В истории древнейшего языка кроется источник многих мифических представлений. Человек первобытный всякий предмет и всякое явление называл по тому впечатлению, какое они производили на чувства своими свойствами и действиями. Но как многие предметы и явления могут производить одинаковые впечатления, то естественно, что они были сближаемы народной фантазией и обозначались названиями, родственными по корням. Это филологическое сродство понятий отразилось и в развитии мифа.

Представим несколько примеров тому, как зарождаются в народе верования в мифическую связь обожествленной стихии света с другими понятиями, которые нам кажутся такими отдаленными от понятия света и такими различными между собой.

а) Свет и зрение. Солнечный свет дает возможность видеть и различать предметы окружающего нас мира, их формы и краски, а темнота уничтожает эту возможность. Подобно тому зрение позволяет человеку осматривать и распознавать внешнюю природу, а слепота погружает его в вечный мрак. Без глаз так же нельзя видеть, как и без света. Оттого стихия света и глаза, как орудия зрения, в первоначальном языке обозначались тождественными названиями: 1) зреть, взор, зоркой и зор (церковно-славян.) – свет, зоря, зарница (малорос.: блискавиця) – отдаленная молния, зорница — утренняя звезда, предвестница зори, глагол зорить — прочищать, прояснять, например, зорить масло, т. е. дать ему отстояться, очиститься. Слово зрак, означающее у нас око, глаз, у сербов значит: солнечный луч; 2) видеть и видело (сербск.) – свет[604]; 3) глагол дивиться (малоросс.) – смотреть и санскритский его корень див — светить, сиять, блистать, диван (подающий свет), dies и день[605]. На эту древнейшую связь понятий света и зрения в слове «дивиться» указывает народная загадка о месяце: «лысый вил кризь забор дывится»[606], т. е. месяц, в виде быка, смотрит или проще – месяц светит сквозь забор.

Из такого сродства понятий света и зрения, во-первых, создалось мифическое представление светил небесных – очами и, во-вторых, родилось верование в чудесное происхождение и таинственную силу глаз.

Представление светил глазами равно принадлежит народам Старого и Нового света. Во многих языках восточного архипелага название солнца означает око дня. Скандинавские поэты солнце, луну и звезды называют очами неба и, наоборот, глаз человека – солнцем. Эпическое уподобление светил небесных глазам есть общее всем народам. Верховный бог скандинавов Один (у германцев: Вуотан) называется одноглазым: в человеческом образе этого божества олицетворено дневное небо, с высоты которого солнце, словно громадное всемирное око, озирает землю. То же представление греки соединяли с солнцем, Ηελιος[607]; напротив, ночное небо, усеянное бесчисленными звездами, они представляли в образе тысячеглазого Аргоса[608]. У индейцев Северной Америки существует любопытное поверье о солнце, которое представляется здесь в человеческом образе: когда солнце закрывает свои глаза, тогда наступает ночь, подобно тому, как человек, зажмуривший глаза, лишается света и возможности видеть. Ясно, что первоначальное представление богов света небесными очами не было забыто даже в эпоху антропоморфизма. Отсюда возникло то обычное изображение божества в виде всеозирающего ока, испускающего из себя солнечные лучи, которое удержалось до позднейшего времени; на лубошных картинах до сих пор рисуется среди облаков и туч всеозирающеее «око», от которого во все стороны исходят яркие лучи.

Стих о Голубиной книге свидетельствует, что зори утренние рождаются от очей господних. Утренняя зоря предшествует восходящему солнцу; она только отблеск от сияния его божественного ока. Потому сербы восход солнца называют прозором Божиим; в народной сербской песне поется, что Бог заповедал трем ангелам сойти на землю —

Од Божиjег прозора

Од сунчевог истока[609].

Слово прозор имеет один корень со словами: зоря, зрак и прозреть и означает: окно. В нашем языке окно (окошко, оконце) как отверстие, пропускающее свет в избу, филологически тождественно со словом око; окно есть глаз избы[610]. С восходом солнца небо, до той минуты погруженное в ночной мрак, как будто прозревает; на небе вспыхивает красная зоря, отблеск божественного глаза – солнца, и вслед за тем восходит самое светило. Появляясь на краю горизонта, оно как будто выглядывает оттуда в небесное окно, открытое ему богиней Зорей. Германцы представляют бога Вуотана озирающим землю чрез окно из своего небесного чертога. По преданиям других народов, боги озирают землю и наблюдают за поступками смертных из своих высоких жилищ[611]. То же представление принадлежит и русским славянам. В первый день Святой недели, встречая весну, крестьяне наши выходят в поле смотреть с пригорков на игру лучей восходящего солнца. Как скоро светило покажется на краю неба, они начинают петь:

Солнышко, ведрышко,

Выгляни в окошечко!

Ту же песню обращают к солнцу и тогда, когда облака и тучи заволокут небо и день станет пасмурный. Приготовляя опару для поминальных блинов, поселянки обращаются к месяцу с такой просьбой:

«Месяц, ты месяц, золотые твои рожки! Выглянь в окошко, подуй на опару»[612].

Как свет уподоблялся зрению, так, наоборот, зрение нередко получало значение света. Из языческих поверий о создании человека видно, что сближение этих понятий послужило основой весьма знаменательного предания о происхождении человеческих глаз. По свидетельству азбуковников, очи человеческие создались от солнца; то же верование было у индийцев. У некоторых народов уцелели предания о том, что глаз человеческий не только видит, но и светит[613]. Народная загадка говорит о глазах: «два вузлика все поле освитят». Любопытен вариант этой загадки: «двомя узликами все поле засею». Здесь очи представляются засевающими своим светом все поле; засею поставлено вместо освещу, как видно из вышеприведенной загадки[614].

Владея той же силой, какая принадлежала обожествленным светилам, глаза человека должны были получить чудесное, таинственное значение. Как солнечные лучи не только благотворно влияют на природу, согревая ее и воспитывая жатвы, но могут производить и засуху, вредную для урожаев, и заразительные испарения; так и с глазом народная фантазия соединила силу творить – и доброе, и злое. Отсюда родилась вера в сглаживанье, общая всем индоевропейским народам. Цвет глаз – светлый или темный, по всему вероятию, должен был играть в этом случае не последнюю роль. Дурной, нечистый глаз распространяет свое вредное влияние на все, чего коснется его взгляд; такое действие глаза не зависит даже от воли его хозяина. Впоследствии уже присоединилось нравственное начало, которое придало дурным глазам эпитет завистливых. Завистливые глаза всегда дурные. Язычник глубоко верил в могущество человеческого слова и мысли: всякое злое желание имело для него силу заклятия и потому тотчас же должно было исполниться. Оттого посмотреть на что-нибудь с завистью, не от чистого сердца – значило наслать на предмет зависти несчастье и беду. От глаз получили чудесное значение и брови. Человеку с густыми сросшимися бровями приписывают необычайное могущество: он – колдун и может высылать из своих бровей на врага какое-то демоническое существо[615]. В Подолии сохранилась легенда об одном страшном истребителе, который взглядом своим убивал людей и обращал в пепел города и деревни. К счастью, убийственный взгляд его закрывали густые брови и близко прильнувшие к зрачкам веки. Только в таком случае, когда хотели уничтожить неприятельское войско или зажечь неприятельский город, поднимали ему веки вилами[616]. Эта легенда напоминает нам малороссийское поверье о мифическом существе вии, у которого веки опускаются до самой земли; чтобы вий мог видеть, надобно поднимать его веки – и тогда ничто не может скрыться от его взгляда. Народный рассказ о вии известен всякому; он передан Гоголем в прекрасной поэтической форме.

Если с дурным глазом народ соединял понятие зловредного, то отсутствие зрения (слепота) было для него верным признаком связи с нечистой силой мрака. В заговорах просят защиты у богов от слепого знахаря; нечуй-траву, по народному поверью, могут находить только слепые от рождения в глухую полночь под Васильев вечер, когда нечистая сила, гуляя по озерам и рекам, разбрасывает эту траву по полям[617].

б) Свет и огонь. Аналогия небесного света со светом обыкновенного огня повела к некоторым мифическим сближениям, которые главным образом и придали стихии земного огня характер священный. Солнце, луна и звезды противодействуют темноте и проливают свет во вселенной, точно так же, как горящая лампада или свеча в избе. Понятия: свет, свеча, светило, светильник, светильня и свитец (ночник) – филологически тождественны. Вот основание, почему и солнце, и луна, и звезды в язычестве рассматривались как небесные светильники, наполненные горючим веществом и возжигаемые для освещения целого мира. Греки, даже в позднейшую эпоху процветания наук, почитали солнце и луну телами, наполненными огненной материей, которая истекает из них чрез круглые отверстия; когда отверстия эти закрываются – тогда наступает затмение; к вечеру солнце погашается и наступает ночь; поутру оно зажигается снова, и рождается день[618]. Между нашими поселянами существует поверье (в основе которого нельзя не заметить глубокой древности), что каждое светило имеет своего ангела: один ангел носит по небу солнце, другие – луну и звезды. Вечером всякой ангел зажигает свою звезду, как лампаду, а к утру тушит ее[619]. Согласно с этим поверьем, эстонцы рассказывают, что прадед богов, сотворивши мир, поручил своей дочери (Вечерней Зоре) принимать по вечерам солнце и хранить его огонь в продолжение ночи, а сыну (Утренней Зоре) при наступлении утра снова возжигать светильник солнца и пускать его в дневной путь[620]. Народная сербская загадка, означающая солнце, говорит: «една чаша масла свему свиету доста», или: «една груда воска циелом свиету доста»[621]; в раскольничьих книгах находим выражение, что «лицо божие – свеща горит пред образом», а по свидетельству стиха о Голубиной книге:

Солнце красное от лица божьяго[622].

Подобные уподобления прямо указывают на древнейшее представление солнца мировым светильником. Любопытно, что глагол гасить в некоторых губерниях употребляется в значении истребить, уничтожить[623], ибо со светом язычник соединял понятие всякой жизни, а с темнотой – ее погибель. Такая тесная филологическая связь небесного света с огнем выразилась в мифе о взаимном родстве этих стихий: у индейцев небо (сварга – Сварог) имело двух детей: солнце (Дажьбога) и огонь (Сварожича). В сербских песнях солнце называется чадо бога, а в Малороссии огонь называется богачь (т. е. сын бога – та же отечественная форма, какая уцелела и в имени Сварожича)[624]. Из того же источника родилось мифическое сказание о похищении огня с неба.

Мы видели, что светила представлялись очами. Сроднивши понятие небесного света с огнем, народная фантазия связала и с этим последним то же представление глаза. Загадка: «днем спит, ночью глядит» — означает огонь от свечи. Болотные огни белорусами представляются одноглазыми малютками: глазки их сверкают, как огонек[625]. Наоборот, подольская легенда говорит о глазах, которые зажигают города и деревни и производят пожары.

в) Свет и металлы. Одинаковое впечатление блеска солнечных лучей и блеска металлов сроднило представление света с золотом и серебром. Злато, в зендском зара, филологи сближают со словами: зоря, зреть и зрак (солнечный луч)[626]. Эпитеты, придаваемые благородным металлам, состоят в близкой связи с поклонением свету; так, в сербской народной поэзии поется: сухое злато, белое серебро; у нас красно — золото, чисто — серебро. Припомним эпические выражения: красная девица зоря, красное солнышко, нечистая сила, белый свет, бел-горюч камень-Алатырь, Бел-бог. Сухое злато: здесь золоту приписывается иссушающая сила огня, что подтверждается и тем многознаменательным заклятием, какое записано у Нестора: «да будем золоти, яко золото», т. е. да будем желты, как золото, или – да иссушит нас небесное пламя[627].

Такое сходство сияния светил с блеском металлов, запечатленное в языке, послужило источником многих языческих верований. Все светлые божества свои человек наделил атрибутами металлическими, преимущественно из золота, потому что божества эти жили на небесах и олицетворяли собой светила и молнию. В Ведах солнце называется златоруким. По русским преданиям, согласно с преданиями других индоевропейских народов, солнце представлялось гнедым туром – золотые рога, золотогривым конем, жар-птицей с золотыми перьями (у немцев: золотой птицей). На праздник Купалу, по русскому простонародному поверью, солнце выезжает на небо на трех конях: серебряном, золотом и бриллиантовом[628]. Народная загадка о солнце говорит: «за лесами, за горами золота дежа кисне»[629]. Красная девица зоря, по свидетельству заговоров, сидит на золотом стуле, с серебряным блюдечком в руках. К месяцу русские заговоры обращают следующие слова: «месяц, месяц, серебряные рожки, золотые твои ножки»[630]. Калевала, финская народная поэма, говорит о том, как божественный Ильмаринен сковал солнце и луну из золота и серебра; по ее выражению: «золото и серебро стары, как солнце и луна»[631]. Огненный змей (персонификация молнии) поставлен и русскими, и немецкими народными поверьями в тесное соотношение с металлами; ему приписывают хранение золота и серебра. Богатырь Добрыня в пещере змея нашел злато-серебро. Обрядовая русская песня «Уж я золото хороню» называет злато-серебро змеиной крылицей[632]; следовательно, наоборот, крылья огненного змея могли представляться золотыми и серебряными. По немецким поверьям, огненный змей (дракон) лежит на золоте, почему золото на эпическом языке называется постелью змея (wurmbett, wurmbettsfeuer). Дракон стережет сокровища; он, по свидетельству народной сказки, владеет чудесным бичом: стоит только ударить этим бичом по земле – и тотчас запрыгают вокруг золотые куски[633]. Между нашими поселянами ходят рассказы о змее с золотыми рожками, что напоминает нам немецкого царь-змея с золотой короной. Народные сказки, изображая таинственную страну вечной весны, говорят о садах с золотыми яблоками и водах, текущих серебром[634]. Подобные представления принадлежат и другим народам, которые также украшают жилища своих богов золотом и серебром.

Как золото и серебро были принимаемы для означения света, так, с другой стороны, металлам этим были придаваемы свойства света и даже огня, по связи последнего с первым. Отсюда мифическое значение металлов и денег и народные поверья о кладах. Народная загадка спрашивает: «що горыть без пламени?» и отвечает: гроши (деньги). Другая загадка: «чернец-молодец по колина в золоти стоит» означает – горшок в жару; следовательно, понятие золота здесь тождественно с понятием жара[635]. У белорусов существует выражение: «деньги горячи». Простой народ верит, что клады, заключающие в себе золото, серебро, деньги и разные драгоценности, испускают от себя огненный свет. На том месте, где зарыт клад, на самой поверхности всегда горит огонек или свеча; если по свече ударить и произнести при этом заклинание: «аминь, аминь, рассыпься», то она оборачивается кубышкой или котлом с деньгами. Поэтому, заметив блуждающий огонек, стараются искать вблизи клада, который (если его найдут) выходит, по народному поверью, с треском[636]. О кладах в нашем народе ходит много любопытных рассказов, подробности которых исполнены мифического значения. Клады скрывают под землей неисчерпаемое богатство золота и серебра в деньгах и вещах: целые котлы бывают наполнены этими драгоценностями. По краям котлов горят свечи. В одном рассказе о кладокопателе встретили мы следующее интересное место:

«Когда мы рыли, – говорил кладокопатель, – то вдруг, словно из земли, выросла маленькая собачка, вся желтая, с одним глазочком во лбу: по цвету собачки мы узнали, что в кургане есть золото».

Цвет желтый указывает на золото, потому что металл этот самое название свое получил от желтого блеска. Связь зрения со светом и огнем, а света и огня – с золотом объясняет причину, почему желтая собачка явилась с одним глазком во лбу. Припомним, что болотные огни, почитаемые предвестниками кладов, у белорусов представляются одноглазыми малютками. Клады полагаются колдунами или людьми, отрекшимися Бога (душегубцами, разбойниками и т. п.), часто со страшными заклятиями, для того, чтобы скрыть эти драгоценности от всяких поисков. Клады сберегаются огненным змеем и нечистой силой, которая пугает кладоискателей страшными явлениями (в образе собак, птиц, чудовищ и пр.) и прогоняет их со свистом и гамом. Потому редко удается отыскать клад; даже и найдя клад, немногие могут им воспользоваться: большая часть таких людей чахнет и умирает безвременно. Крестьяне верят, что без огненного цвета папоротника (Перуново цветье), которым прогоняется всякая нечистая сила, клада добыть нельзя[637].

Итак, благородные металлы занимают одно из видных мест в системе языческих верований. Близкая связь с божествами света придала им чудесный характер и таинственную силу: они горят, как огонь или лучи солнца, и главным образом хранятся в жилище богов. Составляя драгоценное сокровище, доставляющее человеку много жизненных удобств, благородные металлы были почитаемы божественным даром. Но вечно враждующая с человеком нечистая сила и злые колдуны стали похищать золото и серебро (как похищали они свет и плодородие) и скрывать эти металлы от пользования людей. Для того употребляли они страшную силу заклятий и заговоров. Чтобы добыть клад – необходима сила папоротникова цветка, который, по народному поверью, расцветает тогда, когда светлая сила побеждает темную; необходимо также очертиться круговой чертой, символическим знаком солнца. Отсюда родилось мнение о связи кладов и денег с Дьяволом; в народе еще теперь можно слышать легенды о том, как отчаянные грешники продают демону свои души, и тот наделяет их несметным богатством, золотом и деньгами.

г) Свет и оружие. Стремительность, с которой распространяется свет солнца и упадает с неба молния, и быстрота, с которой летит пущенная из лука стрела; убийственный удар молнии, который нередко производит пожары; знойные лучи солнца, рождающие засуху и истребляющие жатвы, и насмерть поражающее острие стрелы или копья; грохот грома, сопровождающий молнию; свист летящей стрелы и звон оружия в битве – все эти аналогические явления сблизили представление солнечных лучей и молнии со стрелой, копьем и другим оружием. Солнце, санскр. sûris, sûnas, филологи производят от глагола sur – бросать копье, метать лучи; имя славянского божества Сварога имеет близкое сродство с санскритским словом svaru — стрела (кельт, chwarel). У славян стрела означает и стрелу в собственном смысле (sagitta), и луч, как видно из glos. Mat. verb[638]. Лучи солнца язычникам представлялись стрелами этого божества, его оружием. Аполлону, Юпитеру и Донару мифология приписывает метание стрел. Недаром в «Слове о полку Игореве» Ярославна заклинает солнце не простирать своих горячих лучей на воинов ее друга. Белорусы до сих пор сохранили предание о Перуне, что он разъезжает по небу с колчаном стрел и огненным луком; стрелы его поражают людей и животных и производят пожары. Поселяне убеждены, что на месте пожара, произведенного молнией, можно найти чудесную стрелку. Поверья о громовой стрелке у нас и у германцев тождественны до самых мельчайших подробностей. Поверья эти рассказывают, что стрелы, ниспадающие из громовых туч, входят далеко в глубь земли, а потом года через три или семь снова выходят на поверхность в виде камышков, которые называются громовыми камнями, чертовыми пальцами, громовыми стрелками и молотками[639]. Огненный змей на лубошных картинах изображается с несколькими стрелами в пасти, вместо жала; конец змеиного хвоста заостряется стрелой.

То же значение соединяется преданиями и с копьем. Огненному змею старинные песни дают копье. В народной сказке об Еруслане находим любопытный рассказ о поездке этого богатыря за тихие воды, за теплые моря к вольному Царю-Огненному Щиту и Пламенному Копью. Царь этот, по свидетельству сказки, ни в огне не горит, ни в воде не тонет[640]; он испускает из себя пламя и пожигает своих врагов; он дает зрение. На картине, которой украшена лубошная сказка об Еруслане, царь этот изображен воином на коне, в руках у него круглый щит, испускающий вокруг себя огонь, и копье, на острие которого горит пламя; на голове вольного царя лежит корона. Все эти сказочные подробности указывают на представление солнца[641]. И щит, и копье являются здесь атрибутами бога солнца, которому приданы уже человеческие формы; но первоначально под образом щита понималось самое светило, а под образом копья его луч. В летописи под 911 годом встречаем известие о «звезде, явившейся копийным образом», т. е. о комете, хвост которой уподобляется копью[642]. Подобные уподобления, следовательно, были обычным эпическим выражением, когда говорили о небесных явлениях.

Круглый диск солнца и такая же форма щита сроднили в народных представлениях эти совершенно различные понятия: солнце казалось таким же щитом, только огненным. Круглая форма солнца повела к тому священному значению, какое поверья всех индоевропейских народов соединили с круговой призорочной линией[643], и к тому сближению дневного светила с колесом, о котором сохранились довольно ясные предания. У древних поэтов солнце часто изображается щитом; германское божество неба – Вуотан – имел один глаз (солнце), который называется и щитом, и колесом. До сих пор еще, встречая весеннее солнце (во время Масленицы), русские поселяне возят сани; посредине саней утверждают столб, а на столбе колесо, на которое сажают мужика; в Виленском же повете привязывают к колесу чучело, которое вертится на нем. В Воронежской губернии на Троицын день крестьяне Солдатского села, меняясь венками, поют эту песню:

Криво колесо!

Куда катишься?

Я катюсь, валюсь

По это село,

По это село

По Солдатское,

Закотельное[644].

В некоторых местах Малороссии существует обычай, который состоит в том, что на праздник Купалы откатывают от зажженного костра – колесо, выражая таким символическим знаком поворот солнца на зиму (солоноворот). Колесо, на старинном языке коло, означает круг, на что указывает и предлог около (по малоросс. коло). Хоровод, религиозное значение которого в эпоху язычества не подлежит сомнению, у сербов называется коло. Круговой своей формой и круговым обращением хоровод напоминал светило дня. Колесо, обращающееся вокруг оси, также напоминало круговое движение солнца; в одной народной загадке солнце названо птицей-вертеницей[645]. Эти русские предания, указывающие на представление солнца в виде колеса, тем более имеют для нас важности, что подтверждаются преданиями других народов[646].

Связь стихии света с оружием и металлами, из которых оружие приготовляется, послужила источником народной веры в чудесное непобедимое оружие, которое в наших памятниках носит название богатырского. Заговоры наделяют таким оружием Зорю и Огненного Змея. Обращаясь к красной девице Зоре с мольбой о защите, просят ее такими заповедными словами:

«вынь ты, девица, отеческий меч-кладенец, достань панцирь дедовский, шлем богатырский, отопри коня ворона; выйди в чистое поле, где стоит рать вражья, закрой меня от силы вражьей, от пищалей, стрел, от борца»

и проч.

Меч-кладенец, с помощью которого можно поражать несметные войска, играет весьма видную роль в наших народных сказках. По свидетельству заговоров, Зоря держит в руках булатные ножички и иглу, которыми очищает и зашивает раны. К ней обращаются с просьбой забить неприятельские ружья наглухо и спасти от ран и смерти. Богатырская сбруя, по словам одного заговора, сберегается Огненным Змеем:

«Под морем под Хвалынским стоит медный дом, а в том медном доме закован змей огненный, а под змеем огненным лежит семипудовый ключ от княжева терема, а во княжем тереме сокрыта сбруя богатырская… Во той сбруе не убьет меня ни пищаль, ни стрелы, ни бойцы, ни борцы».

Добыть это чудесное оружие, принадлежащее богам света, весьма трудно: нужны необыкновенные усилия и чародейская помощь, чтобы достать его; но зато, обладая таким оружием, богатырь делается непобедимым[647]. Предания других народов также помнят о мифическом оружии богов. Эдда упоминает о чудесном мече богов, который сам собой поражает груди великанов; Калевала говорит о мече, сделанном из золота, серебра и стали; на конце его светил месяц, а на рукоятке – солнце. В мифологиях различных народов боги представляются вооруженными воинами, принимающими участие в битвах. Такими Илиада изображает богов греческих, а Эдда – богов скандинавских. Один даже называется отцом победы (siegvater)[648]. У славян встречаем то же представление. Идол Световида имел при себе огромный меч; идол Руевита был вооружен семью мечами, привязанными сбоку, в ножнах, а восьмой меч держал в правой руке наголо. Яровит и Световид имели свои знамена, с которыми войска славян выступали на битву. О Световиде народ говорил, что по ночам он ездил на коне поражать неприятелей славянского племени. Другие славянские боги изображались в шлемах и латах[649]. Собственно, о русских кумирах дошли до нас такие скудные известия, что об оружии их ничего нельзя сказать положительного; зато летописец говорит о клятвах оружием пред кумирами:

«а Ольга водиша и мужий его на роту; по русскому закону кляшася оружьем своим, и Перуном… и Волосом…»; «а некрещеная Русь полагают щиты своя и мече свое наги (обнаженные), обруче свое и прочая оружья, да кленутся о всем»[650][651].

Вооруженные, подобно богатырям, божества света сражаются с нечистой силой мрака и холода; огненными стрелами разбивают они тучи, прогоняют ночь и зиму. В нашем народе сохранилось много преданий о том, как божество грома преследует нечистую силу, которая старается укрыться от убийственных стрел[652].

Молния представлялась не только стрелой, но и молотком. Скандинавский бог грома Тор держит в руках молот, miölnir, и бросает его в своих врагов. Брошенный молот поражает смертью тех, в кого был пущен, и потом сам собой возвращается в руки Тора. Выше указано было, что громовые стрелки до сих пор в Германии называются молотками (donnerhämmer). Литовцы почитали святой молот, с помощью которого один исполин освободил из заключения солнце. Яков Гримм справедливо сближает нашу молнию со словом miölnir; молния (муня) от млеть (со-млеть — покраснеть)[653]; в связи с этим глаголом находятся и слова: мо́лот, моло́ть и молотить. Одинаковое впечатление, производимое грохотом грома и стуком кузнечных молотов, мельничных жерновов и молотильных цепов, сблизило между собой эти столь различные представления и придало им мифическую связь. Отсюда родилось следующее знаменательное поверье, сохранившееся у белорусов: горные духи[654], подчиненные Перуну и вызывающие своим полетом ветры и бурю, возят на себе громовый жернов, на котором восседает сам Перун с огненным луком в руках[655]. В немецкой сказке «der Dreschflegel vom Himmel» рассказывается об ангелах, которые на небе молотят овес цепами[656].

Мы видели тесную связь металлов и воинского оружия с богами света: оружие приготовляется из металлов, металлы состояли в непосредственном заведовании богов, этих последних народная фантазия окружала стрелами, копьями, мечами, щитами и другим оружием. Обрабатывание металлов и приготовление оружия требовали уменья ковать. Вот те основания, из которых возникло языческое представление богов кузнецами; у греков был таким богом Вулкан, у финнов – Ильмаринен: этот бессмертный ковач выковал молотком небесный свод, причем огонь раздували ему ветры; кроме того, из серебра и золота он выковал луну и солнце. Брат его, вечный певец Вейнемейнен, выковал для себя коня, легкого, как соломинка, на котором можно ездить и по суше, и по морю. Эдда рассказывает, что боги (ассы), построив высокое жилище, поставили горнила и стали ковать из руды клещи и другие орудия[657]. У древних народов находим предание о небесном происхождении кузнечного искусства, о чем Ипатьевская летопись говорит так:

«царствующу сему Феосте в Египте, во время царства его, спадоша клеще с небесе, нача ковати оружье»[658].

д) Свет и жолчь. Солнечное сияние и блеск золота производят то же впечатление желтого цвета, как и жолчь, что и послужило основой их филологической и мифической связи. Слова: желтый, жолчь, в Остромировом Евангелии злъчь, зълъчь, чешское zluty, золотой, злато — тождественны между собой[659]. Отсюда объясняется следующее любопытное сказание, встречаемое в народной сказке об Еруслане: во время отсутствия этого богатыря пришел в его родную землю враг, разорил города, взял в плен отца Ерусланова и двенадцать других богатырей; он выколол им глаза и посадил их в темницу. Когда Еруслан узнал о таком несчастии, он поехал к вольному Царю-Огненному Щиту и Пламенному Копью, т. е. к солнцу, рассек его чудодейственным мечом и добыл из него жолчи. С этой жолчью Еруслан возвратился домой, помазал ей слепые глаза своего отца и двенадцати богатырей – и они тотчас же прозрели[660]. Припомним, что понятия света и зрения отождествлялись в древнейшем языке и мифе, и что глаза, по языческому верованию, человек получил от солнца. После этого ясно будет, что под жолчью, добытой из солнца, надо понимать его свет, без которого нельзя ничего видеть, ибо тогда наступает мрак.

Так понятия совершенно различные, по сходству некоторых своих действий и качеств, сближаются, переплетаются между собой и ведут ко многим запутанным представлениям в области мифологии.