Сенчуков давно уже, еще с прошлого года взял за привычку в дни поступления раненых дежурить в вестибюле, сразу у входа, в надежде увидеть среди них отца. Понимал, конечно, что шансы так же ничтожно малы, как крупный лотерейный выигрыш, но все же теплилась искорка – а вдруг! На своем «посту» Витек и сегодня. Стоит, напряженно всматриваясь в измученные ранами и долгим перелетом лица бойцов. До боли родного, любимого лица снова нет как нет.

Витек тяжело вздыхает и выезжает с помощью часового, придержавшего тяжелую дверь парадного, на свежий воздух. До обеда еще далеко, в палату возвращаться не хочется, и он катит к мастерской, где, знает, Федотыч с Егорычем всегда ему рады. С их помощью он добился некоторых успехов в слесарном деле. Напильники уже не рыскают в руке, не вырываются и не падают, а послушно скребут зажатый в тисках металл. Федотыч с Егорычем одобрительно улыбаются и показывают оттопыренный вверх большой палец. У Витька́ становится хорошо на душе…

По возвращении в палату Сенчукова ждал сюрприз. «Плацкарта» Чумичева была занята. На койке сидел смуглый чернобородый худощавый и довольно молодой еще мужик с ампутированной до колена левой ногой. А правую его щеку пересекал наискось свежий рваный рубец.

– Вот, Витек, и новый поселенец, – сказал Казаркин. – Теперь в палате полный комплект.

Завидев Витька́, новенький впился в него взглядом, словно силился вспомнить, где же они встречались.

– Тебя как звать? – спросил, наконец, новичок, когда Сенчуков перекантовал свое тело из коляски на койку.

– Витек. Виктор Сенчуков, – поправился он. – А тебя?

– Сергей, – отозвался новичок и озадачил новым вопросом: – Витек, а ты сам откуда?

Витек назвал свой городок.

– Точно! И он оттуда.

– Кто? – не понял Витек.

– Тут такое дело… У нас ротный был по фамилии Сенчуков. Николай Ефимович Сенчуков. Доброволец из твоего города. Бывший горноспасатель. – Сергей снова пристально посмотрел на Витька́ и пробормотал: – Прямо одно лицо!.. Не родственник ли?

У Витька́ запершило в горле и в нарастающем волнении заколотилось сердце. Неужто?.. А если просто полный тезка? Случаются ведь и такие совпадения.

– А какой он из себя?

– Говорю, очень вы с ним похожи! А словами описать, пожалуй, и не смогу, не умею, – признался Сергей. И вдруг, вспомнив что-то, бросился к своей армейской сумке. Порывшись, достал оттуда небольшой целлофановый пакет и протянул Витьку́. – Вот…

В пакете были фотографии. Витек сразу узнал их. На одной мама с отцом и Настеной. Снимал сам Витек. На другом фото в центре отец, справа от него Витек, слева Настена. Это снято уже мамой. Фотографировались незадолго до ухода отца на войну. Фотографии слегка поблекшие, но тем не менее неплохо сохранившиеся. Витек дольше, чем на остальных, задержал взгляд на фото, где он рядом с отцом. И вправду очень похожи. Раньше не замечалось. Или просто не обращал на это внимания. Особо привлекла внимание Витька еще одна фотография, где Сенчуков-старший снят с двумя орденами Мужества на груди.

– Здесь он после вручения второго «Мужика», пояснил Сергей. – Прямо на позиции фотали.

– А почему они у тебя, все эти фотки? – спросил Витек.

– Да вот… – замялся Сергей, явно пытаясь уйти от прямого ответа. – Значит, я не ошибся: Николай Ефимович действительно твой отец. Он эти фотографии иногда нам показывал и о семье рассказывал. Любил вас всех очень…

Последняя фраза Сергея Витька́ насторожила. Закралось нехорошее предчувствие.

– А сейчас он где?

– Под Бахмутом мы тогда были. Тяжелые бои шли…

– Почему ты сказал про отца «любил», а не «любит», – перебил Витек. – Что с ним, как он там?

– Уже никак, – мрачно сказал Сергей. – Под артобстрел наши позиции попали. Сразу после награждения. Несколько человек из роты погибли, а нас с Николаем Ефимовичем ранило. Его тяжело, меня полегче. Эвакуационная команда доставила нас в полевой госпиталь. А там, видно, чувствуя, что жить ему осталось недолго, он мне эти фотки и передал. С наградами вместе, которые он снять не успел. Сказал, мне отдавая, а вдруг посчастливится тебе с моим сыном где-нибудь пересечься, ему и отдашь.

– Давно? – почти шепотом спросил Витек.

– Погиб-то? Да уж больше месяца. Я пару госпиталей успел сменить, не считая полевого.

Застонав, Витек стал заваливаться набок к изголовью койки, находившемуся на одном уровне с прикроватной тумбочкой и, если бы не бросившийся к нему Сергей, непременно ударился об ее угол.

– Ты чего? – вернув Сенчукова в исходное положение, обеспокоился Сергей.

– Чего-чего!.. – вместо Витька́, сердито отозвался Казаркин. – Не видишь, сознание пацан потерял. Обморок! Аккуратнее с такими вещами надо, с подходом, а не лупить, будто обухом по башке. Он и так вон какой! В один момент шальной снаряд и самого обрубком сделал, и родных на тот свет отправил. Отец его последней надеждой был. А теперь ни отца, ни надежды…

Казаркин вздохнул и вызвал медсестру. Поднеся ватку с нашатырем к носу, Светлана привела Витька в чувство, повернула на другой бок, гладя по голове и плечам, как маленького, стала что-то успокаивающе шептать ему на ухо. Спина Витька́ под ее рукой вздрагивала, лицо перекатывалось по влажной от слез подушке, и сквозь сдавленные прерывистые рыдания с трудом можно было разобрать: «Один теперь на свете… совсем один остался…»

Продолжая гладить его, Любимцева повернулась к сопалатникам и тоном, не терпящим возражений, приказала:

– Валите отсюда, дайте ему одыбаться! И в ближайшее время не лезьте с разговорами!

И столько в ее голосе было жесткости и металла, что сопалатники поспешили ретироваться.

Давно у Витька́ не было такой тяжелой ночи. Он то проваливался во сне в глубокий с ледяной водой на дне колодец, то выныривал из него мокрый, в холодном поту, и долго не мог снова заснуть. И сны эти больше напоминали фильмы ужасов.

Снился отец, бегущий по какому-то раскисшему черному полю. Следом неслась пузатенькая мина, только что выпущенная из ствола миномета, словно играя с бойцом в догонялки. Погоня была скоротечной. Мина клюнула поле почти у ног отца. Взрыв поднял в воздух столб дыма и огня вперемешку с комьями чернозема и скрыл человека. Витек ощутил, как содрогнулся пол в палате и качнулась койка. А когда рассеялся дым и осела земля, он увидел на краю воронки от мины странное, но очень кого-то напоминавшее ему существо. Витек вгляделся и понял, кого оно напоминает. Да его самого! Правда, было существо крупнее Витька́, явно взрослее, но тоже без ног и одной руки. Такой же, как и он, обрубок. Из голых окровавленных культей, не тронутых еще бинтами, стекала в воронку кровь. Но не хватало существу чего-то еще, очень значимого. Чего, Витек понял сразу, едва снова бросил на него взгляд. У этого обрубка, кроме конечностей, не было… головы! То есть она была, но не на своем, ей полагающемся месте, а на земле у правого бедра. Существо подняло уцелевшей рукой за волосы голову, и Витек с ужасом узнал лицо и голову отца. Голова приветливо заулыбалась и заговорила:

– Сынок, как я рад тебя видеть! Иди сюда, поболтаем! Как там наши женщины?..

Витек попытался что-то сказать в ответ, но изображение стало колебаться, расплываться, пока не исчезло совсем.

Едва придя в себя, Витек начал погружаться в новое сновидение. Он увидел себя, еще целого и невредимого, в родном доме, тоже пока не тронутом взрывом. Все спали. Бабушка постанывала во сне. Настена, свернувшись калачиком, сладко причмокивала губами. Сложив ладони под щекой, мама лежала с умиротворенным выражением лица. Ничто не предвещало грозы. Витек направился к выходу, чтобы вернуться в летнюю кухню поспать еще немного на своем лежаке, и тут же услышал характерный вой, сопровождающий прилет снаряда американской гаубицы. Он стремительно приближался, становился невыносимо пронзительным, грозя оглушить, порвав перепонки. Это продолжалось считанные мгновения. Круто развернувшись, Витек бросился к спящим разбудить их, предупредить об опасности. Не успел! Взрыв тяжелого снаряда моментально превратил добротный дом в горящие руины.

А как же?.. Где они, бабушка, мама, Настена?..

Витек бродил в поисках по тлеющим головешкам, натыкался на обгоревшие клочья матрасов, одеял, чуял запах жженого пера подушек, но никого из троих обнаружить не мог. Витек обескураженно стоял посреди пепелища, пока не услышал:

– Не ищи понапрасну. Они уже там…

Витек испуганно оглянулся и увидел за спиной знакомую по предыдущему сну фигуру с головой и лицом отца. Только сейчас все ее конечности были на своих местах. Кроме по-прежнему головы. Она выглядывала сейчас из-под мышки правой руки. А указующий перст левой был устремлен вверх, словно намекая, что взрыв унес души убиенных туда, в заоблачные выси. Странное существо левой рукой освободило голову и водрузило ее на место. Витек сразу же отметил, что и голова, и лицо совсем не отцовы.

– Но ты, если хочешь, можешь к ним присоединиться. Все равно на этом свете жизнь для тебя потеряла всякий смысл.

– А что для этого нужно? Чтобы прилетел еще снаряд или мина?

– Способов много. Какой сам для себя найдешь.

– А вы кто?

– Вот там, – опять воздело существо перст к небу, – ближе и познакомимся. Только заранее предупреждаю: я – не Бог и не могу жизнь ни дать, ни взять. Но могу многое другое…

Существо закачалось из стороны в сторону волнами, стало расплываться, терять очертания и без следа растворилось в воздухе. Следом исчезло и видение разрушенного дома. А вот вой летящего снаряда американской гаубицы, закладывая уши, преследовал Витька́ до утра, не давая уснуть.

Когда чуть рассвело, Витек решил не вылеживаться в ожидании завтрака, а вставать. Открыв глаза, он увидел Сергея. Тот сидел на краю своей койки и словно ждал, когда Витек проснется. Заметив, что тот уже не спит, Сергей поспешил к нему.

– Ты чего? – удивился Витек.

– Хочу за вчерашнее извиниться. Неудобно получилось… Я не знал, что у тебя… Надо было тебя сначала как-то подготовить…

– Да все нормально, Сергей. В последний год у меня все происходит внезапно, без подготовки. Разве я готовился страшным калекой стать? Или к мгновенной смерти бабушки моей с мамой и сестренкой? Нет, конечно! А оно, видишь, как получилось, разом, в одно касание. А вот с отцом вышло по-другому: я ждал его, но и готов был к самому худшему. Так что ты ни при чем. И правильно, что не стал резину тянуть. Ждать да догонять – сам знаешь…

Сергей благодарно сжал плечо Витька́ и сказал:

– А батя твой мужик был настоящий – смелый, твердый, а главное – надежный. За пацанов наших горой стоял. И берег. Каждой жизнью дорожил. «Она вам еще пригодится», – повторял. – Таким батькой, Витек, нужно гордиться!

Сергей вернулся к своей теперь койке, достал из тумбочки тот самый пакет с фотографиями и протянул Витьку:

– Возьми! Командир почти всегда с собой их носил. Только что не в баню. Теперь они по праву твои. Там еще ордена и документы к ним. Я сначала хотел их в Министерство обороны переправить, но один офицер в «сортировке» подсказал, что по закону награды погибших военнослужащих передаются их прямым наследникам: родителям, супругам, сыновьям, дочерям. И я решил награды тоже придержать, вдруг наследники отыщутся.

Страшно волнуясь, Витек принял пакет.

Фотографии эти Сенчуков пересматривал каждый день. Для Витька́ они оставались хранилищем бесценной памяти об их замечательной семье и мирном добром прошлом, безвозвратно ушедших за грань его нынешнего бытия.

На одном из фото Витьку пятнадцать лет. Он уже рослый крепкий парнишка в синих джинсах и куртке с капюшоном цвета хаки. Они с отцом на рыбалке. Отец и фотографировал. Позже и подписал со значением:

«Моряки говорят: как корабль назовут, так он и поплывет. А у твоего корабля, сынок, имя Виктор, в переводе на русский Победитель. Вот и соответствуй ему в своей жизни, всегда и везде стремись быть победителем!»

– Ох, папочка! – пробормотал Витек почти беззвучно, едва шевеля губами. – Не помогло кораблику победительное имя, которое ты дал. Едва от берега отчалил, ко дну пошел…

Отцовские награды – два ордена Мужества и медаль «За отвагу» – Витек разглядывал с благоговением. Подолгу любовался ими, с трепетом гладил прохладную эмаль на орденских крестах, иногда украдкой поднося их к губам как священную реликвию. Скорбя об отце, он, пожалуй, еще больше гордился им. И страдал в глубине души от того, что награды за героизм, проявленный в битве с врагами, не украсили и его грудь. Он и здесь не успел. Снаряд, выпущенный из «трех семерок», накрыл и изувечил его раньше. И это было очень обидно!