Преждевременное прибытие мисс Лэд прервало девушек на самом интересном месте. Директриса поспешила закончить свои дела в Лондоне, чтобы провести остаток дня с любимой ученицей. Теплый прием Эмили отчасти был вызван чувством облегчения. Она нашла спасение от Франсин в сердечных объятиях мисс Лэд.

Когда настал час расставания, директриса вновь пригласила Эмили в Брайтон.

– В прошлый раз, моя дорогая, ты отделалась извинениями, только больше я этого не потерплю! Если не можешь ехать с нами сегодня, приезжай завтра. – Шепотом она добавила: – Иначе я подумаю, что неприязнь к Франсин распространяется и на меня!

Эмили не стала упорствовать. Решили, что она отправится в Брайтон на следующий день.

Оставшись одна, Эмили, возможно, вернулась бы к размышлениям о сомнительных перспективах миссис Элмазер и странным намекам Франсин о жизни в Вест-Индии, но ее отвлекли два письма, прибывшие дневной почтой. Почерк на одном был незнакомый, и она открыла его первым. Это был ответ на извинения, которые она отправила миссис Рук. К счастью для Эмили, влияние Албана не прошло без следа. Она написала по-доброму и в то же время кратко.

В ответе миссис Рук сочетались благодарность и скорбь. Благодарность была обращена к Эмили, само собой разумеется. Скорбь относилась к ее «превосходному хозяину». Внезапно силы покинули сэра Джервиса. Срочно вызванного доктора это ничуть не удивило. «Моему пациенту более семидесяти лет, – заметил он. – Засиживался по ночам за книгами, писал свой труд, отказывался совершать моцион, пока головная боль и головокружение не вынуждали его выйти на свежий воздух. В результате организм, разумеется, не выдержал. Его ждет либо паралич, либо смерть». Сообщив об этом медицинском заключении, миссис Рук незаметно перешла от уважительного сочувствия к своим скромным надеждам на будущее. Вероятно, их с мужем вскоре постигнет печальная участь, и они останутся без средств к существованию. Если необходимость приведет их в Лондон, не окажет ли «добрая мисс Эмили честь побеседовать с ней и не поможет ли бедной несчастной женщине советом?»

«Она может извратить ваше письмо и использовать в своих целях, о чем вы потом пожалеете». Вспомнила ли Эмили предостережение Албана? Нет. Она приняла ответ миссис Рук как приятную дань справедливости своего собственного суждения.

Намереваясь написать Албану, когда раскаивалась в своей неправоте, теперь Эмили еще сильнее захотела это сделать, когда убедилась в своей правоте. Кроме того, следовало поскорее уведомить преданного друга, который все еще работал в читальном зале за нее, о болезни сэра Джервиса. Выживет старик или нет, его литературные труды в любом случае прекратятся, и вследствие этого работа в музее тоже должна прекратиться. Хотя второе из двух писем, которые она получила, было надписано рукой Сесилии, Эмили решила прочесть его после того, как закончит письмо Албану. «Завтра он придет, – подумала девушка, – и мы оба извинимся. Я выражу сожаление, что рассердилась на него, а он выразит сожаление, что ошибся насчет миссис Рук. И мы вновь станем друзьями, как прежде!»

В этом счастливом расположении духа она открыла письмо Сесилии. Оно состояло сплошь из хороших новостей.

Больная сестра так быстро шла на поправку, что путешественницы решили вернуться в Англию уже через две недели.

«Единственное, о чем сожалею, – добавила Сесилия, – так это расставание с леди Дорис! Она с мужем едет в Геную, откуда отправится на яхте лорда Джейнуэя в круиз по Средиземному морю. Мы с ней скажем друг другу это несчастное слово «прости», и я помчусь к тебе как на крыльях, моя дорогая Эмили! Намеки на одинокую жизнь в твоем письме столь ужасны, что я его уничтожила – у меня сердце разрывалось, видеть его не могла! Вот приеду в Лондон, и моя бедняжка-подружка больше не будет одинока! В августе папа освободится от своих обязанностей в парламенте и пригласит к нам в дом множество милых людей! Как думаешь, кто станет нашим гостем? Знаменит, очарователен, заслуживает отдельной строчки! Так вот, это:

Преподобный Майлз Мирабель!

Леди Дорис обнаружила, что приход, в котором блистательный клирик томится в изгнании, всего в двенадцати милях от нашего особняка! Она написала Мирабелю обо мне и указала дату моего возвращения. Представь, как будет весело в обществе известного священника – мы с тобой обе наверняка в него влюбимся!

Ты хотела бы кого-нибудь позвать? Как насчет Албана Морриса? Теперь, когда я знаю, как он позаботился о тебе на станции, я полностью разделяю твое хорошее мнение о нем. Еще в письме ты упоминаешь доктора. Он милый? Как думаешь, если его пригласим, он разрешит мне лакомиться пирожными и дальше? Меня буквально переполняет гостеприимство – и все ради тебя! – я готова пригласить всех и вся, чтобы тебя подбодрить и сделать счастливой! Хочешь, позовем мисс Лэд и всю школу?

Что же касается развлечений, то не волнуйся!

Мы с папой пришли к четкому соглашению, что танцы будут каждый вечер – кроме тех, когда мы попробуем устраивать небольшие концерты для разнообразия. Помимо танцев и музыки добавим домашний театр. Никаких ранних подъемов, никаких завтраков по часам, на обед – только все самое вкусное, – и вдобавок твоя комната будет рядом с моей, чтобы мы могли болтать по ночам сколько душе угодно! Как тебе такая программа, моя дорогая?

Последняя новость на сегодня, и я закончу.

Представляешь, я получила предложение руки и сердца от юного джентльмена, который сидит напротив меня за table d’hote! Если скажу, что у него белые ресницы, красные руки и такие огромные зубы, что рот не закрывается, ты сразу поймешь, что я ему отказала. С тех пор сей мстительный тип отравляет мне жизнь самым постыдным образом. Я слышала из окна, как прошлой ночью он пытался настроить против меня своих друзей. «Держись от нее подальше, друг мой, она – самое бессердечное существо на свете». Тот занял мою сторону и заявил: «Не согласен, эта юная леди весьма чувствительна». – «Ерунда! – воскликнул мой нежный влюбленный. – Она ест слишком много, только желудком и чувствует!» Каков паршивец! Как не стыдно пользоваться тем, что сидишь напротив человека за обеденным столом! Прощай, любимая подруга, до скорой счастливой встречи!»

Эмили поцеловала подпись. Какой приятный контраст представляла собой Сесилия по сравнению с Франсин!

Прежде чем убрать письмо, она вновь прочла ту часть, где говорилось о том, что леди Дорис представила Сесилию мистеру Мирабелю. «Я не испытываю к мистеру Мирабелю ни малейшего интереса, – подумала Эмили с улыбкой, – и никогда бы его не повстречала, если бы не леди Дорис, с которой я даже не знакома».

Она положила письмо в стол, и тут объявили о приходе гостя. То был доктор Олдэй, как всегда весь в делах.

– Вас ждет очередной пациент? – лукаво спросила Эмили. – Как обычно, ни минутки свободного времени?

– Ни минутки, – кивнул пожилой джентльмен. – Миссис Элмазер не объявлялась?

– Было дело.

– Только не говорите, что ответили ей!

– Я сделала даже лучше, доктор, – встретилась с ней сегодня утром.

– И, разумеется, согласились дать рекомендацию?

– Как хорошо вы меня знаете!

Доктор Олдэй был философом и не утратил самообладания.

– Именно этого я и ожидал, – проговорил он. – Ева и яблоко! Стоит женщине что-нибудь запретить, и она сделает именно это – потому что вы ей запретили. Теперь буду действовать с вами иначе, мисс Эмили. Есть кое-что еще, что я хотел вам запретить.

– Что же это?

– Могу ли я обратиться к вам с просьбой?

– Конечно.

– Моя дорогая, напишите миссис Рук! Умоляю вас, сделайте это поскорее!

Эмили разом отбросила шутливый тон.

Проигнорировав маленький приступ юмора у доктора, она с большим удивлением ждала, пока он объяснится.

В свою очередь, доктор Олдэй проигнорировал перемену в настроении Эмили и продолжил шутить в свое удовольствие.

– Мы с мистером Моррисом долго о вас беседовали, моя дорогая. Мистер Моррис – отличный парень, настоящий душка! Я поддерживаю его в случае с миссис Рук… Что еще стряслось? Вы покраснели, словно роза. Опять ваша вспыльчивость, да?

– Ненавижу подлость! – оскорбленно взвилась Эмили. – Я презираю тех, кто строит козни у меня за спиной! Как же я ошиблась в Албане Моррисе!

– Как же мало вы знаете своего лучшего друга! – вскричал доктор ей в тон. – Девушки все одинаковы: единственный мужчина, которого они способны понять, – тот, кто им льстит! Не окажете ли мне любезность, написав миссис Рук?

Эмили попыталась ответить доктору его же оружием.

– Ваша шуточка запоздала, – насмешливо проговорила она. – Вот ответ миссис Рук. Прочтите и… – Она умолкла, потому что даже в гневе не могла нагрубить старику, который проявил к ней такое горячее участие. – Я не стану говорить вам того, что сказала бы любому другому.

– Хотите, сам скажу? – спросил невыносимый доктор. – Прочтите и устыдитесь! Вот что вы хотели мне сказать, не так ли? Ни в чем себе не отказывайте, моя дорогая. – Он надел очки, прочел письмо и с непроницаемым видом вернул его Эмили. – Как вам мои новые очки? – спросил он, снимая их с носа. – За свою тридцатилетнюю практику у меня было три благодарных пациента. – Он убрал очки обратно в футляр. – Их подарил мне третий из них. Весьма благодарный, весьма.

В тот момент чувство юмора покинуло Эмили. Она ткнула пальцем в письмо миссис Рук:

– Неужели вам нечего сказать?

Доктор действительно мало что мог сказать про письмо и выразил свое отношение одним словом.

– Чушь!

Взял шляпу, дружелюбно кивнул Эмили и поспешил прочь – щупать учащенный пульс у больных лихорадкой и рассматривать их обложенные языки.