Багиров нажимает кнопку вызова лифта и гипнотизирует стену, пока двойняшки обнимаются с бабушкой на прощанье. На меня демонстративно не смотрит, но исходящая от него энергия злости передается мне по воздуху и тревожной мутью оседает где-то в области солнечного сплетения.

Оказавшись в лифте, мы тоже молчим. Только дети своей смешливой возней нарушают тишину, у которой были все шансы стать гробовой. Я ощущаю недовольство Максима кожей, но, если честно, боюсь повернуться и посмотреть ему прямо в лицо. Не могу отделаться от ощущения, что при прямом зрительном контакте он превратит меня в камень. Что же так резко повлияло на его настроение? Ведь еще полчаса назад Багиров являл собой эталон любезности... Когда я успела вывести его из себя?

Мы выходим на улицу и направляемся к автомобилю, однако на полпути Максим резко притормаживает и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, окидывает двойняшек пристальным взглядом.

— Чьи это дети, София? — огорошивает внезапно. — Мои?

Я столбенею. Превращаюсь в статую. Я ожидала чего угодно, но только не такого прямого вопроса, которой обжигает кожу, подобно хлесткой пощечине.

— Нет, они мои, — блею, едва помня себя от шока. — Только мои, Макс.

Как же страшно. Господи, как же мне страшно! Багиров глядит так, будто вот-вот меня пристрелит. Клянусь, если бы глазами можно было убивать, я бы уже давно валялась на земле со здоровенной дыркой во лбу.

— А где же их отец? — спрашивает, сощурившись.

— Мы с Мироном развелись. Несколько лет назад.

Возможно, это странно, но раньше мы с Максимом обходили тему моего бывшего мужа стороной. Он ничего не спрашивал, и меня это только радовало. К чему ворошить неприятное прошлое? Но сейчас мне становится очевидно, что Багиров просто ждал удобного случая, чтобы задать интересующие вопросы. Словно свирепый хищник, караулил в кустах, подбирая наиболее подходящий момент для нападения.

— Полагаю, причина развода была в этом? — неожиданно Максим закатывает рукав рубашки, обнажая небольшое родимое пятно.

То самое, что я так упоенно целовала в нашу единственную ночь. То самое, что унаследовали от него мои дети.

— О чем ты, Макс? — паника накрывает меня с головой, и я в каком-то неосознанном жесте прижимаю к себе двойняшек. — При чем тут это?

— При том, что на руке твоего сына я вижу точно такое же, — припечатывает жестко.

Внутри меня что-то обрывается. Наверное, та самая нить самообладания, которая с момента нашей первой случайной встречи с Багировым, была натянута тонкой звенящей струной. Меня рассекретили. Вытащили мою тайну на свет божий. В дальнейшем притворстве больше нет смысла.

Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы стыда, страха и унижения. Какой, должно быть, лживой и жалкой я выгляжу в глазах Максима! Вот откуда столько осуждения в его взгляде, вот откуда это холодное царапающее пренебрежение...

— Макс, я... Я... Позволь мне все объяснить...

Понятия не имею, как я собираюсь объяснять ему случившееся. В голове ни одной мало-мальски оформленной мысли. Скорее всего, я просто тяну время, чтобы хоть немного прийти в себя и усмирить бушующую в душе тревогу.

— Мамочка, почему ты плачешь? — жалобно пищат двойняшки, дергая меня за одежду.

До меня только сейчас доходит, что они слышали наш с Багировым диалог от первого до последнего слова. Возможно, поняли не все, но очень-очень многое. Боже мой, а им-то мне как все объяснить?!

— Все хорошо, я просто... Просто расчувствовалась, — торопливо утираю соленую влагу и натягиваю непринужденную улыбку. — Идите пока на площадке поиграйте, я сейчас подойду.

Дети одаривают меня недоверчивым взглядом, но перечить не осмеливаются. Чувствуют, что я сейчас на грани. Вздохнув, Алиса переводит глаза на Багирова и негромко произносит:

— До свидания, дядя Максим.

Дочь явно сбита с толку, но при этом все равно старается быть вежливой. Я хорошо ее воспитала.

— До свидания, Алиса, — несмотря на ярость, которая исходит волнами, мужчина находит в себе силы на улыбку. — Еще увидимся.

Мне почудилось, или в этом его «еще увидимся» прозвучала скрытая угроза? Не Алисе, разумеется, а мне.

— Спасибо, что спасли меня и Гарфилда, — голос Алекса звучит чуть бодрее.

Мальчуган слишком взбудоражен появлением рыжего питомца, чтобы как следует проникнуться взрослой драмой.

— Обращайся.

Дети убегают кататься на качелях, а я, судорожно выдохнув, поднимаю глаза на Багирова. Он по-прежнему стоит напротив и без ножа вспарывает и без того ветхие швы моего внутреннего равновесия.

— Макс, я...

— Мы сделаем ДНК-тест, София, — перебивает сурово. — На этот раз в моей клинике. Ты меня поняла?

— Да.

— Адрес и время пришлю сообщением. И не смей увиливать.

— Я и не думала...

Мне так плохо, что я того и гляди рухну в обморок. Перед глазами всё плывёт, голова кружится.

— И Софи, — Багиров делает многозначительную паузу, — если ДНК подтвердит, что это мои дети, просто так я этого не оставлю.

— В каком смысле? — сердце дробно стучит в горле, а ногти больно впиваются в кожу ладоней.

Ответом он меня не удостаивает. Молча разворачивается на пятках и уверенной походкой шествует к своему внедорожнику. А я так и остаюсь стоять на месте, проклиная свою глупость и дрожа от страха перед неизвестным будущим.