил в рюмки, поднял свою: – Что в госпитале, что за его стенами, жизнь Витька́ лучше не станет. Знать, такова его планида. И ничего с этим не поделаешь.

– И все-таки жалко парнишку, – сказал Радкевич, опустошая вслед за генералом свою рюмку.