Взглянув на карточку, Эмили задала служанке первый вопрос:

– Вы передали мистеру Моррису что велено?

– Да, мисс, я сказала, что непременно пригласила бы его, будь вы дома. Возможно, я ошиблась, сообщив ему то же, что сообщили мне вы, уходя утром, – я сказала, что вы пошли в библиотеку.

– Почему вы думаете, что ошиблись?

– Знаете, мисс, хотя он и промолчал, но встревожился.

– Хотите сказать – разозлился?

– Скорее опешил.

– Велел мне что-нибудь передать?

– Пообещал зайти позже, если вы соизволите его принять.

Через полчаса Албан с Эмили встретились вновь. Когда она поднялась навстречу гостю, на ее лицо упали лучи света.

– Ах, как вы страдали! – невольно вырвалось у него.

Албан смотрел на девушку с мягким сочувствием, которое столь ценят женщины и которого Эмили не видела ни от кого с тех пор, как умерла тетушка. Даже попытки доброго доктора ее утешить происходили скорее по привычке – неизбежный результат многолетнего знакомства с горем и смертью. Под взглядом Албана на глаза Эмили навернулись слезы. Боясь, что он примет их на свой счет, она постаралась говорить как можно сдержаннее.

– Живу я одиноко и прекрасно знаю, что по мне это видно. Вы – один из моих немногих друзей, мистер Моррис… – Слезы навернулись вновь, поскольку ее лишал мужества его растерянный вид – гость стоял со шляпой в руке, боясь ее стеснить. – Правда, правда, я вам очень рада! – искренне заверила она.

В те печальные дни растрогать Эмили было легко. Она подала ему руку во второй раз, он нежно ее пожал. С тех пор, как они расстались, Албан думал о девушке каждый день – она стала ему чрезвычайно дорога. Глубоко потрясенный и сам, он не мог ничего сказать. Молчание выдавало его больше, чем выдали бы слова. Эмили невольно вспомнила признание в школьном саду. Конечно, с ее стороны было немного жестоко запрещать ему даже надеяться на взаимность.

Сознавая собственную слабость, Эмили ощутила необходимость отвести внимание от себя. В некотором смятении она указала на соседний стул и заговорила о первом визите учителя, когда он оставил письма у двери. Рассказав обо всем, что узнала и о чем догадалась, она вскользь упомянула о цели его поездки на север.

– Похоже, вы заподозрили в чем-то миссис Рук. Я ошибаюсь?

– Нет, вы правы.

– Подозрения были серьезные?

– Разумеется! Иначе я не стал бы тратить на них каникулы.

– Могу ли я узнать подробности?

– Вынужден вас разочаровать… – начал Албан.

– Но ответить на мой вопрос вы не можете! – перебила она.

– Лучше расскажите, о чем еще догадались.

– Только об одном, мистер Моррис. Я догадалась, что вы смогли познакомиться с сэром Джервисом Редвудом.

– Уже второй раз, мисс Эмили, вы пришли к верному выводу. Единственная возможность понаблюдать за экономкой сэра Джервиса зависела от того, удастся ли мне проникнуть к нему в дом.

– Как же вам это удалось? Кто-нибудь снабдил вас рекомендательным письмом?

– Я не знаю никого, кто мог бы меня ему порекомендовать, – ответил Албан. – Как выяснилось позже, нужды в письме бы не возникло. Сэр Джервис представился сам – и, что еще более удивительно, пригласил меня в свой дом во время нашей первой беседы.

– Сэр Джервис представился сам? – изумленно повторила Эмили. – Судя по описанию Сесилии, я сочла бы его последним человеком на свете, который на такое способен!

Албан улыбнулся.

– Вам интересно, как это произошло?

– Как раз об этом я и хотела бы узнать!

Вместо того чтобы выполнить ее желание сразу, Албан помедлил и обратился к девушке с довольно странной просьбой.

– Простите ли вы меня за грубость, если во время разговора я буду ходить по комнате взад-вперед? Я человек беспокойный, ходьба помогает мне выражать свои мысли более свободно.

Лицо Эмили впервые просветлело.

– Как это на вас похоже! – воскликнула она.

Албан посмотрел на нее с удивлением и восторгом. Похоже, на досуге она размышляла о его характере, и он это оценил.

– Я даже не осмеливался надеяться, что вы так хорошо меня изучили.

– Жду вашу историю, – напомнила Эмили.

Албан перешел в другой конец комнаты, где было меньше препятствий в виде мебели, и, сложив руки за спиной, принялся ходить взад-вперед. Привычка заставляла его выражаться в типичной для себя странной манере, однако внезапно он смутился. Виной тому были то ли воспоминания, то ли боязнь откровенничать перед Эмили.

– Разные люди рассказывают истории по-разному, – заметил Албан. – Я подхожу к этому методично, то есть с самого начала. С вашего позволения, начнем мы на железнодорожной станции, оттуда поедем на одноконном экипаже и остановимся в деревне, расположенной в захолустье. Это ближайшее поселение по соседству с домом сэра Джервиса и, следовательно, пункт моего назначения. Я выбрал самую большую хижину и спросил женщину у двери, найдется ли у нее свободная кровать. Она явно решила, что я либо спятил, либо пьян. Я не стал тратить время на уговоры: тот, кто мог бы склонить ее сердце в мою пользу, спал у нее на руках. Я принялся восхищаться младенцем и закончил тем, что нарисовал его портрет. С того момента я сделался членом семьи, причем таким, который волен поступать, как ему угодно. Помимо комнаты хозяев там был закуток, где спал брат ее мужа. Ему велели поискать ночлег где-нибудь еще (мои пять шиллингов его вполне утешили), и я занял освободившееся место. Увы, роста я высокого. Мне пришлось спать, высунув ноги в окно, иначе бы не поместился. Впрочем, в летнюю погоду это весьма приятно. На следующее утро я расставил ловушку для сэра Джервиса.

– Ловушку? – повторила Эмили, гадая, что он имеет в виду.

– Я пошел рисовать с натуры, – продолжил Албан. – Способен ли хоть один житель сельской глубинки (неважно, с титулом или без) пройти мимо незнакомца с красками и кисточками и не заглянуть ему за плечо? За три дня не произошло ровным счетом ничего. Я набрался терпения: грандиозный простор давал прекрасную возможность поработать с тем, что мы, художники, называем воздушной перспективой. На четвертый день я предавался самому сложному занятию в пейзажной живописи – созерцанием облаков непосредственно с натуры. Внезапно величественную тишину вересковых пустошей нарушил мужской голос, прохрипевший позади меня: «Худшее проклятие человеческой жизни – отвратная необходимость совершать моцион. Ненавижу терять время, ненавижу красивые пейзажи, ненавижу свежий воздух, ненавижу лошадей! Ну же, давай, скотина!» Увлекшись облаками, я предположил, что он обращается к третьему лицу. Ничего подобного! Хриплый голос имел привычку разговаривать сам с собой. Через минуту в моем поле зрения появился одинокий старик верхом на лохматой малорослой лошадке.

– Неужели сэр Джервис?

Албан задумался.

– Скорее, сам дьявол во плоти, как его принято представлять.

– Ах, мистер Моррис!

– Как бы то ни было, мисс Эмили, я делюсь с вами первым впечатлением. У старика в руке была фуражка с козырьком, чтобы защищать голову от солнца. Всклокоченные седые волосы стояли дыбом, кустистые брови загибались к узким вискам, жуткие глаза навыкате глядели со злобным блеском, подбородок скрывала остроконечная бороденка, от горла до пят он был укутан в черное – нечто среднее между пальто и плащом, и в довершение всего он – косолап. Ничуть не сомневаюсь, что сэр Джервис Редвуд – земной псевдоним, под которым удобно скрываться, и придерживаюсь первого впечатления, вас столь удивившего. «Ха! Художник! Вы-то мне и нужны!» Так мы и познакомились. Прошу обратить внимание, что он угодил в ловушку, едва появился у меня на пути. Разумеется, я сказался художником.

– Он почувствовал к вам симпатию? – спросила Эмили.

– Вот еще! Сомневаюсь, что старик хоть раз в жизни чувствовал к кому-нибудь симпатию!

– Тогда как вам удалось получить приглашение к нему домой?

– Это и есть самое забавное в моей истории, мисс Эмили! Дайте перевести дух, и все узнаете.