Албан уехал в Нидервудс исполнять свои обязанности, пока ему не найдут замену.

Мисс Лэд последовала за ним более поздним поездом. Эмили слишком хорошо понимала, насколько важно ее присутствие в школе, чтобы позволить ей остаться дольше. Они договорились, что будут друг другу писать и что комната Эмили в Нидервудсе остается за ней.

Вечером миссис Элмазер приготовила чай раньше обычного. Ей пришло в голову, что при случае можно попытаться замолвить словечко за Албана. К сожалению, момент она выбрала неудачно. Услышав его имя, Эмили оборвала служанку взглядом и перевела разговор на мисс Джетро.

Тут уже миссис Элмазер воспротивилась со свойственной ей прямотой.

– Даже не вздумайте к этому возвращаться! Какое вам дело до мисс Джетро?

– Она интересует меня больше, чем вы думаете, – я знаю, почему она ушла из школы.

– Извините, мисс, этого не может быть!

– Она ушла из школы, – продолжала настаивать Эмили, – по серьезной причине. Мисс Лэд обнаружила, что ее рекомендации – фальшивые.

– Боже милостивый! Кто вам сказал?

– Как видите, я знаю. Я спросила мисс Лэд, откуда у нее сведения. Она сказала, что связана обязательством не называть имен. Ей я не стала говорить, но вам могу. Боюсь, что я догадалась, кто это был.

– Нет, – упрямо заявила миссис Элмазер, – вы никак не можете этого узнать! Откуда же?

– Хотите, чтобы я повторила то, что слышала в комнате напротив, когда умирала моя тетушка?

– Перестаньте, мисс Эмили! Бога ради, перестаньте!

– Не могу. Подозревать родную тетю ужасно, к тому же не имея более веских доводов, чем вырвавшиеся в бреду слова. Если вы меня любите, скажите – она бредила или нет?

– Мисс Эмили, я надеюсь на спасение, поэтому могу лишь гадать, как и вы, – я и правда не знаю. Дело в том, что хозяйка доверяла мне только наполовину. Боюсь, порой я бывала с ней резка. Я ее разок обидела, и с тех пор она уже со мной не советовалась. Так что если что и предприняла, то втайне от меня.

– Как вы ее обидели?

– Это касается вашего отца, мисс. Мне продолжать?

– Говорите.

– Он ни в чем не виноват, учтите! – с жаром воскликнула миссис Элмазер. – Если бы я не была уверена, вы и слова бы из меня не вытянули! Хороший, безобидный человек – кто станет это отрицать? – влюбился в мисс Джетро. Что с вами?

Эмили вспомнила памятную беседу с разжалованной учительницей в последнюю школьную ночь.

– Ничего, – ответила она, – продолжайте.

– Если бы он не попытался это утаить, – возобновила свой рассказ миссис Элмазер, – вашей тетушке и в голову бы не пришло, что он увяз в постыдной интрижке. Не отрицаю, я помогала ей в изысканиях, но лишь потому, что верила: чем больше она узнает, тем скорее убедится в невиновности моего хозяина. Он где-то навещал мисс Джетро. В то время, когда ваша тетя мне доверяла, мы никак не могли узнать, где именно. Она выяснила это уже потом, наняв каких-то мерзавцев, которые раскопали всю подноготную мисс Джетро. Простите за прямоту, и все же она была старой девой и всем сердцем возненавидела красивую молодую женщину, сманившую брата из дома и связавшего его тайной. Не буду вспоминать, как мы просматривали письма и другие бумаги, которые он забывал вовремя убрать. Скажу лишь, что в его дневнике попалась запись, заставившая меня устыдиться. Я прочла ее мисс Летиции и прямо дала ей понять, чтобы больше на меня не рассчитывала. Нет, я не стала переписывать – я все запомнила. «Даже если бы религия не запрещала мне подвергать опасности душу, живя во грехе с женщиной, которую люблю, – так она начиналась, – мысль о моей дочери не позволила бы мне согрешить. Никогда я не совершу ничего, что сделало бы меня недостойными любви и уважения моего ребенка». Ну вот, я вас расстроила до слез! Ухожу-ухожу. Я уже сказала все, что хотела. Никто, кроме мисс Лэд, не знает наверняка, виновна ваша тетя в увольнении мисс Джетро или нет. Простите, внизу ждет работа.

Время от времени, занимаясь домашними делами, миссис Элмазер поминала Мирабеля. Прошло уже много часов, а доктор все не шел. Неужели он так занят, что не может найти хотя бы несколько минут? Или же симпатичный джентльмен не сдержал слова? Последнее предположение было ошибочным. Мирабель обещал зайти к доктору позже и так и сделал.

Доктор Олдэй вернулся и вновь принимал пациентов. Дождавшись очереди, Мирабель зашел и изложил доктору цель своего визита, однако тот повел себя странно.

Он покосился на Мирабеля с тревожным любопытством и под благовидным предлогом пересадил его так, чтобы свет падал на лицо.

– Кажется, мы с вами где-то встречались, – сказал доктор.

– К своему стыду, я такого не припоминаю, – ответил Мирабель.

– Вероятно, я ошибся! К мисс Эмили я непременно зайду, сэр, можете на меня положиться.

Оставшись в кабинете один, доктор Олдэй не спешил звонить в колокольчик, приглашая следующего пациента. Он достал из ящика стола свой дневник и пролистал записи за июль.

Добравшись до пятнадцатого числа, он прочел первые строки: «Визит таинственной леди, назвавшейся мисс Джетро. Наша беседа привела к весьма неожиданным выводам».

Нет, он искал не это. Доктор посмотрел ниже и прочел следующие строки:

«Нанес визит мисс Эмили, сильно обеспокоившись тем, что она может обнаружить в бумагах своей тети. Слава богу, все бумаги уничтожены, кроме объявления, предлагающего награду за поимку убийцы, которое она нашла в альбоме. Объявление вернул. Эмили очень удивилась, как негодяю удалось скрыться, если подробное описание было повсюду. Она зачитала его вслух своим приятным чистым голосом: «Примерный возраст – от двадцати до тридцати лет. Мужчина крепкого телосложения, невысокого роста. Кожа белая, черты лица тонкие, глаза голубые. Волосы светлые, подстрижены коротко. Чисто выбрит, не считая узких усов» и так далее. Эмили не в силах понять, как беглец мог замаскироваться. Объяснил ей, что он мог изменить внешность (время играет ему на руку), отрастив длинные волосы и отпустив бороду. Эмили это ничуть не убедило. Сменил тему».

Доктор отложил дневник и позвонил в колокольчик.

«Любопытно, – подумал он. – Невысокий щеголеватый священник определенно напомнил мне нашу беседу с Эмили более двух месяцев назад. То ли из-за длинных волос, то ли из-за бороды… Боже милостивый! Вдруг выяснится…»

Его размышления прервал пациент, затем последовали другие больные. Остаток вечера доктор Олдэй был занят своими непосредственными обязанностями.