Была еще одна болезненная проблема, которая сильно доставала и держала Сенчукова на «коротком поводке», – периодически вспыхивающие «фантомные боли». С их приходом Витька́ накрывала волна депрессии, сопровождавшаяся не дающей ему покоя тревогой. И каждый раз возникал в ушах сначала вой прилета, а следом характерный звук взрыва снаряда американской гаубицы «Три топора» (М777) – грохот, будто кто-то невидимый сыпанул с небес огромный штабель сухих досок.

И не помогали от этих изматывающих болей ни лекарства, ни физиотерапия, ни другие процедуры. Сенчуков надеялся перетерпеть, но безуспешно, и пожаловался Сергею Александровичу. Реутов отнесся к жалобе очень серьезно и спросил:

– Так. А психологу, я что-то не помню, мы показывались?

– Собирались, но она, кажется, болела… – вспомнил Витек.

– Точно, – хлопнул себя по лбу Реутов. – Обязательно надо показаться!

И повез Сенчукова в нужный кабинет.

– Элеонора Викентьевна, – попросил он психолога, – посмотрите, пожалуйста, моего пациента Сенчукова. Мы раньше собирались зайти, обследоваться, но вы как раз болели. А парня фантомные боли донимают. Чем только не пытались лечить! Может быть, какие-то психологические или психотерапевтические методы подскажете?

– Хорошо, оставляйте вашего пациента, пообщаемся. Через полчасика заберете.

Сергей Александрович покинул кабинет, а психолог начала изучать медкарту Сенчукова.

Эффектная, видная, уверенная в себе брюнетка возрастом слегка за сорок Витьку́ почему-то сразу не показалась. Проступало в ее облике что-то холодное, нездешнее. Словно явилась она из какого-то чужого мира. Ледяной и бездушной казалась ее яркая красота.

Она кого-то напоминала Витьку́. Нет, не из тех, знакомых по прежней жизни женщин. Тем более не маму, которая так и осталась для него самой красивой, самой теплой на земле женщиной. И тут Витек догадался, кого, да Снежную Королеву из знаменитой сказки Андерсена! Когда-то родители подарили ему эту красочную книгу на день рождения, и сначала он, а позже Настена, зачитали ее до дыр. На одной из иллюстраций была изображена надменная красавица в ледяных чертогах, очень похожая на сидящую напротив женщину.

Оторвавшись, наконец, от медкарты, она «отсканировала» Витька́ холодным взглядом и ровным, не выражающим никаких эмоций голосом сказала:

– Значит, Виктор Сенчуков, фантомные боли? И давно?

– После первой же операции – в июле. То утихнут на время, то опять.

– Что предпринимали?

Витек взялся перечислять процедуры, лекарства, которые принимал, путался в названиях…

– Ладно, – остановила его Элеонора Викентьевна. – С этим ясно. Но надо учитывать, что одними только медикаментозными и физиотерапевтическими мерами положение не исправить. Справиться с физическими последствиями ампутации всегда проще, чем с психическими и психологическими изменениями. Даже человеку с сильным характером бывает трудно осознать после ампутации, что прежняя жизнь для него уже невозможна. А с осознанием приходит депрессия и даже суицидные мысли… Бывало у тебя такое? – пронзив Витька́ острым ледяным взглядом, вдруг спросила докторша, резко перейдя на «ты».

Витек кивнул.

– Так вот. Преодолеть самому, без посторонней помощи послеоперационное депрессивное состояние бывает очень трудно, часто просто невозможно. Здесь очень важна психологическая поддержка и помощь близких. Родственники тебя навещают?

Витек помотал головой.

Элеонора Викентьевна снова заглянула в карточку, прочитала дату поступления в госпиталь Виктора Сенчукова.

– И никто из родных за несколько месяцев не попытался хотя бы взглянуть…

– Никто.

– Наверное, живут далеко?

– Далеко, – все так же односложно подтвердил Витек.

– Жаль, что обходят своим вниманием в столь трудное для тебя время. С их помощью ты быстрее бы мог преодолеть депрессию, улучшить свое психологическое состояние и адаптироваться к изменившимся условиям. – А как-то связаться с ними не пробовал, объяснить…

– А как? – вздохнул Витек. – Маму с бабушкой и сестренку убило при обстреле нашего городка, меня тем же снарядом покалечило, отец на войне, но знать о себе не дает – может, тоже в живых нет. Есть какие-то дальние родственники на Украине, но я их совсем не знаю, поэтому ни адресов, ни телефонов…

– Извини, не знала… – в ледяных глазах Элеоноры Викентьевны появились печальные проталины.

Расспросы она продолжила, но переключилась на жизнь Витька до случившейся с ним трагедии. Спрашивала, о семье, родителях, школе, друзьях, первой любви, кем мечтал стать…

Витек нехотя, сухо и без подробностей отвечал. Это был совсем не тот живой доверительный разговор, который завязывался между ним и Любимцевой в перевязочной. В кабинете же психолога Витек, как послушный пациент, привычно отвечал на профессиональные вопросы. Не мог, правда, понять, зачем Элеоноре Викентьевне выпытывать у него о первой любви, мечтах, о том, кем бы хотел стать. Какая теперь разница! Да и пришел-то он к ней совсем по другому поводу.

Закончив с расспросами и составив, видимо, для себя психологический портрет Сенчукова, Элеонора Викентьевна вернулась к фантомным болям.

– А когда они у тебя чаще всего начинаются?

– Когда о нашей семье вспоминаю, об отце. Сразу будто током бьет. Или голой ступней на острый гвоздь наступил.

– А ты постарайся избегать этих воспоминаний.

– Пробовал, не получается. Они сами ко мне приходят: то все разом, то по очереди.

– Кто, воспоминания?

– Мама с бабушкой, Настеной и отец. Они из памяти в мои сны приходят, разговаривают со мной, жалуются.

– На что жалуются?

– Как им плохо без меня.

– И после их жалоб наступает боль?

– Да.

– Где она ощущается сильнее всего?

– Сильнее всего болит там, где уже нет ног и левой руки.

– Все верно: стрессы, отрицательные эмоции чаще всего фантомную боль и провоцируют. Поэтому крайне важно не идти на поводу сложившихся обстоятельств и не предаваться унынию, которое чревато депрессией, а стремиться их преодолевать.

– А как преодолевать-то?

– Ну, хотя бы на примере людей, которые, судьбе наперекор, сумели вернуться в строй и заняться главным делом своей жизни. Ты когда-нибудь слышал о летчике Маресьеве. Может, даже читал?

– Конечно. «Повесть о настоящем человеке».

Элеонора Викентьевна бросила на юношу удивленный взгляд. Не ожидала, скорей всего, что современную молодежь в лице этого ее представителя могут интересовать «герои иных эпох», о которых создавали книги еще семь десятилетий назад.

– Ведь смог же Маресьев благодаря своей железной воле, желанию, упорству и силе духа без ног продолжить летать и сбивать вражеские самолеты! Вот с кого надо тебе пример брать. Верно? – Сенчуков неопределенно пожал плечами. – Тем более что и ситуации ваши похожи.

– Может, и похожи. Только не очень, – не согласился Витек. – Маресьеву ампутировали обе ноги ниже колен, а мне – выше колен. Для него протезы легче было сделать. На мои культи – протезисты объясняли мне – намного сложнее из-за искусственного коленного сустава. Потом, вот вы говорите, Маресьев продолжил летать и без ног. Вот именно что продолжил. Он до ранения уже был летчиком. Оставшись без ног, Маресьев стремился обратно на фронт, чтобы дальше летать и бить фашистов. А мне и продолжать нечего, и возвращаться не к чему. Для Маресьева авиация была делом всей жизни, а я еще даже профессию не успел выбрать. Я вообще ничего не успел, зато что было у меня самого близкого и дорогого – бабушку с мамой, сестренку, дом и конечности свои – потерял разом. Вот и получается, что почти ничего не осталось позади и ничего не светит мне впереди. Так что ради чего и зачем в таком случае вообще жить да еще чего-то там преодолевать?

– Ну, знаешь ли, Сенчуков, – не то следуя давно заученной роли психолога, не то вполне искренне возмутилась Элеонора Викентьевна. – Даже ради самой жизни стоит жить, несмотря ни на что. Разве этого мало?

– Конечно, мало! Такая жизнь, как у меня сейчас, – это жизнь овоща, изуродованного лопатой. Ни смысла, ни цели, ни возможности жить нормально.

– Так вот над этим тебе и надо серьезно задуматься. Мотивация дальнейшего существования для ампутированных раненых действительно непростая проблема. И очень важная. Мотивированному человеку легче адаптироваться к новым для него реалиям. Сама же мотивация должна быть осознанной, прочной, стать своего рода и программой и движущей силой на пути к новой жизни, которую, кстати, тоже надо достаточно четко представлять. Взять, например, тебя, Сенчуков. Каким ты в дальнейшей жизни видишь себя?

– Да таким же, как сейчас: бесполезным, никому не нужным обрубком, который нормальным здоровым людям только жить мешает и проблемы создает, – уныло ответил Витек.

– Ну-ну, Сенчуков, поменьше пессимизма, – недовольно поморщилась психолог.

– Тогда, ради бога, подскажите, пожалуйста, Элеонора Викентьевна, очень прошу, как мне дальше такому жить?

– Как, как… Давай думать вместе. Такие проблемы с кондачка не решаются… Заговорились мы с тобой, – спохватилась Элеонора Викентьева. Куда Сергей Александрович запропастился?

Витек понял, что аудиенция закончилась. Он беспомощно посмотрел на Элеонору Викентьевну. Она встала и, ни слова не говоря, покатила Витька к двери. На выходе коляску перехватил у нее запыхавшийся Реутов.

Доставив Сенчукова в палату, он сразу же вернулся в кабинет психолога и прямо с порога спросил:

– Ну и что вы, Элеонора Викентьевна, по поводу Сенчукова скажете?

– Прогрессирующее посттравматическое стрессовое расстройство. Его еще «снарядным шоком» называют. Это психическое состояние, возникающее после травмирующего события на войне или в других экстремальных ситуациях, вызывающих сильный страх, тревогу и чувство беспомощности.

– А какие симптомы?

– Навязчивые воспоминания о событии, нарушение сна и ночные кошмары, чувство отчуждения от окружающих.

– И насколько все это серьезно?

– Настолько, Сергей Александрович, что может привести к деформации личности, из которой, вполне вероятно, не будет обратного пути. Дело усугубляется еще и тем обстоятельством, что Сенчуков – человек не военный, и увечья получил не в бою, хотя и в результате боевых действий. Дело случая, и случая для него самого совершенно неожиданного, вопиющего, дикого. Мало того, что калекой остался, так еще и разом дом, родных потерял… – Элеонора Викентьевна сделала паузу, переводя дух и смахивая скатывающиеся по холеным щекам слезинки. Было видно, что она сильно взволнована. Но, быстро взяв себя в руки, продолжила: – Так вот, получившие увечье непосредственно в бою участники военных действий, переживая впоследствии посттравматический синдром, очень часто пытаются вернуть душевное равновесие благодаря возвращению в привычную, в том числе и военную атмосферу. И кому-то, представьте себе, это действительно помогает.

– А вот я от раненых слышал, что люди возвращаются на войну, потому что на гражданке для них не находится больше места. Вот они и стремятся туда, где, как им кажется, чего-то стоят, где все просто и понятно, где цель постоянна и достижима.

– Ну, правильно. И я, в сущности, о том же. Для многих воевавших суровая, смертельно опасная военная атмосфера без полутонов и расплывчатости, но конкретная и контрастная становится оптимальным психологическим климатом для их существования. Но с Сенчуковым ситуация совсем другая в принципе! Ему некуда возвращаться, не на кого опереться. В войне не участвовал, боевых товарищей не обрел. С другой стороны, ни дома, ни родных и близких не осталось. Плюс к тому переходный возраст, психологическая ломка, которую резко усугубляет его трагедия. Тот злополучный прилет не только конечностей парня лишил, но и нормального формирования и развития его личности. Подкосил на самом старте, когда Сенчуков еще ничего не успел: ни профессию выбрать, ни с жизненными перспективами определиться, ни даже влюбиться. Поговорив сейчас с ним, я поняла, что он прекрасно осознает свое положение, очень им тяготится и ощущает себя в безвыходном тупике, что при его нынешнем физическом и моральном состоянии фактически так и есть. Во всяком случае нормального будущего у парня не просматривается.

– Пожалуй, – согласился Реутов. – А помочь мы ему в госпитале, я так понимаю, пока мало чем можем. Даже в физическом плане. Ведь сложность восстановления, лечения и реабилитации Сенчукова состоит еще и в том, что все соответствующие программы рассчитаны именно на раненых военнослужащих, а не на гражданских лиц, даже если они и получили увечья в результате боевых действий. Положение, как вы совершенно верно заметили, усугубляется юным возрастом Витька́. Тогда встает вопрос, Элеонора Викентьевна, как ему помочь выйти из тупика и возможно ли это вообще?

– Честно сказать, Сергей Александрович, я не знаю. Задача очень и очень трудная. Гораздо легче, на мой взгляд, все ампутированные конечности Сенчукову современными протезами заменить и научить пользоваться. Только будет ли он сам на это мотивирован, не имея надежного тыла, опоры и привлекательных стимулов? И, опять же, Сергей Александрович, не забывайте про возраст, в силу которого еще не успела вместе с телом и организмом сформироваться личность Сенчукова со всем комплексом морально-волевых качеств и психологической устойчивостью.

– Значит, тупик без выходов?

– Да теоретически выход из любой ситуации найти можно. Но это теоретически.

– Ну, хотя бы теоретически. Вот что вы как мудрый опытный специалист можете подсказать мне, молодому лечащему врачу Сенчукова?

– В моей практике подобные пациенты до сих пор не встречались. Поэтому апеллировать к собственному опыту я не могу. А выход вижу в том, например, что, возможно, найдутся добрые люди, которые смогут заменить Сенчукову родных и сделать его полноценным членом своей семьи, то есть вернут ему самую важную в жизни опору, – сказала Элеонора Викентьевна.

– Вопрос только в том, где найти таких людей? Забрать из приюта для бездомных собак или кошек, причем необязательно больных, и то все меньше желающих находится. А здесь такой случай!

– То-то и оно, Сергей Александрович. Тут нужны не просто сердобольные, а люди поистине с жертвенной душой, которые могли бы постоянно заряжать и настраивать на преодоление. Более того, и сами, своей личностью, жизнью и судьбой быть примером и мотивирующим фактором. Этакой уже духовной подпоркой, которая помогала бы парню заново обретать себя в новых обстоятельствах.

– Да, но существуют ли нынче в природе такие люди, Элеонора Викентьевна?

– Вопрос, Сергей Александрович, и очень большой! Но есть нюанс.

– Какой?

– Иной раз в критических ситуациях хороший психотерапевтический эффект дает любовное чувство. Оно может стать и мотиватором, и болеутоляющим средством. Своей особой психической энергетикой любовное чувство иной раз просто творит чудеса! – улыбнулась Элеонора Викентьевна и глянула на молодого врача так, что тот смутился. – Поэтому, мне кажется, вашему Сенчукову неплохо было бы влюбиться.

– Влюбиться в госпитале? В кого? – удивился Реутов.

– Ну, скажем, в какую-нибудь медсестру.

– Да большинство из них чуть ли не в два раза старше его. И, сами видите, в каком он находится физическом состоянии.

– В мужчине женщину не только тело привлекает.

– Но это в мужчине. А Витек им и стать-то еще не успел.

– Как знать… Иногда такое переходное, пограничное состояние – на пороге, на грани, в шаге от… – взрослую женщину в юноше, а мужчину в девочке очень даже и привлекает. Вспомните набоковскую Лолиту или знаменитое пушкинское «любви все возрасты покорны…». Впрочем, – спохватилась Элеонора Викентьевна, – давайте не будем дальше развивать эту смутную тему. От греха подальше.

Реутов встал, собираясь откланяться, но, вспомнив про изначальную цель визита, спросил:

– Элеонора Викентьевна, а с фантомными болями что посоветуете?

– Здесь комплексное лечение требуется, поэтому надо команду специалистов собирать в составе невролога, анестезиолога, реабилитолога, психиатра, психотерапевта, как это в тяжелых случаях обычно делается.

– Понял, Элеонора Викентьевна, озадачу начальство. А вас благодарю за помощь!..