Подъехав к коттеджу, доктор Олдэй обнаружил джентльмена, который только что прикрыл за собой калитку.

– У мисс Эмили был посетитель? – спросил он у впустившей его служанки.

– Джентльмен передал письмо для мисс Эмили.

– Он просил о встрече?

– Справился о здоровье мисс Летиции. Новость о ее смерти вроде бы его поразила, и он ушел.

– Джентльмен назвался?

– Нет, сэр.

Доктор застал Эмили за чтением письма. Стремление оградить ее от любых открытий, связанных с ужасной смертью отца, вынуждало доктора быть начеку. Он сомневался в джентльмене, который не назвал своего имени, и не доверял даже тому неизвестному, кто написал ей письмо.

Эмили подняла ясный взгляд, и доктор вздохнул с облегчением, разом избавившись от дурных предчувствий.

– Наконец-то я получила весточку от моей доброй подруги! – воскликнула девушка. – Помните, я рассказывала вам про Сесилию? Вот письмо – чудесное длинное письмо – из Энгадина, оставленное у двери неизвестным джентльменом. Я как раз пыталась расспросить о нем служанку, когда вы позвонили.

– Можете расспросить меня. Я приехал, когда джентльмен выходил из калитки.

– Ах, расскажите о нем! Как он выглядел?

– Высокий, худощавый, темноволосый. В фетровой шляпе, как носят республиканцы. У него противные складки между бровями, что свидетельствует о скверном характере. Этот тип невольно вызывает у меня подозрение.

– Почему?

– Потому что не бреется.

– Хотите сказать, у него борода?

– Да, черная и курчавая.

Эмили изумленно всплеснула руками.

– Неужели это Албан Моррис? – воскликнула она.

Доктор посмотрел на нее с язвительной улыбкой, решив, что встретил ее возлюбленного.

– Кто такой мистер Албан Моррис? – поинтересовался он.

– Учитель рисования в школе мисс Лэд.

Доктор Олдэй предпочел сменить тему: школьные учителя рисования его не интересовали. Он вернулся к цели, которая привела его в дом, и достал из кармана объявление, вложенное Эмили в письмо.

– Полагаю, оно вам понадобится?

Девушка взяла листок и посмотрела на него с интересом.

– Разве не странно, что убийце удалось скрыться, если столь подробное описание разошлось по всей Англии?

Она прочла описание доктору:

– «Имя неизвестно. Примерный возраст – от двадцати до тридцати лет. Мужчина крепкого телосложения, невысокого роста. Кожа белая, черты лица тонкие, глаза голубые. Волосы светлые, подстрижены коротко. Чисто выбрит, не считая узких усов. Руки маленькие, изящные. Носит ценные перстни на мизинце и безымянном пальце левой руки. Одет опрятно…»

– Дальнейшая часть описания бесполезна, – заметил доктор, – одежду он наверняка сменил.

– Но разве мог он изменить свой голос? – возразила Эмили. – Послушайте: «Голос удивительно приятный, звучный и убедительный»!

– Скажу вам так, милая. Он смог бы замаскироваться столь успешно, что девяносто девять людей из ста его не опознали бы ни по голосу, ни по манерам.

– Как же это?

– Взгляните на описание: «Волосы светлые, подстрижены коротко. Чисто выбрит, не считая узких усов». Негодяю преследование не особо грозило, времени у него было предостаточно – разве вы не видите, как он радикально изменил бы свой внешний облик, избавившись от усов и поменяв прическу? Хватит говорить на эту неприятную тему, моя милая! Давайте перейдем к вещам более интересным. Вы нашли что-нибудь среди бумаг тетушки?

– Меня постигло большое разочарование, – призналась Эмили. – Я вам рассказывала, как нашла это объявление?

– Нет.

– Я обнаружила его в ящике умывальника вместе с альбомом и газетными вырезками под грудой пустых коробок и пузырьков. Разумеется, я ожидала сделать в этой комнате еще более интересные открытия. Увы, поиски закончились через пять минут! В шкафу вон в том углу – ничего, кроме пары книг и посуды. В секретере, вон на том пристенном столике, тоже ничего, кроме пачки писчей бумаги и сургуча. В ящиках комода – ничего, кроме счетов от торговцев, принадлежностей для вязания и старых фотографий. Похоже, перед болезнью бедняжка уничтожила все свои бумаги, а объявление и прочие мелочи уцелели лишь потому, что она оставила их там, где и не думала искать. Разве не странно?

Вздохнув с облегчением, доктор Олдэй попросил разрешения вернуться к пациентам и оставить Эмили наедине с долгожданным письмом.

Уходя, он заметил, что дверь спальни в конце коридорчика открыта. После смерти мисс Летиции комнатой никто не пользовался. На виду стоял умывальник, о котором упоминала Эмили. Доктор подошел к входной двери, задумался, помедлил и оглянулся на пустую комнату.

Ему пришло в голову, что там мог быть второй ящик, который Эмили упустила из виду. Оправданно ли с его стороны развеять свои сомнения? У доктора была причина махнуть рукой на угрызения совести, поскольку мисс Летиция посвятила его в свои дела и попросила выступить в интересах Эмили в качестве соисполнителя ее последней воли вместе с поверенным. Хотя стремительное течение болезни не позволило соблюсти необходимые формальности, доктор имел моральное право пользоваться доверием покойной и по этой причине решил в столь серьезном вопросе руководствоваться собственным мнением.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: второго ящика нет.

В платяном шкафу хранилась только одежда бедной старушки, стенной шкаф стоял открытый и пустой. Собираясь покинуть спальню, доктор вернулся к умывальнику. Пока имелась такая возможность, следовало убедиться, что Эмили тщательно осмотрела старые коробки и пузырьки, о которых отозвалась с таким пренебрежением.

Ящик был довольно глубоким и до конца не выдвигался. При нынешних обстоятельствах это показалось доктору подозрительным. Он отодвинул в сторону мусор и нащупал какую-то бумажку, застрявшую между дальним концом ящика и столешницей. Приложив немного усилий, он извлек бумажку. Удостоверившись, что больше ничего не найти, он закрыл ящик и покинул дом.

Сев в ожидавший кеб, доктор развернул листок. Это было письмо к мисс Летиции, написанное не кем иной, как директрисой Эмили. Просмотрев его с конца к началу, доктор Олдэй обнаружил в первой же фразе знакомое имя – мисс Джетро.

Если бы не утренний визит пациентки, он усомнился бы в правильности дальнейшего знакомства с письмом, но теперь прочел его без колебаний.

Уважаемая мадам, не могу не счесть вмешательством Провидения тот факт, что ваша племянница упомянула в письме к вам среди прочих событий школьной жизни приезд новой учительницы, мисс Джетро.

Сказать, что я была удивлена, когда получила ваш ответ, в котором вы доверительно сообщили, что я наняла женщину, недостойную общаться с юными леди, помещенными под мою опеку, значит ничего не сказать! Я не могу даже предположить, что леди в вашем положении и с вашими высокими моральными принципами способна выдвинуть столь серьезное обвинение без веских на то причин. Вместе с тем я не могу, следуя долгу христианина, допустить, чтобы мое мнение о мисс Джетро как-либо изменилось, пока не получу неоспоримых доказательств.

Полагаясь на ваше благоразумие так же, как вы полагаетесь на мое, прилагаю рекомендации и отзывы, которые она предоставила мне при трудоустройстве.

Убедительно прошу вас не терять времени и поскорее сделать соответствующие запросы, которыми вы сами вызвались заняться. Каким бы ни был результат, я рассчитываю получить обратно доверенные вам бумаги и прошу помнить, что я нахожусь в очень большой тревоге и ожидании!

Нет необходимости описывать подробно, какое впечатление произвели эти строки на доктора.

Если бы ему довелось услышать то, что услышала Эмили во время болезни своей тетушки, он вспомнил бы про интерес мисс Летиции к неизвестному мужчине, которого, как она полагала, соблазнила мисс Джетро, и понял бы, что вызванная этим мстительная ненависть послужила толчком к написанию доноса, упомянутого в письме директрисы. Также он пришел бы к выводу, что расследование мисс Летиции доказало обоснованность обвинений в подлоге – если бы знал о неожиданном увольнении новой учительницы. Как бы то ни было, он лишь утвердился в дурном мнении о мисс Джетро и, поразмыслив, решил оставить свое открытие при себе.

«Если бы мисс Эмили узнала, что старая леди выступила в роли доносчицы, – подумал доктор, – какому удару подверглось бы ее невинное уважение к памяти тетушки!»