Разговор с психологом разбередил Сенчукова и расстроил. Палата была пуста. Сопалатники, видимо, принимали назначенные процедуры. И хорошо, что никого нет. Хотелось побыть в одиночестве. Витек попросил Сергея Александровича пока не перекладывать его на «плацкарту», а подкатить коляску вплотную к окну. Реутов просьбу выполнил и поспешил по своим делам. Витек стал смотреть в окно.

За стеклом промозглый унылый день поздней осени. Радовавший глаз больничный скверик под окнами – летом сочно-зеленый, а в первой половине осени багряно-золотистый – под натиском осеннего листобоя и подгоняемых ветрами затяжных дождей облысел и почернел. На голой осиновой ветке, стучавшей в окно, зябко трепещет на ветру одинокий осиновый листок. Пожухлый, мокрый и жалкий, он плачет дождевыми каплями в ожидании, когда очередной порыв ветра сорвет и унесет его в пугающую неизвестность.

Витек с тоской глядел на листок и ловил себя на мысли, что это он сам, изо всех сил судорожно цепляющийся за ветку своего родового дерева, еще в начале лета цветущую, наливающуюся соками для грядущего плодоношения, а сейчас безжизненную. Пусто и голо позади, столь же безрадостно впереди. Не успел пожить и уже, наверное, не успеет…