Вскоре после отъезда мисс Лэд доставили посылку для Эмили от книготорговца. Она была большая и весьма увесистая.

– Думаю, чтива вам теперь на всю жизнь хватит, – заметила миссис Элмазер, отнеся сверток наверх.

Эмили окликнула ее на пороге.

– Хочу вас предупредить до прихода мисс Вайвил. Не рассказывайте ни ей, ни кому другому о том, как умер мой отец. Если люди об этом узнают, будут судачить. Неизвестно, насколько близко к нам находится убийца. Малейший намек может его спугнуть!

– Ах, мисс, вы все еще об этом думаете!

– Больше мне думать не о чем.

– Это вредно и для духа, и для тела, мисс Эмили. Выглядите вы неважно. Лучше бы вам с кем-нибудь посоветоваться, а не действовать в одиночку.

Эмили устало вздохнула.

– Кому же я могу доверять в моем положении?

– Нашему доброму доктору.

– Думаете? Пожалуй, я зря запретила вам его звать. Он мог бы пригодиться.

Миссис Элмазер воспользовалась ее уступкой, пока Эмили не передумала.

– Возможно, доктор Олдэй зайдет завтра.

– Вы за ним посылали?!

– Не сердитесь! Я хотела как лучше, и мистер Мирабель со мной согласился.

– Мистер Мирабель! Что вы ему сказали?

– Ничего, только что вам нездоровится. Услышав об этом, он и предложил сходить за доктором. Завтра он снова заглянет, чтобы справиться о вашем самочувствии. Вы его примете?

– Пока не знаю – у меня и без того есть над чем подумать. Приведите мисс Вайвил сюда, когда она придет.

– Приготовить ей комнату?

– Нет. Они с отцом остановятся в своем лондонском доме.

Эмили сказала это чуть ли не с облегчением. Когда Сесилия приехала, ей стоило большого труда изобразить признательность за сочувствие. Визит лучшей подруги подошел к концу, и Эмили перевела дух: наконец-то она могла обратить все помыслы к единственной теме, которая ее занимала. Над любовью, над дружбой, над радостями юности возобладала пагубная решимость отомстить за смерть отца. Самые дорогие воспоминания о нем, некогда столь трогательные, теперь жгли ее, словно огнем. В прежние времена отца и дочь связывала отнюдь не обычная любовь. С самого младенчества Эмили росла без матери, без братьев и сестер, и свет ее жизни сошелся на отце. Смириться с потерей столь близкого человека из-за внезапной болезни стало для нее тяжким испытанием. Но лишиться его от руки убийцы и ничего не предпринять – такого пылкая натура Эмили просто не вынесла бы. Не успела за ее лучшей подругой закрыться калитка, как Эмили вернулась к единственной мысли, к заветной цели. Книги, которые она специально заказала – книги, которые могли восполнить недостаток опыта и предупредить об опасностях, подстерегающих ее на пути, – были разложены на столе. Час за часом, пока старая служанка думала, что юная хозяйка лежит в постели, она глотала биографии на английском и французском, где рассказывалось о хитростях, с помощью которых знаменитые сыщики ловили самых страшных преступников своего времени. Далее Эмили обратилась к романам, посвященным раскрытию преступлений. Ночь миновала, в окне забрезжил рассвет, а девушка все листала книгу за книгой, постепенно утрачивая мужество и все больше убеждаясь в своей неспособности осуществить задуманное. Почти на каждой странице обнаруживались непреодолимые препятствия, воздвигнутые ее полом и возрастом. Разве она сможет общаться с людьми, посещать места, знакомые мужчинам (в реальной жизни и в романах), которые прослеживали убийц до их логова и вычисляли того, кто помечен каиновым клеймом, среди его безобидных собратьев? Нет! Юной девушке, намеренной сделать подобную карьеру, неизбежно уготовано буквально на каждом шагу сталкиваться с оскорблениями и прочими бесчинствами, которые будут провоцировать ее молодость и красота. Много ли мужчин отнесутся к ней с уважением, и сколько сделают ее предметом ухаживаний, кои едва ли можно представить без содрогания? Эмили в изнеможении добралась до постели, чувствуя себя самым беспомощным и бесполезным существом на свете – девушкой, взвалившей на себя мужское дело.

Стараясь поскорее выполнить данное Мирабелю обещание, доктор зашел к Эмили рано утром, до начала приема пациентов.

– Что стряслось с прелестной хозяюшкой? – спросил он прямо с порога, когда миссис Элмазер открыла дверь. – Любовь? Ревность? Или новое платье морщит?

– Вы все услышите от самой мисс Эмили, сэр. Мне запрещено говорить.

– Неужели совсем?

– Не шутите, доктор Олдэй! Все слишком серьезно. Вы сильно удивитесь! Больше ничего не скажу.

Не успел доктор продолжить расспросы, как Эмили распахнула дверь в гостиную.

– Входите! – нетерпеливо позвала она.

При виде нее доктор тут же вспомнил о своих профессиональных обязанностях.

– Мое дорогое дитя, такого я не ожидал! Вид у вас совсем больной. – Он попытался пощупать пульс, но девушка отдернула руку.

– Болен мой разум, а не тело, – ответила она. – Измерением пульса вы меня не избавите ни от тревоги, ни от тоски. Мне нужен совет, мне нужна помощь! Дорогой доктор, вы всегда были хорошим другом, так побудьте им и теперь!

– Что я могу сделать?

– Пообещайте сохранить в тайне то, что скажу, и терпеливо слушать, пока я не закончу!

Доктор Олдэй пообещал. Отчасти он был готов к неожиданностям, однако услышанное так его поразило, что он не смог сохранить хладнокровие. Он смотрел на Эмили в молчаливом отчаянии. Она его удивила и шокировала не только тем, что сказала, но и тем, на что невольно намекнула. Возможно ли, что внешность Мирабеля произвела на нее то же впечатление, что и на него самого? Немного придя в себя, доктор сразу же об этом осведомился.

– Если бы вам довелось встретиться с подозреваемым, – осторожно начал он, – как бы вы его опознали?

– Никак, доктор. Если бы вы только могли это обдумать…

Убедившись, что поощрять ее опасно, он не дал ей договорить:

– Мне есть над чем думать в рамках моих профессиональных обязанностей. Обратитесь лучше к вашему другу.

– К какому другу?

– Мистеру Албану Моррису.

Едва прозвучало имя, как доктор понял, что задел Эмили за живое.

– Мистер Моррис отказался вам помогать? – спросил он.

– Я его не просила.

– Почему?

Выбора не оставалось – такому человеку, как доктор Олдэй, либо отвечаешь резко, либо говоришь правду. Эмили выбрала второй вариант. В данном случае ей не пришлось призывать его к молчанию.

– Ваш взгляд на поведение мистера Морриса меня удивляет, – заметил доктор, – причем удивляет безмерно, – добавил он, вспомнив, что тоже виноват, ведь и он держал девушку в неведении, заботясь о ее душевном покое (как выяснилось, напрасно).

– Сжальтесь надо мной и промолчите, если я неправа, – проговорила Эмили. – Я не могу с вами спорить, могу лишь рассказать, что чувствую. Вы всегда были ко мне добры, так могу ли я вновь положиться на вашу доброту?

Доктор Олдэй вновь погрузился в молчание.

– Позвольте хотя бы спросить, – продолжила она, – знаете ли вы кого-нибудь из тех…

Эмили умолкла, обескураженная холодным взглядом старика.

– Кого?

– Тех, кого я подозреваю.

– Назовите их.

Эмили назвала хозяйку гостиницы в Зеландии: теперь она могла правильно истолковать поведение миссис Рук в Нидервудсе, когда ей в руки попал медальон. Доктор Олдэй ответил кратко и сдержанно: с миссис Рук он незнаком. Затем Эмили упомянула мисс Джетро и сразу увидела, что ей удалось его заинтересовать.

– В чем вы подозреваете мисс Джетро? – спросил он.

– Я подозреваю, что ей известно о смерти моего отца больше, чем она готова признать, – ответила Эмили.

Доктор смягчился.

– Согласен, – признал он. – С этой леди я немного знаком. Не тратьте время и силы зря, пытаясь обнаружить слабости мисс Джетро.

– В школе у меня сложилось о ней иное впечатление, – возразила Эмили. – В то же время я не знаю, что могло произойти с тех пор. Возможно, ее отношение ко мне изменилось.

– Почему?

– Из-за моей тетушки.

– Из-за вашей тетушки?

– Надеюсь, что я неправа, – продолжила Эмили, – но боюсь, что тетушка как-то связана с увольнением мисс Джетро, и мисс Джетро могла об этом узнать. – Ее взгляд, устремленный на доктора, внезапно прояснился. – Вам что-то об этом известно!

Доктор поразмыслил, стоит ли рассказывать о письме, написанном мисс Лэд к мисс Летиции, которое нашел в коттедже.

– Если я смогу подтвердить обоснованность ваших страхов, вы оставите мисс Джетро в покое?

– Мне будет стыдно с ней разговаривать, если нам доведется встретиться.

– Прекрасно. Могу с уверенностью сообщить, что именно ваша тетя виновна в изгнании мисс Джетро из школы. Когда вернусь домой, пришлю вам письмо, которое это подтверждает.

Эмили уронила голову на грудь.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Потому что до сего дня у меня не было причин вам это сообщать. Если ничего иного мне не удастся, я хотя бы преуспею в том, чтобы держать вас с мисс Джетро порознь.

Эмили взглянула на него с тревогой. Доктор продолжил, ничего не заметив:

– Господи, хотел бы я столь же легко остановить безрассудную затею, которую вы задумали!

– Безрассудную затею? – повторила Эмили. – Ах, доктор Олдэй! Неужели вы жестоко бросите меня одну, когда мне так нужно ваше сочувствие?

Мольба Эмили его тронула. Доктор заговорил мягче, хотя и продолжал ее осуждать.

– Мое бедное дорогое дитя, жестоко было бы вас поддержать! Вы пускаетесь в предприятие настолько неподходящее для юной девушки вроде вас, что я в ужасе. Одумайтесь, умоляю, одумайтесь, и скажите, что вы уступили – не моим жалким увещеваниям, а собственному здравому смыслу! – Голос его дрогнул, глаза увлажнились. – Я выставлю себя дураком, – яростно выпалил он, – если не уйду прямо сейчас. Прощайте!

Доктор удалился.

Эмили подошла к окну и посмотрела на ясное утро. Никто-то ей не посочувствует, никто ее не пожалеет, никто ее не понимает – никто не может дать бедной смертной надежду и ободрение, кроме сияющих небес! Эмили отвернулась от окна. «Солнце светит убийце, – подумала она, – как светит и мне».

Она села за стол и попыталась успокоиться, сосредоточив мысли на какой-нибудь благой цели. Все ее немногочисленные друзья заявили, что она неправа. Приходилось ли им терять самого любимого на свете человека, причем от рук убийцы, оставшегося на свободе? Преданная и любящая натура девушки непреклонно направляла ее отчаянную решимость. Пусть она и дрогнула в этот ужасный момент, виной тому был не замысел, а чувство беспомощности. «Ах, почему я не мужчина! – сказала она себе. – Ах, где же мне найти друга!»