Дневная суета отвлекала Сенчукова от воспоминаний о пережитых ужасах, черных мыслей в связи со случившимся; она спасала от глубокой тоски и уныния. Но с приходом ночи, словно дождавшись своего часа, все это накатывало на Витька́ тяжелой океанской волной, не давая расслабиться и спокойно уснуть. Только ближе к утру впадал он, наконец, в сонное забытье, которое, однако, не давало ему полноценного отдохновения. Вспоминая рассказы о военных буднях, услышанные от раненых бойцов, с которыми он общался днем, Витек живо представлял себя на их месте. И тогда являлись ему в тяжелых снах картины, склеенные из обрывков их историй, среди участников которых видел он и себя.

И снились Витьку разграфленные лесополосами ровные поля Незалежной – белые зимой, черные по весне до первых зеленых всходов травы или злаков, золотисто-желтые от зрелых колосьев на исходе лета и в начале осени, испещренные зигзагообразными трещинами окопов, волдырями блиндажей и опорных пунктов.

В лесополосах то здесь, то там вспыхивали яркие вспышки, за которыми катился грохот. Это работала замаскированная среди деревьев артиллерия.

Ползали по полю металлические чудовища, увенчанные приплюснутыми вращающимися головами-башнями с длинными хоботами, изрыгающие огонь. СПГ[5] встречал их гранатами, которые с душераздирающим визгом, будто перфоратор резал камень, неслись им навстречу.

А из небольших углублений выглядывали стволы минометов, устремленные чуть ли не вертикально в небо; они выплевывали смертоносные мины, которые со свистящим звуком летели к намеченным целям и сваливались воюющим на головы.

По полю короткими перебежками передвигались группы вооруженных людей в военной форме. Они стреляли на ходу, забрасывали окопы и блиндажи гранатами, врывались в них, выводили с поднятыми руками пленных.

В составе одной из таких штурмовых групп Витек обязательно видел себя. Себя еще целого, невредимого, стройного рослого парня в экипировке «Ратник» – бронешлеме, защитных противоосколочных очках, бронежилете, комбинезоне цвета болотной ряски, черных берцах, с автоматом наперевес, штурмующего с пацанами очередной опорник врага. Здесь, в группе, Витек свой в доску, без всяких оговорок «братишка» в боевом братстве. Он и боевую работу делает классно. Метко стреляет, метает гранаты. Не хуже, наверное, бывалых вояк, которым каждый день внимал в госпитале. Его уже заметили командиры…

Но что это за стремительно приближающийся свист? Конечно, она, мина! А пулеметчик в группе без бронника. Не надевает. Говорит, что с пулеметом да боекомплектом и без него тяжело. А противник в первую очередь пулеметчиков-то и выцеливает. Осознав опасность, пулеметчик бросается на землю, а Витек падает сверху на него и спасает своим бронежилетом от неминуемой гибели.

В следующем кадре сна видится Сенчукову неширокая поляна (наверное, в лесополосе), шеренга бойцов вместе с ним и какой-то военный чин (то ли подполковник, то ли даже полковник), вручающий награды. Доходит очередь и до Витька́. Чин прикрепляет орден ему на грудь, поздравляет. Витек, бодро, как положено, ответствует: «Служу России!»

Или вот еще вариант со спасением сослуживца. Только более тяжелый. Закрывая собой боевого товарища (возможно, даже командира) и совершая, по сути, подвиг, Витек страдает и сам: превращается в тот самый «обрубок», каким является здесь, в госпитале. И пусть не будет ему никакой награды, зато не придется чувствовать себя белой вороной среди фронтовых братишек…

Витек удовлетворенно улыбается во сне. И вдруг врывается в уши звук, который он не спутает никогда ни с каким другим – прилета снаряда 155-миллиметровой американской гаубицы. От него закладывает уши, раскалывается голова, охватывает панический ужас. Витек вспоминает, что в доме остались мама с бабушкой и Настена. Он порывается вскочить, броситься к ним… И просыпается в холодном поту.