Когда ножки Алекса, обутые в синие кеды, наконец касаются земли, моя внутренняя пружина расслабляется и я выдыхаю. Малыш бежит ко мне и крепко обнимает за ноги, а потом вскидывает лицо и грустно произносит:

— Мамочка, не ругайся, пожалуйста! Я больше так не буду...

Значит, все-таки стыдно. Понял, что сплоховал и заставил меня понервничать.

— Ругаться не буду, — сажусь на корточки и, не удержавшись, целую его в румяную щеку. — Если ты мне пообещаешь, что больше никогда не полезешь на дерево без моего разрешения или без разрешения бабушки.

— Обещаю! — отзывается с готовностью.

— Ну и славно, — лохмачу рыжие волосы. — Ты не поранился?

— Нет, все хорошо. Дядя Максим показал мне, как беречься от веток.

— Здорово.

— А это Гарфилд, — вытаскивает из-за спины комок шерсти. — Я из-за него на дерево полез... Он ведь там застрял, бедненький.

— Мамочка! — к нам подскакивает Алиса. — А можно мы Гарфилда домой заберем? Ну пожа-а-алуйста!

Складывает ручки в молебном жесте и сверлит меня просящим взглядом. Смотрю на котенка, который все еще боязливо жмется к Алексу, и не могу скрыть улыбку. Он тоже рыжий. Такой же, как я и мои дети. И где только сын его нашел?

— А вы уверены, что Гарфилд — уличный кот? Может, у него уже есть хозяева?

— Нет! Нет! — наперебой кричат двойняшки. — Это Муркин сын. Мурка — местная дворовая кошка!

— Так, может, Мурка сама хочет ухаживать за Гарфилдом? — не сдаюсь я.

— Он сам к нам тянется, ты же видишь, мам, — Алекс жалобно округляет глаза. — Давай возьмем его домой? Мы с Алиской сами за ним ухаживать будем, честное слово!

На несколько мгновений зависаю в раздумьях. С одной стороны, мне со всеми моими бесконечными хлопотами только кота не хватает. Его же и кормить нужно, и к лотку приучать, и, возможно, кастрировать в будущем. Но с другой — отобрать у Алекса друга, ради спасения которого он пошел на риск, будет как-то нечестно. Мальчуган ведь ради этого кота на дерево полез, значит, действительно душой прикипел.

— Соглашайся, Софи, — за спиной слышится насмешливый голос Багирова. — Котяра-то, смотри, какой рыжий. Сразу видно, ваша порода.

Оборачиваюсь и вдруг понимаю, что не успела его как следует поблагодарить.

— Максим, спасибо тебе большое! За все... За то, что поехал... За то, что Алекса целым и невредимым на землю спустил, — выходит немного сбивчиво и путано, зато от души.

— Не за что, — он улыбается. — Ну, что решила насчет питомца? Приютишь рыжика?

Перевожу взор на детей, которые смотрят на меня с немой мольбой, и сдаюсь.

— Ладно, возьмем вашего Гарфилда к себе. Но при одном условии, — делаю внушительную паузу, чтобы двойняшки не пропустили мои слова мимо ушей. — Уборка и кормежка на вас, договорились?

— Да, мама!

— Если кот обделает паркет, вытирать будете сами. Без всяких возражений, поняли?

— Да!

Дети счастливо улыбаются и дают друг другу пять.

— Добрый день! Я — Ольга Николаевна, мама Софии, — перед Багировым возникает родительница, сканируя его изучающим взглядом.

— Здравствуйте, Ольга Николаевна. Я Максим, — коротко представляется он.

— Хочу выразить вам огромную благодарность за спасение наших непосед. Уж не знаю, что бы мы без вас делали.

— Рад помочь, — на его губах блуждает непринужденная улыбка.

— Позвольте пригласить вас на чай с пирогами, Максим. Уверена, вам нужно подкрепиться.

Мама по обыкновению в своем репертуаре: вижу цель — не вижу преград. Максим как будто слегка задумывается, и я спешу объясниться:

— Это вовсе необязательно, Макс. Если ты вдруг спешишь, то мы все понимаем...

— Соня, как негостеприимно! — шикает мама.

— Напротив, Софи, я бы с удовольствием отведал домашней выпечки, — глядя мне прямо в глаза, отвечает он. И, повернувшись к моей матушке, добавляет. — Кстати, с чем пирожки, Ольга Николаевна?

— С капустой. И еще с повидлом осталось, — отзывается она, устремляясь в сторону дому. — Пойдемте, Максим. Если вы голодны, я вам и борща налить могу. Только утром сварила.

Багиров направляется следом за мамой, а дети вприпрыжку бегут за ним. Все довольны и веселы, только я чувствую себя так, будто меня холодной водой окатили. Все это время я избегала сближения с Максимом, опасаясь, что он раскроет мою тайну. А сейчас он идет в дом моей матери, намереваясь пообедать в компании детей, родство с которыми я от него скрываю.

Сложившаяся ситуация напоминает бег по тонкому-тонкому льду. Одно неверное движение — и твердь под ногами треснет, утягивая в ледяную пучину. Сказать, что мне страшно, — ничего не сказать. И зачем я на это подписалась?

Как ни странно, обед проходит в довольно дружеской уютной обстановке. Мама на все сто отыгрывает роль радушной хозяйки, Багиров смешно шутит и на все лады расхваливает стряпню родительницы, ну а дети, счастливо улыбаясь набитыми ртами, рассказывают истории про Мурку и четверых ее котят.

Наверное, если бы кто-то увидел нас со стороны, то решил, что мы одна большая семья. Однако я-то не знаю, что это не так. Мы могли бы быть семьей, могли бы быть счастливы, если бы я в свое время не совершила ужасную глупость. Не соврала Максиму о том, что беременна от другого.

Одна ложь тянет другую — и вот я уже по грудь погрязла в болоте собственного вранья. Я лгу детям, говоря, что их отец — Мирон. Лгу маме, заверяя, что у нас с Багировым нет ничего общего, кроме работы. Лгу себе, день за днем тщетно убеждая себя в том, что больше не испытываю чувств к этому мужчине из прошлого.

И, конечно, я лгу ему. Уже много-много лет. Я бы рада разорвать оковы обмана, рассказать Максиму правду, но вот беда — не знаю, как это сделать. Мне страшно, что, узнав истину, он меня возненавидит и захочет отомстить. А с его связями и деньгами Багиров может сделать все, что угодно: уничтожить мой бизнес и отобрать у меня детей... Поэтому я не готова рискнуть всем ради правды.

— Спасибо, Ольга Николаевна, все очень вкусно, но пора и честь знать, — Максим вытирает губы салфеткой и обворожительно улыбается. — Я, пожалуй, пойду.

— Ну как же так? — сетует мама. — Может, еще чашечку чая?

— Нет, я сыт, благодарю, — поднимается из-за стола и направляется в ванную.

— Мам, мы тоже сейчас поедем, — негромко говорю я.

— На работу не вернешься?

— Нет, теперь уж в понедельник.

— Ну, как знаешь, — вдыхает, принимаясь убирать со стола.

Споласкиваю руки и умываю рты двойняшек. Дождусь, пока Багиров уйдет, а уже потом и сама вызову такси.

— Ольга Николаевна, всего хорошего! — бросает мужчина из прихожей.

— До свидания, Максим! Приходите еще!

Выхожу в коридор, чтобы проводить Багирова и закрыть за ним дверь, и вдруг напарываюсь на его пристальный взгляд. Холодный, тяжелый, мрачный. Совершенно не такой, какой я наблюдала пару минут назад, когда мы сидели за общим столом. Буквально за пару секунд в нем что-то неуловимо изменилось. А, может, изменилось раньше, а я заметила это только сейчас?

— Все нормально? — настороженно интересуюсь я.

С ответом он не спешит. Продолжает молча жечь меня глазами. Вмиг становится неуютно, и я, дабы справиться с дискомфортом, обнимаю себя руками. Хочу спрятаться, скрыться, спастись...

— Максим, не молчи, — выдаю нервно. — Почему ты так смотришь?

— Бери детей и поехали, — говорит он, игнорируя мои вопросы.

— Но я планировала остаться у мамы... — лепечу растерянно.

— Я сказал, поехали, — высекает таким безапелляционным тоном, что у меня от страха подкашиваются ноги.

Куда делся обаятельный улыбчивый мужчина, расхваливающий пироги моей мамы? И кто этот неприступный хищник, который, судя по виду, вот-вот разорвет меня на куски?

— Алекс, Алиса, — дребезжащим голосом зову детей. — Поехали домой...

Двойняшки выбегают в коридор и, толкаясь, начинают обуваться. Просовываю ноги в туфли и, дрожа всем телом, выхожу вслед за Максом в подъезд. В груди назревает дурное предчувствие, а голова раскалывается от вопросов. Что же сейчас будет?