На столе лежали четыре экзаменационные работы. Самый низкий балл был по английскому — всего 36.
В душе Мэн Говэя бушевала буря. По этому предмету во всей параллели, пожалуй, мог состязаться только Сюй Шэн — и больше никого. Они были достойны друг друга!
Когда он так старательно усадил их вместе, он надеялся, что Сюй Шэн хоть немного приблизится к Шао Чжаню. Но он никак не ожидал, что под влияние попадёт Шао Чжань!
И как это могло произойти?!
«Учительница английского хотела спросить тебя лично, — Мэн Говэй снова взглянул на сочинение. Ему показалось, что он принял мало успокоительного, и, переведя дух, продолжил: — Но у неё были дела в административном корпусе… Шао Чжань, твои домашние задания всё… всё были нормальными, результаты всегда стабильными. Можешь объяснить?»
Шао Чжань: «Я…»
Нет, он не мог.
Шао Чжань не мог говорить.
Разрушение было вселенским — и Шао Чжань пострадал не меньше Мэн Говэя.
Смотря на эту дикую, почти нечитаемую скоропись по-английски, Шао Чжань погрузился в глубокое молчание. Любую сложную задачу он мог решить с одного взгляда, но сейчас его мозг был абсолютно пуст.
Не просто пуст.
Шао Чжань чувствовал, как какой-то нерв в его голове неконтролируемо взорвался.
Назвать это предложение английским было бы лестью. Оно полностью нарушало грамматику, использовало лексику, которой нет ни в одном словаре — ни один иероглиф не подходил к «hua» и «shua». Это был изобретённый самостоятельно язык.
Шао Чжань с трудом подавил желание схватить Сюй Шэна, сидевшего через стол с притворным видом «задающего вопросы», и припечатать к столу, спрашивая, что это за хрень он написал.
«Вот как выводится эта формула, — Чжоу Юань, сидящий через стол от Мэн Говэя, дошёл до последнего шага и передал ручку Сюй Шэну. — Понял? Давай, попробуй сам вывести».
Сюй Шэн был полностью сосредоточен на разговоре Шао Чжаня и вообще не слушал, что говорит учитель Чжоу. Он сжал руку в кулак, приложил ко рту и негромко кашлянул, пытаясь привлечь внимание Шао Чжаня, а затем тихо подсказал: «У тебя… подключи воображение».
Сюй Шэн боялся, что кто-то услышит, поэтому говорил невнятно и тихо.
Шао Чжань: «…»
Сюй Шэн не мог сказать много и не мог подсказывать слишком явно. Боясь, что Шао Чжань не услышал, он снова невнятно выдавил три слова, повторив: «Воображение». Перевести эту фразу было нетрудно, но он признавал, что нужно было добавить вот самую малость воображения.
Шао Чжань подумал: «Какое там воображение, я не знаю».
Сейчас он хотел только убивать.
Сюй Шэн вздрогнул от ледяного взгляда Шао Чжаня. До того как прийти в учительскую, он боялся, что Шао Чжань умрёт здесь. Теперь он думал: умрёт Шао Чжань или нет — неизвестно, но если Шао Чжань не умрёт и выйдет из этой учительской, то следующим, возможно, умрёт сам Сюй Шэн.
Потому что если бы он был Шао Чжанем, он тоже убил бы того, кто написал эти ответы от имени Сюй Шэна.
На самом деле, Сюй Шэн был очень даже обижен. Он реально старался на этом экзамене! Иначе не перевёл бы такой гениальной фразы!
Обычно он даже на своих экзаменах так не старался.
На самом деле, по трём другим предметам результаты действительно немного улучшились. Знания, которые Шао Чжань ему подтянул, плюс его редкостное старание — средний балл по этим трём предметам, наверное, составил бы 60–70 баллов. Просто с английским было иначе: нехватка словарного запаса не решалась за день. Тексты по чтению были непонятны от начала до конца, а варианты A, B, C, D — тем более. Оставалось только гадать наугад.
Тем временем Чжоу Юань постучал красной ручкой по столу: «Сюй Шэн! Ты там бубнишь что?»
Сюй Шэн очнулся: «А, я говорю… вот, значит, как выводится эта формула».
Чжоу Юань протянул ему ручку: «Понял — выводи. С каких это пор ты пришёл в учительскую задавать вопросы? Раньше, кроме как за наказанием или за тем, чтобы выслушивать, какой ты плохой ученик, тебя здесь не видели. Солнце сегодня с запада взошло?»
Одну ложь нужно покрывать множеством другой.
Сюй Шэн: «В последнее время я открыл для себя радость учёбы. На самом деле учёба не скучна, особенно под руководством Шао Чжаня. Я глубоко вдохновлён».
Чжоу Юань как раз размышлял об оценках Шао Чжаня и понятия не имел, кто кого вдохновляет.
Мэн Говэй всё ещё ждал ответа Шао Чжаня.
Под влиянием подсказки Сюй Шэна про «воображение» Шао Чжань попытался отбросить все свои многолетние знания английского. В конце концов он сдался — главным образом потому, что даже если бы он перевёл эту фразу, то не смог бы объяснить её Мэн Говэю. Мэн Говэй решил бы, что он сошёл с ума: «Это предложение, наверное, неправильно написал».
Мэн Говэй: «Описка?»
Шао Чжань: «М-м».
Описка была поистине ошеломляющей.
Но по сравнению с мыслью о том, что Шао Чжань мог получить такие баллы, и мыслью, что он просто сделал такую описку, вторая казалась более убедительной. Мэн Говэй снова спросил: «А ты… зачем практикуешься в «бешеном курсиве»?»
Шао Чжань: «Меняю стиль».
Мэн Говэй запнулся: «У тебя и так красивый почерк. Не надо… Иногда стремиться к прорыву — это хорошо, но «бешеный курсив» тебе, наверное, не подходит. Правда, не надо».
Помимо этой английской фразы, у Мэн Говэя оставалось ещё много вопросов.
«Шао Чжань, а как сочинение по литературе могло уйти от темы? Не похоже на твою ошибку».
«Последние несколько задач по математике — там только «Решение:» написано и всё. Как ты думал?»
««Гром и молния, внезапный ливень утих»… Ты переделал эту строку из стихотворения? Она от Лю Юна[1], и ты остался недоволен?»
«…»
Одна фраза за другой обрушивались на Шао Чжаня, и ему хотелось немедленно сбежать отсюда. Сюй Шэн мог бы хоть пустой лист сдать — и то было бы лучше, чем отвечать так!
Но человеческая воля к жизни и способность к экстренной мобилизации — это нечто невероятное. После месяца, когда он прошёл через всё, опустевший мозг Шао Чжаня постепенно начал работать. Мэн Говэй продолжал сыпать вопросами, но Шао Чжань вдруг перебил его: «Учитель».
Мэн Говэй остановился и посмотрел на него.
Шао Чжань: «На самом деле всё было так. В день экзамена я себя чувствовал не очень хорошо».
За несколько секунд в голове Шао Чжаня пронеслось многое, и он быстро выстроил целую логическую цепочку для этого оправдания: «Сначала был кашель, потом симптомы быстро прошли. Врач в школе тоже сказал, что ничего страшного. Но на следующий день у меня разболелась голова. Можете спросить у преподавателя, наблюдающего за экзаменом — ближе к концу теста… я потерял сознание».
Мэн Говэй: «А?»
Не только Мэн Говэй остолбенел — Сюй Шэн тоже.
Когда до него дошло, он только и мог выдохнуть:
Мать твою, гениально!
Он смог приплести сюда симуляцию болезни и кому на экзамене. Всю историю он склеил с началом и концом, причинами и следствиями.
Не зря Шао Чжань был первым в параллели — мозги работали!
Мэн Говэй действительно слышал, что на последнем экзамене Шао Чжань уснул и его не могли разбудить. Но тогда все думали, что он просто «уснул» — удивились, что Шао Чжань вообще может спать на экзамене, но не придали этому значения.
Мэн Говэй наконец прозрел! Оказывается, всё было так! Небо перестало рушиться, земля — разверзаться.
«Я так и думал, — Мэн Говэй собрал работы и убрал их. — Ты бы не мог так написать. Сейчас тебе лучше? С чего вдруг разболелась голова?»
Шао Чжань: «Всё в порядке. Наверное, простудился».
Мэн Говэй ещё немного поговорил с Шао Чжанем, велев обязательно сходить в медпункт: «Здоровье — твоё. Если на следующем экзамене почувствуешь себя плохо — подними руку, не терпи. Раз уж так голова болела, что отвечал как попало… И почерк такой стал… Ладно, иди в класс».
Они оба вздохнули с облегчением.
Сюй Шэн тоже хотел пойти в класс, но Чжоу Юань крикнул: «Ты хоть слушал?! Слушал?! Какую формулу я тебе выводил, а какую вывел ты? Ты треугольник нарисовал, чтобы теорему Пифагора вывести?!»
«…»
Когда Сюй Шэн наконец разобрался с формулой и вернулся в класс, там уже почти никого не было. Тут он вспомнил, что следующим уроком была физкультура.
Значит, физру сегодня не заняли другие учителя.
Проходя мимо заднего окна, Сюй Шэн собрался войти через заднюю дверь, но у двери кто-то стоял, опираясь на косяк.
Подросток прислонился к дверному проёму, высокий, с длинными ногами, от него веяло холодом. Свет из коридора падал на пол и обрывался у его ног. На этот раз воротник его школьной формы не был застёгнут до последней пуговицы — вероятно, атмосфера в учительской была слишком удушливой, и он расстегнул две пуговицы. Услышав шаги, он лениво поднял глаза — явно кого-то ждал: «Подойди».
Хотя Сюй Шэн какое-то время был Шао Чжанем, со стороны тот выглядел совершенно иначе.
Сюй Шэн подумал, что сегодня может погибнуть на месте: «Следующий урок — физра. Ты не идёшь?»
Он не подходил слишком близко, опёрся о подоконник заднего окна, держа дистанцию на расстоянии вытянутой руки, оставляя себе пространство для манёвра и прикидывая, можно ли просто протянуть руку в окно и бросить учебник на парту.
Шао Чжань, похоже, прочитал его мысли: «Ты сам подойдёшь или подождать, пока я подойду?»
Сюй Шэн: «Люди, давайте поговорим нормально, не надо хватать друг друга…»
Но в следующую секунду Шао Чжань действительно применил силу.
Та самая энергия, что иногда прорывалась в Шао Чжане на экзамене или в других ситуациях, была реальна. Он двигался молниеносно, не оставляя времени на реакцию, с точной силой. Схватив — держал крепко, со свирепостью, более достойной настоящего хулигана, чем тот, кто каждый день дерётся.
«Бля!»
Сюй Шэн выругался, спиной упираясь в дверь. Сила нажима была невелика — Шао Чжань явно сдерживался.
Волосы Шао Чжаня отросли, и когда он наклонял голову, пряди полузакрывали глаза, делая его ауру «не подходи» ещё заметнее. Линия подбородка была плавной, словно вырезанной ножом, ниже — выступающий кадык подростка. Сюй Шэн смотрел, как кадык двигается.
Шао Чжань: «Что значит эта английская фраза?»
Сюй Шэн и не сопротивлялся — раз уж упёрся в дверь, пусть так и будет: «Древние говорили: «Читай тысячи книг, и твоя кисть будет словно божественной»… Разве это не так переводится?»
Он добавил: «Чтобы поднять твоё сочинение по английскому на высший уровень, я специально нашёл цитату! И перевёл так гениально! Я даже на своём собственном экзамене не проявлял такого высочайшего уровня английского! А ты со стариной Мэном даже не заметили!»
«…» — То есть ты ещё и обижаешься.
Сюй Шэн: «Вдумайся. Вдумайся хорошенько. Разве звук перелистываемых страниц не «хуа-хуа», а звук письма не «шуа-шуа»?»
Шао Чжань: «Лучше заткнись».
Примечания к главе:
[1] Лю Юн (987–1053) — великий поэт эпохи Сун. Сюй Шэн «исправляет» строку из его стихотворения на экзамене — для китайского читателя это как если бы школьник «исправил» Пушкина.