– Меня пригласили в дом сэра Джервиса, – продолжил Албан, – потому что я обошелся со старым дикарем столь же бесцеремонно, сколь он обошелся со мной. «Праздное у вас ремесло», – заявил он, глядя на мой рисунок. «Другие невежи говорят то же самое», – ответил я. Он возмущенно отъехал – видно, не привык, чтобы с ним так разговаривали. Потом передумал и вернулся. «В гравировке по дереву разбираетесь?» – спросил он. «Да». – «А в гравировке травлением?» – «Доводилось мне и этим заниматься». – «Вы из Академии художеств?» – «Я – учитель рисования в школе для юных леди». – «В какой же?» «У мисс Лэд». – «Черт побери, вы наверняка знакомы с девушкой, которая нанялась ко мне в секретари!» Не уверен, воспримете ли вы это за комплимент – сэр Джервис, вероятно, счел вас гарантом моей порядочности. В любом случае, расспросы он продолжил. «Сколько пробудете в наших краях?» – «Пока не решил». – «Вот что, я хочу к вам обратиться… Вы слушаете?» – «Нет, рисую». Он издал ужасный вопль. Я спросил, не худо ли ему. «Худо? – воскликнул он. – Я так смеюсь!» Именно дьявольский смех, заключенный в один слог – не ха-ха-ха, а просто ха! – придал ему удивительное сходство с тем выдающимся деятелем, которого я уже упоминал. «Вот наглец! – восхитился он. – Где живете?» Узнав, что я живу чуть ли не в конуре, он развеселился и тут же предложил мне приют. – «К вам в свинарник я прийти не могу, так что лучше вы ко мне. Как ваше имя?» – «Албан Моррис. А ваше?» – «Джервис Редвуд. Заканчивайте работу, собирайте пожитки и приходите взглянуть на мою конуру. Вон она, в углу вашего рисунка – дьявольски похожа, кстати!» Так я и сделал. Все, хватит с вас сэра Джервиса!

– Ну уж нет! – воскликнула Эмили. – История прервалась на самом интересном месте. Прошу, возьмите меня с собой в дом сэра Джервиса!

– А вы, мисс Эмили, возьмите меня с собой в Британский музей. Не надо так удивляться! Когда я заходил к вам сегодня в первый раз, служанка сообщила, что вы ушли в читальный зал. Неужели это тайна?

Его вид навел Эмили на мысль, что учитель ищет подтверждения какой-то своей догадке. Она постаралась ответить как ни в чем не бывало.

– Никаких тайн! Просто читаю старые газеты.

– Старые газеты? – удивленно повторил Албан, словно желая убедиться, что не ослышался.

Эмили попыталась ответить более понятно.

– Я просматриваю старые газеты, начиная с тысяча восемьсот семьдесят шестого года.

– И движетесь к более ранним выпускам? – подхватил он.

– Совсем напротив, с семьдесят шестого – к настоящему времени.

Внезапно учитель побледнел и отвернулся к окну. От волнения он совершенно утратил присутствие духа. Эмили это заметила.

– Чем же я вас напугала? – поинтересовалась она.

Албан попытался придать голосу привычную учтивость.

– Даже у вашей власти надо мной есть предел, – заявил он. – Что бы вы ни сделали, вам никогда меня не напугать! Вы просматриваете старые газеты с какой-то определенной целью?

– Да.

– Могу ли я узнать, с какой?

– Могу ли я узнать, что вас напугало?

Учитель пошагал по комнате взад-вперед, резко остановился и воззвал к милосердию Эмили.

– Не наседайте! – взмолился он. – Вы мне так нравитесь… О, простите! Я лишь в том смысле, что таиться от вас мне неприятно! Если бы я мог раскрыть перед вами сердце, то стал бы гораздо счастливее!

Эмили все поняла и прониклась.

– Мое любопытство больше не поставит вас в неловкое положение, – ласково заверила она. – Я даже не буду вспоминать, что хотела услышать о ваших успехах в доме сэра Джервиса.

Албан не преминул воспользоваться ее доверием и с благодарностью сменил тему.

– С удовольствием поделюсь своим опытом в качестве гостя сэра Джервиса! Спрашивайте, что вас интересует.

Поколебавшись, Эмили ответила:

– Мне хочется узнать, что произошло, когда вы увиделись с миссис Рук.

К удивлению и облегчению девушки, Албан исполнил ее желание.

– Мы увиделись вечером первого дня. Сэр Джервис отвел меня в столовую, и там сидела мисс Редвуд с большим черным котом на коленях. Она старше брата, выше ростом, более худощава, взгляд странный и немигающий, кожа словно пергамент – прямо труп! Меня представили, и труп ожил: в движении бровей и улыбке проскользнули остатки былой благовоспитанности. К мисс Редвуд мы с вами еще вернемся. Тем временем сэр Джервис попросил меня вознаградить его за гостеприимство профессиональным советом. Он заподозрил в недобросовестности художников, которых нанял проиллюстрировать свою удивительную книгу, и хотел узнать, вдруг они завысили плату или понизили качество работ. Короче говоря, он послал миссис Рук в кабинет за гравюрами, чтобы я на них взглянул. Помните ее ошеломленный вид, когда она прочла надпись на медальоне? Тот же результат возымело и столкновение со мной лицом к лицу. Я учтиво поклонился, но она осталась слепа и глуха к моей вежливости. Хозяин выхватил у нее гравюры и велел выйти вон. Она стояла как вкопанная и беспомощно таращилась. Сэр Джервис оглянулся на сестру, я последовал его примеру. Мисс Редвуд засмотрелась на экономку, и брату пришлось ее окликнуть. «Попробуй колокольчик», – велел он. Мисс Редвуд взяла со столика красивый старинный колокольчик и позвонила. Услышав пронзительные бронзовые переливы, миссис Рук приложила руку к голове, словно ей больно, повернулась и вышла. «Никто не способен справиться с Рук, кроме моей сестры, – пояснил сэр Джервис. – Рук – чокнутая». Мисс Редвуд ему возразила: «Нет!» Одно слово, но в него она вложила столько смысла! Сэр Джервис посмотрел на меня лукаво, вероятно, имея в виду, что сестра тоже немного того. Тут принесли ужин, и мое внимание переключилось на супруга миссис Рук.

– Каков он? – спросила Эмили.

– Сложно сказать. По сути, человек заурядный, ничем особо не примечателен. Одет неряшливо, лысый, руки трясутся – вот и все, что мне запомнилось. Мы с сэром Джервисом отведали соленой рыбы, баранины и пива. Мисс Редвуд пила холодный бульон с ромом, щедро налитым в кубок слугой. «Желудок у нее никудышний, – пояснил брат, – горячая еда выходит обратно через десять минут. Только и живет, что на этой чудовищной микстуре и называет ее буль-грог!» Мисс Редвуд потягивала свой эликсир и поглядывала на меня с интересом, которого я не понимал. Отужинав, она позвонила в свой бронзовый колокольчик. Пришел старик-слуга. «Где твоя жена?» – спросила хозяйка. «Больна, мисс». Она взяла его под руку, чтобы он ее вывел, и остановилась возле меня. «Будьте так любезны, сэр, зайдите ко мне в комнату завтра в два часа», – велела она. Сэр Джервис пояснил: «По утрам она (он всегда называет сестру «она») чувствует себя совершенно разбитой, к середине дня более-менее поправляется. По правде говоря, смерть про нее позабыла». Он закурил трубку и задумался над иероглифами из разрушенных городов Юкатана, я зажег свою и почитал единственную книгу, которую смог отыскать в гостиной, – описание ужасных кораблекрушений и всяческих бедствий на море. Когда комната заполнилась дымом от наших трубок, мы задремали в креслах, потом проснулись, встали и пошли спать. Вот вам правдивая история о моем первом вечере в Редвуд-холле!

Эмили упросила его продолжить рассказ.

– Мисс Редвуд меня заинтересовала! – призналась она. – Вы пришли к ней в назначенный час?

– Я пошел к ней не в самом радужном настроении. Ободренный доброжелательным отзывом об иллюстрациях, представленных на мой суд, сэр Джервис предложил послужить ему в новом качестве. «Все равно вы особо ничем не заняты, – заявил он, – так почему бы вам не почистить мои картины?» Я одарил его тяжелым взглядом и промолчал. Беседа с сестрой баронета подвергла мое самообладание испытанию иного рода. Мисс Редвуд объявила о ее цели, едва я вошел в комнату. Без всяких вступлений, медленно и выразительно она произнесла: «Хочу попросить вас об одолжении, сэр. Расскажите, что натворила миссис Рук». Я опешил и уставился на нее, как дурак. Она продолжила: «Я в первую же неделю заподозрила, что на ней лежит груз вины». Представляете, как я удивился, когда обнаружил, что мнение мисс Редвуд совпадает с моим? Видя, что я храню молчание, старая леди перешла к подробностям: «Мы договорились, сэр (она упорно обращалась ко мне «сэр», блюдя формальную вежливость старой школы) …Мы условились, сэр, что миссис Рук с мужем займут спальню, смежную с моей, чтобы я могла ее позвать, если ночью мне станет плохо. Она поглядела на дверь между комнатами, что весьма подозрительно, и спросила, не возражаю ли я, если она займет другую комнату – подозрительно, подозрительно! Присядьте, сэр, и скажите, в чем именно виновна миссис Рук – в краже или в убийстве?»

– Какая ужасная старуха! – воскликнула Эмили. – Что же вы ей ответили?

– Я совершенно искренне ответил, что о тайнах миссис Рук мне ничего не известно. Мисс Редвуд взглянула на меня с насмешкой. «Позвольте узнать, сэр, почему вы вздрогнули при виде нашей экономки?» Я напомнил старой леди о мнении ее брата. «Сэр Джервис считает миссис Рук чокнутой». – «Не желаете мне довериться?» – «Не могу сообщить вам ничего определенного, мадам». Она махнула костлявой рукой на дверь. Я поклонился и вышел. Мисс Редвуд меня окликнула. «В прежние времена старухи были пророчицами, сэр, – заметила она. – Я тоже рискну кое-что предсказать. Из-за вас мы лишимся услуг мистера и миссис Рук. Если погостите здесь день или два, эти двое попросят расчет. Учтите, это будет ее рук дело – муж у нее полный ноль. Желаю вам доброго утра». Вы поверите, если я скажу, что пророчество сбылось?

– Неужели они и правда покинули дом?

– Они, конечно, ушли бы, – ответил Албан, – если бы сэр Джервис не заявил, что предупреждать об увольнении надо за месяц. Свое решение он утвердил, заперев старика в кладовой. Подозрения сестры он не разделял, поведение экономки объяснял лишь тем, что она чокнутая. «Превосходная служанка, не считая этого недостатка, – заметил он, – вот увидите, я приведу ее в чувство». Разумеется, я придерживался иного мнения. Пока я размышлял, как заставить миссис Рук подтвердить мои подозрения, та избавила меня от хлопот. Она истолковала мое появление в доме по-своему и собралась бежать, движимая чувством вины!

Эмили оставалась верна решению не смущать Албана своим любопытством, но у нее возник невольный вопрос: «В чем же он подозревает миссис Рук? И связано ли это с моим отцом?»

Албан продолжил:

– Мне следовало решить, имеет ли смысл надеяться на дальнейшие открытия, если я продолжу гостить у сэра Джервиса. Цели путешествия я достиг, наниматься в реставраторы картин я вовсе не желал. Принять решение мне помогла мисс Редвуд, вызвав меня к себе для второго разговора. Успех собственного пророчества поднял ей настроение. Она осведомилась с ироничным смирением, намерен ли я и впредь оставаться их гостем после причиненных мной неудобств. Я ответил, что хочу уехать первым же поездом. «Не соизволите выбрать для путешествий более отдаленный уголок мира?» – спросила она. У меня были свои причины вернуться в Лондон, о чем я и сказал. «Не могли бы вы сообщить об этом моему брату до того, как сядем ужинать? – продолжила она. – И заодно упомянуть, что возвращаться на север не собираетесь? Я воспользуюсь помощью миссис Рук, чтобы спуститься по лестнице, и позабочусь о том, чтобы она вас услышала. Обойдусь без дальнейших пророчеств, сэр, просто намекну: у меня есть свои соображения о случившемся, и я хочу, чтобы вы увидели сами, оправдаются ли мои ожидания». Стоит ли говорить, что странная старуха вновь оказалась права? Мистера Рука выпустили, миссис Рук смиренно извинилась и возложила всю вину на строптивого мужа, а сэр Джервис отметил, что его метод помог привести экономку в чувство. Таковы были результаты, которые оказало заявление о моем отъезде в Лондон, намеренно сделанное в присутствии миссис Рук. Вы согласны, что путешествие в Нортумберленд я предпринял не зря?

Эмили вновь ощутила необходимость держать себя в руках.

Албан сказал, что у него «свои причины вернуться в Лондон». Могла ли она рискнуть и попросить их озвучить? Эмили пришлось обуздать любопытство, утешившись тем, что он бы их раскрыл, будь они связаны с нею (как она прежде предполагала). Мудрое решение. Если бы она задала этот вопрос Албану, он не ответил бы ни за что на свете.

Последние сомнения Албана в своей правоте рассеялись: он убедился, что миссис Рук замешана в преступлении, совершенном в сельской гостинице в 1877 году. Цель его возвращения в Лондон заключалась в том, чтобы ознакомиться с описанием убийства в газетах. Он тоже посетил читальный зал библиотеки Британского музея, просмотрел старые номера газет и убедился, что отец Эмили стал жертвой именно этого преступления. Если ничего не придумать, с 1876 года девушка перейдет к 1877-му и в самом верху колонки обнаружит роковой репортаж, набранный бросающимся в глаза шрифтом.

Тем временем Эмили нарушила молчание, опасаясь, что оно приведет к неприятным последствиям, и спросила, удалось ли Албану увидеть миссис Рук снова, когда он покидал дом сэра Джервиса.

– Этим бы я ничего не достиг, – ответил Албан. – Они с мужем решили остаться в Редвуд-холле, и я знал, где найти ее в случае необходимости. Наутро в день отъезда я не виделся ни с кем, кроме самого сэра Джервиса. Он все еще лелеял надежду, что я займусь его картинами бесплатно. «Если не можете сами, поучите мою помощницу». Он описал леди, которую нанял вместо вас, как «неприятную женщину средних лет с постоянным насморком». В то же время, отметил баронет, себя он считает другом женщин, потому что «они достаются ему по дешевке». Учить беднягу искусству реставрации я отказался. Видя мою решительность, сэр Джервис стал прощаться. И все же ему удалось мною попользоваться: он привлек меня в качестве почтальона и сэкономил марку! Адресованное вам письмо принесли во время завтрака, и сэр Джервис сказал: «Раз вы едете в Лондон, может, и почту захватите?»

– Он сообщил вам, что вложил в конверт и свое письмо?

– Нет, конверт он отдал запечатанным.

Эмили протянула ему письмо сэра Джервиса.

– Прочтите и узнаете о том, кто нанял меня работать в музее и в чем заключаются мои обязанности.

Албан просмотрел письмо и сразу же предложил свою помощь.

– В студенческие годы мне часто доводилось посещать читальный зал, – сказал он. – Позвольте вам помочь – все равно у меня каникулы. – Албану так хотелось быть полезным, что он прервал благодарности Эмили и предложил: – Давайте возьмем разные годы. Вы вроде говорили, что просматриваете газеты за семьдесят шестой год?

– Да.

– Отлично. Я возьму следующий год, вы – через год после меня и так далее.

– Вы очень добры, но я хочу немного улучшить ваш план.

– Каким образом? – спросил он резко.

– Оставьте мне пять лет с семьдесят шестого по восемьдесят первый, а сами возьмете следующие пять, в обратном порядке – по семьдесят шестой год, тогда пользы будет больше. Сэр Джервис велел искать в газетах сведения об исследованиях в Центральной Америке за сорок лет, я же взяла на себя смелость ограничить сию тяжелую задачу последними пятью годами. Когда буду докладывать о результатах нанимателю, мне хотелось бы сообщить, что я просмотрела газеты за десять лет, а не за пять. У вас есть возражения?

Албан проявил недюжинное упрямство.

– Давайте сначала попробуем по-моему! – настаивал он. – Пока вы смотрите семьдесят шестой, я займусь семьдесят седьмым. Если и потом предпочтете действовать по-своему, я с удовольствием подчинюсь. Согласны?

Обостренное восприятие Эмили уловило подвох.

– Мы не договоримся, пока я не пойму вас чуточку лучше, – спокойно ответила она. – Полагаю, вы преследуете какую-то свою цель.

Она говорила со свойственной ей прямотой, глядя ему в глаза. Албан занервничал.

– Что заставляет вас так думать?

– Собственный опыт. Будь у меня какая-то цель, я бы тоже настаивала на своем.

– Означает ли это, мисс Эмили, что вы не сдадитесь?

– Нет, мистер Моррис. Я проявила несговорчивость, но знаю, где остановиться. Я вам доверяю и подчиняюсь.

Будь Албан менее заинтересован в исполнении своего милосердного замысла, отнесся бы к неожиданному отступлению Эмили с подозрением. В общем, стремление помешать ей ознакомиться с подробностями убийства подтолкнуло Албана к необдуманному поступку. Опасаясь, что она передумает, он поспешил откланяться под вымышленным предлогом.

– Я непростительно засиделся! – воскликнул он. – Если буду и дальше подвергать испытанию вашу доброту, то посмею ли рассчитывать на нее вновь? Встретимся завтра в читальном зале.

Албан торопливо ушел, словно опасаясь услышать ее ответ.

Эмили задумалась.

«Наверное, он не хочет, чтобы я обнаружила что-то в новостях семьдесят седьмого года!» Похоже, это было единственное возможное объяснение, а удовлетворить любопытство Эмили смогла бы лишь полистав подшивку, которую Албан приберег для себя.

В течение двух дней они занимались общим делом, сидя в читальном зале за противоположными столами. На третий Эмили не пришла.

Может, заболела?

На самом деле она сидела в городской библиотеке, просматривая подшивку «Таймс» за 1877 год.