Когда Сенчуков вернулся в палату, кроме Казаркина, там никого не было. Витек перебрался из коляски на койку.

– Ты чего? – встревоженно спросил Казаркин. – На тебе лица нет!

– Свету… Любимцеву… только что похоронили, – едва выдавил из себя Сенчуков.

– Так ты с кладбища пришел! А Светлану я помню. Она меня в палату определяла, когда в госпиталь поступил. И медсестрой классной оказалась. Даже перевязки у нее самые безболезненные были. И душа в ней добрая чувствовалась, теплая. Ладно, – заторопился Казаркин, – надо мне тут в одно место…

Сенчуков остался один. Как это было для него сейчас кстати! Он перебрался на койку, расслабившись, прикрыл глаза. И услышал откуда-то с высоты вопрошающий голос Светланы: «Как ты будешь без меня совсем один?» – «Плохо буду, совсем плохо!» – мысленно отозвался Витек.

Любимцева, вероятно, сама того не подозревая, хотя, возможно, интуитивно и ощущая это, возбуждала в Сенчукове надежду на лучшее и была в конце мрачного тоннеля жизни Витька́ последнего времени тем самым светом, который не давал ему утонуть в беспросветном мраке.

Но вот светоча Светланы не стало. Звезда погасла, а Витек, оказавшись в кромешной тьме, окончательно лишился последней подпорки и теперь стремительно падал в никуда. Сопровождалось это падение невыносимой, терзающей тело, душу и сердце болью, в сравнении с которой его прежние фантомные боли казались легкими покалываниями.

Витек достал из тумбочки приемник, настроил на любимую радиостанцию «Шансон» (как раз наступило ее время), и из динамика донесся голос Михаила Шуфутинского:

Витек слушал песню и, вспоминая погибшую Светлану, плакал в пустой палате чуть ли не навзрыд. Ему казалось, что с этой печально-прощальной песней уходила из изуродованного, измученного тела, не находя напоследок за что зацепиться, его многострадальная душа. И тучей беспощадного таежного гнуса назойливо и неотвязно преследовали Витька мысли о добровольном уходе из жизни, которая давным-давно его не радовала, а теперь, после гибели отца и Светланы, стала и вовсе ему не нужна. Как и он ей. Уже ничего не связывало Витька́ с окружающим миром. Так зачем обременять своим бессмысленным существованием себя и других? Надо, надо уходить, уходить навсегда!

Вот и непонятное существо с головой под мышкой из кошмарного сна, приснившегося Витьку после известия о гибели отца, приглашало «присоединиться» к погибшим и вознесшимся на небо родным. И ангел, которого он видит во снах после смерти Любимцевой.

Белый ангел с лицом Светланы прилетал к Витьку почти каждую ночь. Ангел присаживался на краешек его койки, гладил крылом по голове и целовал в щеки, губы. От ангела знакомо пахло больницей и косметикой, которой обычно пользовалась Любимцева. А между поцелуями голос ангела Светланы звал Витька́ с собой в горние выси, где обитают святые, герои и те, кто кристально чист душой.

– Да разве я достоин? – сомневался Витек. – Не святой и не герой.

– У тебя чистая, прозрачная и добрая душа. У такой особая ценность. Поэтому небеса для тебя открыты всегда…