В философии существует множество традиций. В этой книге я чаще следую европейской традиции, которая передавалась от древних греков и римлян через Средневековье к таким известным мыслителям XVII и XVIII веков, как Декарт и Кант.
В XIX и особенно в XX веке европейская философская традиция раскололась надвое. Одна ветвь стала известна как континентальная философия из-за прежних ассоциаций с Европейским континентом. Ее ключевыми фигурами являются немецкие философы Ханна Арендт, Мартин Хайдеггер и Эдмунд Гуссерль, а также французские философы Симона де Бовуар, Морис Мерло-Понти и Жан-Поль Сартр. Другое направление назвали аналитической философией*, изначально из-за использования лингвистического анализа. Среди ключевых фигур ее раннего периода – британские философы, с которыми мы уже сталкивались: Бертран Рассел и Дж. Э. Мур, а также немцы и австрийцы, такие как Рудольф Карнап, Людвиг Витгенштейн и Готлоб Фреге.
Значительная часть идей, изложенных в данной книге, относится к аналитической философии. Одной из характерных черт аналитической философии, особенно на заре развития, является пристальное внимание к логике и языку. Философы-аналитики Венского кружка (см. четвертую главу) считали, что философскую проблему достаточно прояснить с помощью логики и языка, тогда она либо исчезнет, либо конкретизируется настолько, что ее можно будет разрешить с помощью науки. Столетие спустя аналитическая философия стала гораздо более пространной, но акцент на ясности и сосредоточенность на логике и языке остаются одними из ее отличительных элементов.
Возможно, основоположником аналитической философии был немецкий философ Готлоб Фреге*, который в конце XIX века создал тот облик логики, какой мы знаем ее сегодня. За пределами философии Фреге, пожалуй, наиболее известен разработкой теории множеств, на противоречивость которой указал Рассел, ведь теория приводила к парадоксу о «множестве всех множеств, которые не содержат самих себя». (Содержало бы это множество само себя? Ответом не может быть ни «да» ни «нет».) Тем не менее теория Фреге была монументальным достижением, как и его конкретизация инструментов современной логики. Также Фреге стал пионером в философии языка, выдвинув одну из первых основных теорий значения слов.
К сожалению, Фреге был антисемитом, как и десятилетия спустя Мартин Хайдеггер. Подобно великим художникам, великие философы не всегда великие люди. У Аристотеля и Иммануила Канта есть труды, пропитанные шокирующим расизмом. Мы можем пытаться отделить их философию от их ужасных взглядов. Это не всегда легко, но в случае Фреге можно утверждать, что у его философии логики и языка мало общего с его антисемитизмом.
Самым известным вкладом Фреге в философию языка стало разграничение двух аспектов значения слова: его смысла и его референции. Последнюю объяснить проще. Референт слова – это то, к чему оно относится в мире. «Платон» относится к Платону (человеку). «Сидней» относится к Сиднею (городу). «Сурок» относится к суркам (животным). «Семнадцать» относится к 17 (числу). И так далее.
Иногда два слова обозначают одно и то же. Классическим примером являются названия «Геспер» и «Фосфор» для вечерней и утренней звезды соответственно. Оба относятся к одному и тому же объекту – к планете Венера. Но, похоже, имеют разное значение. В статье 1892 года «О смысле и референции»* Фреге использовал этот пример, чтобы доказать, что смысл – нечто большее, чем просто референция. Хотя «Геспер» и «Фосфор» относятся к одному и тому же объекту, значения у них разные. Смысл термина – это примерно то, как он презентует референт. «Геспер» презентует Венеру как вечернюю звезду, поэтому его смысл связан с вечерним пейзажем. «Фосфор» презентует Венеру как утреннюю звезду, поэтому его смысл связан с утренним пейзажем.
Рассел предложил новый подход к идее Фреге, представив наводящую на размышления картину соотношения слов и вещей в мире. В эпохальной теории имен и дескрипций (описаний)* он утверждал, что каждое обычное имя (такое как «Геспер») эквивалентно описанию – скажем, «звезда, которая видна в определенном месте вечером». Это описание означало бы любой соответствующий ему объект – в данном случае планету Венера. Теория Рассела позволяла анализировать обыденный язык, используя инструменты логики.
Теория значений Фреге – Рассела долгое время была популярна, но в 1970-х годах произошла небольшая революция*. Два американских философа, Сол Крипке и Хилари Патнэм, опираясь на более раннюю работу философа и логика Рут Баркан Маркус, заявили, что картина Фреге – Рассела строится на многочисленных ложных допущениях. В книге Крипке «Именование и необходимость» его главной мишенью был дескриптивизм – идея о том, что значение слова сродни описанию. В статье Патнэма «Значение значения» главной мишенью был интернализм – идея о том, что значение слова является для говорящего чем-то внутренним и не связанным с окружением.
Знаменитым лозунгом Патнэма был: «Значения не просто в голове!» В своих теориях значения он и Крипке отдавали предпочтение экстернализму‡, который гласит, что значение слова частично зависит от окружения говорящего. Они заменили дескриптивизм Рассела каузальной теорией референции. Версия каузальной теории Патнэма в общих чертах гласит, что слово относится к любому объекту в окружающей среде, который побуждает использовать это слово.
Патнэм доказывал экстернализм через мысленный эксперимент: историю Земли-двойника. Земля-двойник – это далекая планета, которая очень похожа на Землю, за исключением того, что вода там заменена внешне идентичным веществом XYZ (молекулярная структура которого отличается от H2O). XYZ на вид и на вкус совсем как вода. XYZ падает с небес, наполняет реки и океаны, течет по трубам и льется из кранов, и все существа на Земле-двойнике пьют его.
Является ли XYZ водой? Патнэм убедительно доказывает, что нет. Вода – это H2O, природное вещество, встречающееся на Земле. XYZ – похожее на вид, но другое вещество. Мы не называем пирит золотом, хотя он и напоминает золото. Аналогично мы не должны называть XYZ водой. Значительная часть Земли покрыта водой, а Земли-двойника – нет. Ее океаны полнятся тем, что мы могли бы назвать водой-двойником.
Рисунок 49. Подразумевают ли Гипатия (изучающая H2O) и Гипатия-двойник (изучающая XYZ) под словом «вода» разные вещи?
На Земле-двойнике люди пользуются языками, очень похожими на земные. Вспомним Гипатию, блестящего александрийского философа и математика IV века, которая конструировала ареометры для измерения удельного веса воды и других жидкостей. У Гипатии есть почти точная копия на Земле-двойнике, которая изучает XYZ, тогда как Гипатия изучает H2O. Давайте предположим, что две жидкости до сих пор вели себя одинаково во всех экспериментах, и никто еще не открыл химический состав этих жидкостей. И Гипатия, и Гипатия-двойник называют свои жидкости словом «вода». Предположим, что Гипатия говорит: «Я изучаю воду». Она говорит о H2O. Но когда Гипатия-двойник говорит: «Я изучаю воду», она говорит о XYZ.
Этого Патнэму достаточно, чтобы выдвинуть аргумент: значение «не в голове». Гипатия и Гипатия-двойник – почти копии друг друга, но их слова означают разные вещи. Далее Патнэм утверждает, что так было еще до открытия химического состава воды и воды-двойника. Отсюда следует, что значение такого слова, как «вода», зависит не только от того, что присуще говорящему, но и от его окружения.
Один из способов осмыслить это заключается в том, что и для Гипатии, и для Гипатии-двойника слово «вода» охватывает все, что играет роль воды* в их мирах: грубо говоря, все, что является прозрачной жидкостью в океанах и озерах, которую люди пьют и в которой купаются. Для Гипатии эту роль играет H2O, поэтому слово «вода» относится к H2O. Для Гипатии-двойника эту роль играет XYZ, поэтому слово «вода» относится к XYZ.
Вы можете построить подобные примеры Земли-двойника для любых слов. Существует Земля-двойник, где нет деревьев, но есть не основанные на ДНК аналоги. Когда мой двойник говорит «дерево», то имеет в виду не деревья, а их аналоги на Земле-двойнике. Существует Земля-двойник с роботом-двойником Обамы, который играет роль Обамы на Земле-двойнике. Когда мой двойник говорит «Обама», то имеет в виду этого двойника, а не самого Обаму. И так далее.
Что касается всех этих слов, то их значения, похоже, находятся не в голове. Мы могли бы назвать эти слова экстерналистскими – их значения привязаны к определенным вещам в окружающем пространстве. Слово Гипатии «вода» привязано к H2O, а слово Гипатии-двойника привязано к XYZ.
У экстернализма есть некоторые ограничения*. Одно из ограничений вытекает из логики и математики. Когда мой двойник на Земле-двойнике говорит «семь», он имеет в виду число 7. Так что, возможно, значение слова «семь» – все-таки в голове. То же самое может относиться к такому термину, как «и». Логические и математические понятия, подобные этим, необязательно должны быть привязаны к окружающему миру. Их можно рассматривать как интерналистские*.
Кроме того, экстернализм не выглядит особенно подходящим для слов вроде «сознание», «причинность» и «компьютер». Эти слова не привязаны к конкретным вещам в моем окружении. У меня есть общее представление о том, что такое компьютер, в широком структурном смысле. Все, что я считаю компьютером, будет считаться компьютером и для моего двойника на Земле-двойнике. Даже если компьютеры на Земле-двойнике сделаны из графена, в то время как на Земле компьютеры созданы из кремния, все равно компьютерами считаются и те и другие. Поэтому мой двойник, скорее всего, подразумевает под «компьютером» то же самое, что и я. Это наводит на мысль, что «компьютер» – это интерналистское слово.
В собственной работе на эту тему я отстаивал двумерный взгляд на значения*, который учитывает как внутренние, так и внешние их аспекты. Примерно так, как если бы Фреге и Рассел были правы относительно интерналистского аспекта значения, а Крипке и Патнэм были правы относительно экстерналистского аспекта. Однако в этой главе нам в основном пригодятся экстерналистские идеи. Важно то, что мы можем придумать примеры Земли-двойника для множества обычных слов. Патнэм и Крипке убедили большинство философов в том, что, по крайней мере, в такой форме экстернализм в отношении значений верен.