Блестящая яркими, великолепными красками, радуга должна была особенно сильно поражать поэтически настроенную фантазию первобытных народов. На ряду с другими небесными явлениями и за ней был признан священный, божественный характер, – и как в природе радуга сопровождает летние грозы и проливные дожди, напаяющие воздух влагой, то понятно, что и в народных сказаниях она поставляется в тесную связь с богом-громовником. По различию впечатлений, производимых ею на глаза, поэтическая фантазия древнего человека сближала радугу с разнообразными предметами; но сближения свои постоянно основывали на действительном сходстве форм и признаков.

а) Радуга = лук, дуга, арка. По мифическому представлению древних индийцев, радуга есть боевой лук Индры, с которого этот бог-громовержец пускает свои молниеносные стрелы, поражая демонов тьмы (= тучи); отсюда обыкновенный эпитет Индры gôpatićāpa т. е. господин или владыка, держащий лук (gôpatih – пастух, господин, правитель, слово сложное из gô – корова и patih – господин; Индре присвоено это название не только в переносном значении владыки, но и в первоначальном смысле пастуха, потому что он хранит небесных коров = дождевые тучи, и доит их своими молниями; ćāра – лук). Когда радуги не видно, думали, что Индра держит свой лук не натянутым; показывается радуга – значит – бог натягивает свой лук, вступая в битву с враждебными силами[551]. Воззрение это составляет общее достояние почти всех народов индоевропейской семьи. Литовцы, между прочими именами, придаваемыми радуге, называют ее kilpinnis dangaus, т. е. небесный лук[552]. В наших древнейших памятниках она обозначается словом дѫга; так называется радуга в Святославовом изборнике 1073 года[553] и в переводе Библии: «дугу мою полагаю во облаце»[554]. В Архангельской губернии доселе зовут ее: божия дуга[555], поляки – dega, сербы, болгары и чехи – дуга, кроаты – luk nebeski[556]. Слово дуга указывает на согнутую линию; у нас оно употребляется для обозначения части круга и упряжного снаряда, у сербов – согнутой для бочки доски; дужка – полукруглая рукоятка, перевесло (у ведра, корзины, посудины) и ключица, соединяющая грудную кость с плечевой[557]. Отсюда справедливо будет заключить, что слово дуга в древнейший период языка было синонимическим луку (излучина – кривизна, лукоморье – изгиб морского берега, лукавый – криводушный), и в отношении радуги имело тождественное с ним значение, подобно тому как латин. arcus означает: и лук, с которого пускают стрелы, и выведенную дугой перемычку (свод), и радугу. У французов радуга называется arc-en-ciel или arc-dieu, а у немцев – regen-bogen (последняя часть слова употребляется в смысле дуги, излучины, свода и лука), т. е. дождевая дуга или дождевой лук. Потт сообщает еще название: schwibbogen т. е. висячая в воздухе арка, дуга или лук. Наши предания дают Перуну с молниеносными стрелами и огненный лук; доселе уцелевшая в народе поговорка: «ах, ты, радуга-дуга! ты убей мужика»[558] ясно намекает на древнейшее представление радуги – Перуновым луком, с которого пускались смертоносные стрелы. Болгарская загадка так изображает радугу:

Сѣди мома на небе

Сѫсъ шарено герданче

Та си точи мѣдна стрѣла,

Да я пусти въ мишинъ долъ[559][560].

Финны также признают радугу луком бога громов, молний и дождей – taiwancaari (arcus coelestis); Укко мечет с этого огромного, блестящего (огненного) лука свои медные или пламенные стрелы. Призывая на голову врагов погибель, финны молят бога Укко, чтобы он взял свой лук, наложил на него стрелу и поразил бы на смерть названного супротивника[561]. Та же карательная сила выражается и в литовском названии радуги воздушной розгой – ůrorykszte (wetterruthe) и в поверье эстов, которые видят в ней пожинающий серп громовника[562].

Не может быть сомнения, что слово ра-дуга есть сложное, и первая половина его есть только характеристический эпитет, соединяемый с этой небесной дугой; в областном говоре (Тверск. губ.) слово это произносится рай-дуга[563]. Протоиерей Павский сближал русское название радуга с английским rainbon и немецким regenbogen, хотя и не подкрепил своего мнения достаточными лингвистическими соображениями[564]. Первая часть слова – ра, по нашему мнению, стоит в родстве с санскр. коренным звуком r (настоящ. arâmi – ire, procedere), заключающим в себе понятие быстрого движения, равно прилагаемое и к свету, и к текучей воде, к бегу коня и полету птицы; отсюда ara – быстрый, ar – вестник, arvan – конь и эпитет солнца, чешск. op – конь, литовск. arelis – орел, наше реять – летать и ринуть – стремительно бросить; санскр. ri и зендск. rudh – течь, санскр. rud – плакать, рыдать, немецк. rinnen[565]. Отсюда понятно, что Ра, древнейшее имя Волги, означает собственно: текучую воду, реку (rivus); сравни: сибирск. ра́-горок – холм, курган на роднике, арханг. ра́да – мокрое место в лесу[566]. Таким образом радуга первым своим слогом соответствует немецкому regen, и означает водоносную, дождевую дугу. Согласно с лингвистическими данными греческий миф представляет Ирису (Ιρἰς) – быстролетной, крылатой вестницей Зевса. В литовском предании о потопе радуга является вестницей, посланной божеством (Прамжинас) утешить престарелую чету людей, которая спаслась от наводнения, и научить ее, как создать себе потомство[567]; в греческом сказании о Девкалионовом потопе роль эта дается вестнику богов Гермесу. Древнее представление «радуги» небесным луком, затемнившееся с течением времени в этом общепринятом ее названии, народ подновляет прибавкой к нему слова дуга: «ах, ты, радуга-дуга!» Такое подновление очень обыкновенно в эпическом языке; так напр. говорят; белый свет, белая лебедь, хотя «свет» и «лебедь» и без того знаменуют белый цвет.

Близкая связь радуги с дождем выразилась в следующем мифическом сказании, какое существовало еще у римлян[568] и какое можно услышать от поселян повсюду на Руси: радуга берет или пьет из земных озер, рек и колодцев воду и потом, в виде дождя, посылает ее обратно на землю[569]. Малороссы говорят: «весе́лка воду бере» т. е. показалась радуга[570], или: «весе́лка-красна пани з’ криници воду бере»[571]. Название веселка (веселка, веселуха, висялуха)[572] означает: висящая (на воздухе). В Харьковской губ. рассказывают, что радуга есть труба, одним концом касающаяся неба, а другим – опущенная в какой-нибудь колодец, из которого Царица Небесная тянет воду.

Иные утверждают, что есть три ангела: один подымает обоими концами радуги, которая представляется пустым внутри насосом, воду из рек; другой ангел образует из этой воды облака, а третий, разрывая их, творит дождь[573]. В рукописи XV столетия, известной под названием «Матица Златая», читаем:

«си же оубо доуга повеленьем Божьим сбирает воду морскоую акы в мех»[574].

В апокрифической беседе Епифания с Св. Андреем (по Соловецкой рукописи) сказано:

«дугу мою поставлю, рече Бог, на облацех. Да и дуга бо повелением Божиим собирает морскую воду, как в мехи, и наливает облачной воды (ниже: «наполняя облаки водой, яко же и губу»). Да егда повелит Бог вдати дождь на землю, восходит шум из трубы дужной (радужной), а той дух есть бурен вельми и смущаяся; да как дух начнет раздирати облаки, уготовати путь воде и проливати ю в ширину вданому тому облаку, да тем путем великим скрежет сотворится: сей скрежет человецы навыкли называти громом…. да тако пущает, отверзает сокровище водокровно. Не о себе сами ти облацы дожди дают, а владыка Бог ангел (-ов) к ним приставил есть, да их направляют и на всю тварь небесную»[575][576].

Подобное воззрение на радугу разделяется почти всеми славянскими племенами: у словаков есть поговорка: «pije ако duha»; о польском поверье скажем ниже[577]. Болгары думают, что «дѫга» спускается в реку, сосет из нее воду для дождей, и на том месте, где сосет, оставляет серебреную чашу[578]. Кашубы верят, что радуга (tąga) пьет воду из моря, озера или болота, и передает ее облакам; от того, по их мнению, она предвещает дождь[579]. И в наших деревнях и селах до сих пор слышатся такие причитания, обращенные к радуге:

«радуга-дуга! не давай (или: перебей) дождя; давай солнышко, давай ведрушко!» – «Радуга-дуга! наливайсь дождя» или: «не пей нашу воду!»[580].

У западных славян существует поверье, что вещица (ведьма) может украсть и спрятать радугу, и чрез то произвести засуху.

б) Радуга = коромысло. На том же основании, на каком радуга уподоблялась дуге или луку, уподобляли ее и коромыслу. На метафорическом языке загадок коромысло изображается под видом дуги и изогнутого моста (то и другое представление усваивалось и радуге); «два моря на дуге висят» (два ведра с водой на коромысле), или: «промеж двух морей гнутой мостик лежит»[581]. Валахи дают радуге название curcuben (от латин. curvus – кривой, изогнутый), которое Потт сближает с русским коробить (короб, корыто). В некоторых местах России верят, что радуга есть блестящее коромысло, которым Царица Небесная (древняя богиня весны и плодородия = громовница; воспоминание о ней в позднейшую эпоху двоеверный народ слил с именем Богородицы, именуемой сербами Огненной Марией) почерпает из всемерного студенца (океан моря) воду, и потом орошает ею поля и нивы[582]. Это чудное коромысло хранится на небе, и по ночам видится в блестящем созвездии «Большой Медведицы», как об этом можно заключать из описательного названия, придаваемого означенному созвездию в Волынской губернии: Дивка воду несе[583]; в Оренбургской губ. оно зовется коромысл[584]. Может быть, в связи с этими данными, надо искать объяснения и народной приметы: «не шагай через коромысло – судороги потянут».

в) Радуга = змей. В начале одной польской песни, которая поется при появлении радуги, говорится:

tęczo, tęczo, nie pij, wody

narobisz ty ludziom szkody[585].

Польск. tęcza (сравни у Линде сорабск. tucžel, tüzzа, tüzа) = радуга тождественно с церковно-славянск. тѫча, и дает повод думать, что то же самое представление пьющего, вытягивающего воду насоса, какое соединялось с радугой, присваивалось и туче. Свидетельства, сохранившиеся в старинных толковых словарях, подтверждают это до несомненности. Так в «Толковании неудобь-познаваемым речам» (XIII в.) под словом смерч читаем такое объяснение: «піавица, облак дждевен, иже вода от моря взимает, яко в гѫбѫ, и паки проливаеть на земля». То же толкование вошло и в словари Берынды и Зизания: «сморщ – оболок, который, с неба спустившися, воду с моря смокчет». По замечанию г. Лавровского, свидетельства эти доказывают, что подобное «представление о радуге не есть первоначальное, а перенесено (на нее) от древнейшего взгляда на облако, как на смерч, пьющий воду из вместилища ее на земле, чем, конечно, определяется образование облаков из испарений, подымающихся на высоту с земной поверхности»[586]. Мы же думаем, что первоначальный источник предания кроется в представлении молнии – змеем, высасывающим дождевую воду из небесных морей, озер, рек и колодцев (метафоры дождевых туч); представление это, при забвении коренного смысла древнего метафорического языка, понято было буквально, как поглощение чудесным змеем земных вод, и совпало с идеей крутящегося смерча. Далее, так как с одной стороны сама дожденосная туча, по древнеарийскому воззрению, уподоблялась змею, а с другой стороны и радуга своей формой наводила на то же сближение ее с изгибающейся небесной змеей, то отсюда возникло представление о ней, как о гигантском змее, пьющем моря, реки и озера, дугообразный хвост которого блещет великолепными красками. Этот поэтический образ встречаем у албанцев, литовцев и славян. Первые принимают радугу за змею, которая, спускаясь на землю, пьет воду, и по яркости ее цветов судят о будущем урожае винограда, маслин и пшеницы[587]. У литовцев радуга – smakas, в Белоруссии смок = змей, буквально: сосун, что вполне соответствует вышеуказанному народному сравнению радуги с насосом. Белорусы говорят: «смок пье воду из рек и озер, бо кабы joн не пиў воды, то вода бы нас затопила»[588]. Линде в своем словаре приводит винд. название радуги – piаике. Такое представление радуги змеей находится в связи с другим уподоблением ее – поясу (сравни: уж и ужище, гуж – веревка, опояска).

г) Радуга = кольцо, головная повязка, пояс. Полукруглая форма радуги заставляет видеть в ней кольцо, обнимающее землю. В Баварии называют ее himmelring, sonnenring[589]; некоторые уверяют даже, что ни в каком случае не следует обозначать ее настоящим именем, а чествовать прозванием «небесного кольца», чтобы не подпасть власти дьявола[590]. У цыган, по свидетельству Потта, она именуется – божье кольцо (dewlèskěri gùsterin).

Роскошные, блестящие краски, которыми сияет радуга, заставили уподобить ее драгоценному убору, в который наряжается божество неба. Так караибы называют ее головной повязкой из разноцветных перьев (federkopfputz) или бриллиантовой диадемой, в Лотарингии – courroie de S. Lienard и couronne de S. Bernard, в Литве – dangaus josta (небесный пояс) или Laumês josta (пояс Лаумы)[591]. Лаумы – облачные девы, властительницы гроз, бурь и дождевых ливней; по различному влиянию этих небесных явлений, то благотворных, то разрушительных, Лаумы представляются частью светлыми нимфами несказанной красоты, частью безобразными и демонически злобными старухами. О Лауме, владеющей радужным поясом, литовское народное предание говорит, что она отличается обольстительной, чарующей красотой и обитает в облаках. Однажды, сидя на небесах – на своем алмазном троне, увидала она на земле прекрасного юношу, полюбила его, развернула свой блестящий пояс – радугу, и сошла по нем к избраннику своего сердца. Плодом этого свидания был ребенок, рожденный Лаумой; три раза в день сходила она с неба кормить его грудью, пока не узнал про это Перкун (Окопирнас). Недовольный любовью небесной девы к смертному, Перкун схватил ребенка за ноги и забросил его в отдаленные высоты неба, где и остался он в созвездии Sictinas; у самой же Лаумы гневный бог отрезал груди, изрубил их на мелкие части и рассеял по земле. Поэтому белемниты, известные у нас и немцев под именем громовых стрелок, в Литве называются сосцами Лаумы (Laumês papas). В этом предании узнаем мы общий индоевропейский миф о том, как в период весенних гроз бог-громовник преследует в любовном экстазе полногрудых облачных нимф, быстро убегающих от его губительных объятий, разит их своими молниеносными стрелами, и проливая на землю молоко-дождь, разносит на части летучие облака-груди[592]. Желая пояснить себе эту вражду Перкуна к Лауме, народ, давно позабывший первоначальный смысл сказания, добавил его сравнительно позднейшей чертой о любви небесной нимфы к смертному. Еще доселе Литвин, увидев радугу, говорит, что Лаума распустила свой кушак и кокетливо прельщает богов и смертных. Издалека блестит она своим поясом и как бы манит к себе; но как скоро захочет кто-нибудь к ней приблизиться, Лаума тотчас же скрывает, прячет свой пояс[593]. Древние галлы почитали радугу поясом бога Гу, победителя великанов (туч), владыки вод (дождей) и покровителя земледелия, который разъезжал по небу на колеснице из солнечных лучей. Болгары рассказывают о радуге, как о поясе Пресв. Девы или мифической святой Недельки. «Не тѫчено, не вапцвано, не шарено, не предено, а пошарено от Богородичини-ят поѥc» выражается болгарская загадка о радуге[594]. Представление радуги поясом не чуждо и некоторым другим народам. Потт указывает, что у турков и даже в Африке радуге даются названия, означающие: «шарф божий», «небесный пояс»[595].

д) Радуга = мост. Выше мы указали, что с радугой соединялась поэтическая метафора «небесной арки»; тоже воззрение сказалось и в древнегерманском уподоблении радуги – чудесному мосту, перекинутому легким сводом с неба на землю. Эдда называет радугу Asbrû (Asenbrücke): это лучший из всех мостов в свете, он крепко создан из трех цветов, и светлые боги (асы) переезжают по нем на своих конях подобно тому, как и литовской Лауме радужный пояс ее служит мостом для нисхождения с небесных высот на землю. Один конец этого моста достигает Himinbiörg’a (=himmelsberg, т. е. небесного свода), жилища бога Геймдалля (Heimdallr), который приставлен оберегать мост от демонических великанов туч и туманов (hrimthursen и bergriesen), чтоб они не вторглись чрез него в светлое царство богов. Но при кончине мира, когда поедут чрез него злобные сыновья Муспелля (Muspell = welifeuer), мост разрушится[596]. Болгарское предание утверждает, что до всемерного потопа не было радуги; когда же земля осушилась и Ной принес Богу жертву, то Господь обещал ему, что потопа не будет до Второго Христова пришествия, и во свидетельство дал радугу и изрек: «пока сияет на небесах радуга – до тех пор не бойтесь, а когда не станет радуги – это будет знамением, что близится день страшного суда»[597]. В старинных рукописных сборниках апокрифического содержания говорится: «дугу же сотвори Бог по потопе» (Полууставн. сборник 1531 г.)[598]; «по потопе знамение положи Бог на небеси – дугу, еже второму потопу не быти»[599].

Предания эти, очевидно, образовались под непосредственным влиянием Ветхозаветного сказания (Бытия, гл. IX), что Господь, устанавливая союз свой с Ноем и его семенем, дал радугу «во знамение завета»; но с этим библейским сказанием суеверный народ слил свои старинные представления. Суровое время зимы языческий миф почитал эпохой владычества враждебных и нечистых сил, весенние разливы и грозы, сопровождаемые дождевыми ливнями, изображал в грандиозной картине мирового потопа, а являющуюся весной вслед за дождями радугу признавал знамением возрождения природы, грядущего лета, осушающего поля и нивы, и благодатного союза неба с землей = царства богов с юдолью смертных. С приходом зимы пропадает = рушится небесная дуга и жизнь замирает, или, говоря мифическим языком, настает кончина мира.

Представление радуги – мостом не чуждо и славянам, как можно заключать из указаний сказочного эпоса. Красавица-царевна, принадлежащая к разряду облачных нимф, влюбляется в прелестника Змея Горыныча (демонический тип громовника). Но сойтись им трудно: их разделяет широкая огненная река, соответствующая известному адскому потоку. Царевна ухитряется: она добывает волшебное полотенце, бросила его – и в ту же минуту полотенце раскинулось и повисло через реку высоким красивым мостом[600]. Или, по другому рассказу: скачет Иван-Царевич от Бабы-яги, доезжает до огненной реки, – махнул три раза платком в правую сторону – и откуда ни взялся, повис через реку дивный мост; переехал на другой берег, – махнул платком в левую сторону только два раза, – и остался мост тоненький-тоненький! Бросилась Баба-яга по мосту, и как добралась до средины – мост обломился и она утонула в воде[601]. То же волшебное действие придается сказками и полотенцу: махнешь одним концом – явится мост, а махнешь другим – мост пропадает. Этот сказочный мост-полотенце совершенно тождествен с мостом-поясом Лаумы.

е) Радуга = престол. Словенцы называют радугу hoshij stol (stolez) – божий престол, подобно тому, как кельты почитали ее седалищем богини Церидвены[602]; а в Калевале упоминается красавица, дочь Лоухи, которая восседает на радуге, как на скамейке[603].