На следующий после концерта день незадолго до обеда в палату № 308 пожаловала целая делегация с начальником хирургического отделения Радкевичем во главе. За ним следовал незнакомый офицер с двумя солдатами. Офицер нес, закинув на плечо, заполненный до отказа «тактический» армейский рюкзак цвета хаки, а солдаты большую картонную коробку, в какие обычно упаковывают бытовую технику типа стиральных и посудомоечных машин или электроплит. Замыкали процессию Реутов с Любимцевой.

Радкевич остановился возле «плацкарты» Витька́ и сказал, обращаясь к незнакомому офицеру:

– А вот и он, Виктор Сенчуков, наш знаменитый пациент.

Офицер снял с плеча рюкзак, опустил на пол. Солдаты, следуя его примеру, то же самое сделали со своей ношей. Офицер, протянув Витьку́ руку для рукопожатия, представился:

– Подполковник Шубников Виктор Сергеевич.

Хватанув пару раз ладонью своей пустоту, он не нашел, что пожимать. В замешательстве перевел взгляд направо – правая рука вроде бы на месте. Правда, и с ней что-то не так. Сенчуков тем временем поймал своей клешней его ладонь и потряс ее.

Радкевич усмешливо наблюдал за происходящим.

– Товарищ Сенчуков, я от командующего военным округом. Сам он не смог навестить. Находится в служебной командировке. Поэтому поручил мне поздравить вас с наступающим днем рождения и Новым годом и передать подарки.

– Спасибо! – с чувством поблагодарил Витек. – Я так рад, что Федор Павлович меня еще помнит!

– Ну, тогда и вам, Виктор, и всем вам, ребята, скорейшего выздоровления. Пусть Новый год будет для всех нас, а для вас особенно счастливым! – поздравил Шубников. – Держитесь! – сказал он напоследок, отдал честь и покинул вместе с солдатами палату.

Радкевич вышел его проводить. А Реутов с Любимцевой задержались.

Когда гости с начальником отделения ушли, остальные со жгучим интересом воззрились на Сенчукова.

– Витек, – с укоризной сказал Говоров, – общество интересуется, что там внутри, – кивнул он на коробку с сумкой, – что преподнес тебе твой персональный Дед Мороз? – Между прочим, Жора, – повернулся Иваныч к Яресько, – ты проиграл, командующий Витька не забыл.

– Ой, мужики, – заволновался Витек, – конечно, конечно же, давайте распакуем; мне самому жуть как интересно! Светочка, перекантуй меня, пожалуйста!

Медсестра перевела его койку в положение полусидя, зафиксировала в нем Сенчукова, чтобы он мог без помех наблюдать за процессом, который, пока она этим занималась, уже начался.

Коробку вскрыли, содержимое распаковали и ахнули – там была… современнейшая инвалидная коляска. Пока еще компактно сложенная, с опущенной на передние колеса спинкой кресла. В таком виде коляска не превышала размеров дорожного чемодана.

– Для начала давайте разложим колясочку до ее нормальных размеров, – сказал Говоров. – И проверим заодно, как эта функция действует. На всякий случай, господа медики, какие-нибудь инструменты в отделении имеются?

Реутов пожал плечами, а Любимцева вспомнила, что в перевязочной валяются пассатижи и отвертка, забытые когда-то электриком или еще каким ремонтером. Светлана рванулась, было, к двери, но Говоров притормозил:

– Погоди, может, не понадобятся.

И действительно не понадобились. Раскладывалась коляска благодаря простому удобному механизму, легко и просто, без всяких инструментов. А позже оказалось, что необходимый набор инструментов в комплекте тоже имеется.

Пока Говоров, обходя коляску со всех сторон, разглядывал ее, Жора Яресько читал в инструкции:

– Легкая, складная инвалидная кресло-коляска с электроприводом. Предназначена для самостоятельного передвижения инвалидов с повреждением нижних конечностей по любым покрытиям. Можно использовать для езды дома, на гладких дорогах вокруг дома, садовых дорожках.

– Вот, Витек, – прокомментировал Чумичев, – можешь кататься теперь свободно по всему госпиталю, а, начиная с весны, и по его территории.

– Позвольте, братишки, позвольте! А как я его буду катать? – подала голос Любимцева. – Старую коляску я впереди себя толкала, а эту?

– Да никак, Светочка, – засмеялся Яресько. – У нее электропривод: с двигателем типа «мотор – колесо». На каждом заднем колесе у коляски по электромотору, которые работают от аккумуляторов.

– А позади больших колес маленькие зачем?

– Они, Света, не дают коляске опрокинуться назад при подъеме.

– С зарядкой аккумуляторов как?

– Очень просто, Иваныч. – Заряжается с помощью зарядного устройства, как любой мобильник, через обычную комнатную розетку на двести двадцать вольт.

– И надолго одной зарядки хватает?

– На двадцать с лишним километров пробега со скоростью восемь километров в час.

– А если заряд закончится, а рядом никаких розеток нет? – снова вклинилась Любимцева.

– На этот случай, Света, за спинкой кресла специально предусмотрели две до боли знакомые тебе изогнутые ручки, с помощью которых ты возишь сейчас раненых в нужных направлениях, – показал Говоров.

– А как это средство передвижения тормозит? – поинтересовался Чумичев.

Жора пролистнул в инструкции пару страниц и сказал:

– Тормоз электромагнитный. Но предусмотрен и ручной – стояночный.

– Ты смотри-ка, – удивился Женя, – прямо как в автомобиле!

– Тут много чего, как в авто, – не отрывая глаз от инструкции, согласился с другом Жора.

– Так, ребята, – подал голос молчавший до сих пор Реутов, – а почему получатель этого инвалидного шедевра лишь наблюдает со стороны? Предлагаю пересадить его с койки в кресло коляски. Кстати, я обратил внимание, что кресло оснащено ортопедической подушкой, которая помогает избегать пролежней.

– Твоя правда, Александрыч, – согласился Говоров, – хозяин авто должен сидеть на своем хозяйском месте и осваивать его практически. – Светик, давай-ка, пособи!

Они взялись усаживать Сенчукова в кресло коляски на ортопедическую подушку. Сначала приподняли Витька над подлокотником, чтобы не задел, потом осторожно опустили. Понаблюдав за их неуклюжими манипуляциями, Жора насмешливо заметил:

– Иваныч, то, что вы сейчас со Светланой изобразили, перемещая Витька, называется «тащить вола на баню».

– Не понял? Что не так-то?

– А то, что, привыкший к костылю, коляску не поймет, – назидательно произнес Жора и, подойдя вплотную, что-то нажал на подлокотнике, примкнутом к «плацкарте» Сенчукова. Подлокотник бесшумно отошел вверх. – Используя такую простую функцию, как откидные подлокотники, хозяин этого кабриолета, после некоторых тренировок может вполне самостоятельно перемещаться с больничной койки в инвалидное кресло.

– Здорово! – выдохнул Витек.

Говоров только обескураженно поскреб в затылке. А Яресько, еще раз заглянув в инструкцию, сказал:

– Теперь надо зафиксировать Витька́ в коляске ремнями безопасности. Так… Где они?

– Не эти? – извлек Реутов из упаковки набор ремней разной конфигурации и цветов.

– Они самые, – подтвердил Яресько, щупая ремни. – Прочные, удобные, комфортные, с мягкой обивкой. Даже фиксирующий жилет для поддержания корпуса инвалида в вертикальном положении и не дающий ему скользить есть. А спинка и сиденье кресла с обратной стороны должны быть оснащены еще и натяжными ремнями с застежками, регулирующими жесткость спинки и сиденья. – Жора заглянул за спинку кресла: – Вот они!

Когда Яресько с Говоровым отрегулировали натяжными ремнями оптимальное положение корпуса Сенчукова и угол наклона спинки кресла, Реутов из недр все той же картонной упаковки извлек черный пластиковый пакет:

– Вот еще какой-то набор.

– Это комплект накладок на подлокотники, – заглянув в него, сказал Жора и сам взялся что-то искать в глубине картонной упаковки. – Ага, вот он!

– Что ты там еще нашел?

– Одну из самых важных, Витек, частей любого самодвижущегося транспорта – руль. Только на электроколясках рулевое управление находится в специальном пульте. Его можно установить на любой подлокотник, под любую руку. У тебя уцелевшая рука – правая, на правом подлокотнике пульт и разместим.

– А как им управлять?

– Этим, Витек, займемся чуть позже. Но ничего сложного, судя по всему, тут нет: вперед-назад, вправо-влево – все на пульте обозначено. И скорость с помощью пульта можно регулировать – пять передач предусмотрено.

– И сколько это чудо техники может увезти?

– Его грузоподъемность, Иваныч, до 120 килограммов. Даже на тебя, не мелкого мужчину, с лихвой хватит.

– А вот для Витька́, пожалуй, многовато будет. Витек, сколько в тебе кило будет?

– Понятия не имею, Иваныч. В госпиталях меня не взвешивали.

– Ладно. Предположим, килограммов на пятьдесят потянешь. Остается аж семьдесят в запасе. Света, а сколько ты весишь?

– Около семидесяти, – предчувствуя какой-то подвох, – неуверенно отозвалась медсестра. – А что?

– Так вдвоем с Витьком вы как раз максимальную грузоподъемность и составите, – засмеялся Говоров. – Мы, Светушка, тебя Витьку на коленки посадим, и будет он с ветерком вас обоих по госпиталю катать. То ты его, бедная, сколько, надрывалась, возила! Теперь пусть он…

– Ну, в общих чертах где-то так, – резюмировал Яресько, откладывая в сторону инструкцию. – Там еще кое-что по мелочи: сумка универсальная, подсветка, съемный столик, зеркальце заднего вида, запасные камеры для приводных колес, насос их накачивать…

– В такой коляске не просто кататься – жить можно! – свой итог подвел и Говоров.

– Так, Иваныч, и в инструкции тоже подчеркивается, что «коляска для инвалида – это больше, чем просто средство передвижения; по большому счету, это главный способ связи с внешним миром.

– Ну что, Витек, будешь на «плацкарту» возвращаться? – спросил Гворов.

– Не, Иваныч, я тут немного побуду.

– Пусть обживает! – поддержал Яресько.

– Хорошо бы еще и в шмурдяк[10] заглянуть, что там. Витек, как ты на это смотришь? – спросил Чумичев.

– Конечно, конечно! – согласился Сенчуков.

Женя выгреб из рюкзака на стол содержимое, а Иваныч повертел вещмешок перед собой:

– Рюкзак армейский тактический цвета хаки. Очень удобная и необходимая для бойца вещь: практичная, удобная, немаркая и достаточно вместительная. И что, Света, в нем Дед Мороз в лице командующего Витьку́ принес?

– Ой, Иваныч, чего тут только нет! – воскликнула Любимцева. – Сплошные деликатесы и все правилами внутреннего распорядка запрещенное.

Говоров поворошил горку деликатесных консервов, колбасных и мясных нарезок, баночек с черной и красной икрой и с удивлением обнаружил внутри нее три бутылки: одну с шампанским и две с коньяком.

– Алкоголь срочно с глаз долой! – всполошился он, схватил шампанское и бутылку коньяка и спрятал за свою тумбочку.

Едва успел он это сделать, как вернулся Радкевич в сопровождении мужика в темно-синей спецовке.

– Вот, ребята, привел вам мастера по ремонту и обслуживанию ортопедического оборудования. Семен – кто еще не знаком. Поможет разобраться с техникой.

– Да мы уже почти… – сказал Яресько.

– Значит, окончательно до ума довести и Сенчукова проинструктировать.

Семен осмотрел коляску и сказал:

– Девятый год уже здесь работаю, но ничего подобного еще не встречал. В спецлитературе читал, видел, но к нам такие не поступали. Ладно, разберемся…

Радкевич тем временем узрел гастрономический натюрморт на столе, увенчанный бутылкой коньяка, которую не успел убрать с глаз долой Говоров, и нахмурился:

– Что бы это значило? Почему в палате запрещенные правилами продукты? Любимцева? Реутов?

– Так это же подарок Сенчукову от командующего. В дополнение к коляске. Вы ж сами за этим столом за них расписывались.

– Но я же не заглядывал…

– Да кто бы вам позволил, Дмитрий Ильич, «заглядывать» в вещи командующего округа? Вы с Сергеем Александровичем расписались, где надо, и достаточно.

– Так коньяк тоже?..

– И коньяк, и деликатесы – выпить и закусить!

– Прочтите, Дмитрий Ильич, – подала Любимцева Радкевичу какую-то бумагу.

Пробежав ее глазами, он расплылся в улыбке:

– Тогда нет вопросов!

– Витек, а это тебе, – протянула Светлана большую, сложенную вдвое, красивую, искрящуюся праздничными блестками открытку.

– Так, Сенчуков с Семеном остаются решать свои колясочные проблемы, а остальных я прошу ко мне в кабинет пошептаться…

«Шептались» они довольно долго. Семен успел все в коляске настроить, отладить и даже преподать Сенчукову азы ее вождения. Управлять ею оказалось гораздо проще, чем ожидалось.

– Ладно, на сегодня все, – стал прощаться Семен. – Ты, Витек, остаток дня и завтра покатайся, разные режимы испробуй, а ближе к вечеру ко мне загляни, обсудим, что и как.

И только когда он ушел, Витек вспомнил об открытке, которая все это время лежала у него на коленях непрочитанной.

Он раскрыл открытку и прочитал:

«Дорогой Витя!

Поздравляю с днем твоего рождения и наступающим Новым годом! Как, может быть, никому другому, желаю тебе скорейшего выздоровления и возвращения к полноценной жизни. Понимаю, что в твоем положении это очень трудная задача. Ведь неласковая судьба уготовила тебе тернистый путь боли и страданий. Тем не менее, Витя, призываю как настоящего бойца, которым ты, по сути, и являешься, всем тяготам и горестям наперекор не падать духом, не сдаваться и бороться до конца, до победы. Не зря же при рождении тебя нарекли Виктором. И, как говорил в свое время мой крестный «дядя Вася», родоначальник ВДВ Василий Филиппович Маргелов, у которого я когда-то начинал воинский путь, «сбили с ног – сражайся на коленях, встать не можешь – лежа наступай!». И пусть на пути к победе мужество тебя не покинет!

Крепко обнимаю и надеюсь на твое счастливое будущее.

Твой Федор Павлович».

Витек несколько раз перечитал поздравление, все больше проникаясь его жизнеутверждающим смыслом. Потом бережно положил открытку в тумбочку.

Еще не однажды впоследствии Сенчуков будет с благодарностью перечитывать открытку, заряжаясь исходящей от нее энергией преодоления.

Но и некоторые сомнения слова командующего рождали. И вставал перед Витьком главный для него вопрос: а где же его неокрепшему еще духу сил для своей борьбы и победы набраться? К каким волшебным источникам припасть? И не находил он ответа.

Когда сопалатники Сенчукова вместе с Любимцевой вернулись после спонтанной «летучки» у начальника хирургического отделения, они застали Витька спящим прямо в кресле коляски, «прикованным» к нему страховочными ремнями. На лице его застыла счастливая улыбка.

Иваныч со Светланой освободили его от ременных пут, перенесли на койку и уложили в любимой позе на правом боку. Витек за все это время даже не шелохнулся.

– Умаялся… – нежно сказала Светлана.

– Это скорее стресс, – не согласился Яресько. – Стрессы же тоже разные бывают: и со знаком минус, и со знаком плюс. У Витька сегодня – с плюсом.

– Еще бы – такое счастье подвалило! – откликнулся Говоров и, уже обращаясь к Любимцевой: – Глянь, как сладко спит! Даже слюнку, словно ребенок, пустил. А скоро ужин. Может, Светушка, не будем его будить?

– Конечно! – согласилась медсестра. – С голоду без ужина не пропадет, зато к завтрашнему выспится хорошенько и будет свеж, как огурчик с грядки. Ну, пока, братишки! Завтра рано не ждите. Пойду исполнять, как у Радкевича договорились…

Ото сна очнулся Сенчуков глубокой ночью. Словно из непроглядного бездонного омута всплыл на поверхность. Первым делом протянул руку к тумбочке. Уткнувшись в нее передком, коляска была на месте. Витек удовлетворенно вздохнул и, закрыв глаза, снова попытался уснуть. Дрема легким облаком заволокла сознание, но не потянула в темную сонную бездну. Витек еще какое-то время оставался на грани яви и сна, пока окончательно не попал в объятия Морфея.

И там, за гранью яви, увидел он вытянутую вдоль лесополосы неширокую проплешину, по одному краю которой выстроилась шеренга бойцов в камуфляже. Вдоль шеренги шагает командующий со знакомым уже полковником-адъютантом и награждает отличившихся. Вот он останавливается возле одного из них. Невидимый оператор показывает его крупным планом. Витек узнает в нем отца. Командующий со словами «за мужество и героизм, проявленный при выполнении боевой задачи…» прикрепляет к груди Сенчукова-старшего орден. Потом, задумавшись на несколько секунд, что-то говорит адъютанту и тот протягивает генералу новую награду.

– А это, – говорит командующий, – за вашего замечательного сына Виктора, которому завтра исполняется семнадцать лет! – И прикрепляет к груди отца еще один орден Мужества.

– Служу России! Служу России, – отвечает Сенчуков-старший, один раз за себя, другой – за сына.

– Папа!.. Федор Павлович!.. – растроганно шепчет во сне Витек, переводя взгляд с отца на командующего.

Картинка стремительно удаляется, затухает под вой реактивных минометов. Витек долго не может прийти в себя, с обидой непонятно на кого, думает, что вот уже и сам командующий сумел встретиться с отцом, а он, Витек, никак не может найти его следов (и генерал ни гу-гу!), забывая, что это всего лишь сон.