– Можно вас на пару слов? – осведомилась миссис Моузи.

Она вошла в комнату бледная и дрожащая. Увидев столь зловещую перемену, Эмили сникла.

– Умерла? – робко спросила она.

Миссис Моузи посмотрела на нее с тупым удивлением.

– Я хотела сказать, мисс, что ваша тетя меня напугала.

Эмили хватило даже туманного намека.

– Ни слова больше! Мне слишком хорошо известно, насколько сильно лихорадка повлияла на рассудок моей тети.

Несмотря на смущение и страх, миссис Моузи обрела утешение в привычном потоке болтовни.

– Много за кем в лихорадке я ухаживала, – объявила она. – Много кто из больных говорил странные вещи. Но еще никогда, мисс, за всю свою жизнь…

– Не надо мне об этом рассказывать! – перебила Эмили.

– О, я прямо-таки обязана! В ваших же интересах, мисс Эмили, в ваших же интересах! Я не настолько бесчеловечна, чтобы оставить вас сегодня ночью одну, однако, если бред продолжится, вам придется поискать другую сиделку. В спальне меня подстерегают ужасные подозрения! Если вернусь туда и услышу то же самое, что говорила ваша тетя последние полчаса, я не смогу им сопротивляться. Миссис Элмазер потребовала от меня невозможного, значит, миссис Элмазер и должна все расхлебывать! Не скажу, что она меня не предупреждала – причем говорила она под строжайшим секретом. «Элизабет, ты знаешь, какой бред несут люди в нынешнем состоянии мисс Летиции. Не обращай внимания, – говорит, – пусть в одно ухо у тебя влетает, а в другое вылетает. Если мисс Эмили спросит – тебе ничего не известно. Если испугается – тебе ничего не известно. Если расплачется так, что смотреть жалко, пожалей бедняжку и сделай вид, что так и надо». Миссис Элмазер предупреждала, что следует ожидать то да сё, тут все ясно. Только вот про самую жуть (да-да, я слышала, как ваша тетя твердит об этом вновь и вновь!) она не предупредила… А самая-то жуть – убийство!

На последнем слове миссис Моузи понизила голос до шепота и замерла, ожидая реакции.

Мужество Эмили, и без того истощенное жестокими испытаниями, пало под натиском ужаса, вызванного паническим рассказом сиделки. Ободренная ее молчанием, миссис Моузи воздела руку в драматическом жесте и с наслаждением погрузилась в пучину своих страхов.

– Таверна, мисс Эмили, одинокая таверна в сельской глуши, в ней – комната без удобств с двумя убогими кроватями по углам; слово даю, так ваша тетя и выразилась. Затем она говорила про двух мужчин – как вы понимаете, двое мужчин спят в разных кроватях. Вроде бы назвала их джентльменами, но я не уверена и обманывать вас не стану – я вас ни за что на свете не обману! Бедняжка мисс Летиция все лопотала и лопотала. Я устала слушать, и тут она ка-а-ак выпалит то самое слово – мисс, прошу, потерпите! Не перебивайте!

Тем не менее Эмили ее перебила. Ей хотя бы отчасти удалось овладеть собой.

– Хватит! – заявила она. – Ни слова больше!

Миссис Моузи слишком упивалась чувством собственной значимости и описанием пережитого, чтобы ее можно было унять обычными увещеваниями. Не обратив на слова Эмили ни малейшего внимания, она продолжила еще более возбужденно:

– Слушайте, мисс, слушайте! Самое ужасное впереди – погодите, когда узнаете все про тех джентльменов! Один из них убит – представляете? – а другой (сама слышала, как об этом твердила ваша тетя) и есть убийца! Она говорила громко, как на публику: «Кто бы вы ни были, люди добрые, обещаю награду сто фунтов тому, кто найдет сбежавшего убийцу! Ищите повсюду хилого, женоподобного типа с перстнями на белых ручках. В нем нет ничего от мужчины – лишь голос, красивый зычный голос. Вы этого негодяя узнаете, друзья, вы узнаете это чудовище по голосу». Так и сказала, уверяю вас, так и сказала. Слышали, как вопит? Нет? Ах, моя милая юная леди, вам же лучше! «О, зверское убийство, – кричит, – надо его замять!» Я готова поклясться перед судьей на Библии, – воскликнула миссис Моузи, вскакивая со стула, – ваша тетя так и сказала: «замять»!

Эмили пересекла комнату. Наконец-то в ней пробудилась энергия ее волевого характера. Она схватила глупую служанку за плечи, насильно усадила на стул и посмотрела ей в глаза без единого слова.

Миссис Моузи оторопела. Она ожидала, что к концу жуткого рассказа Эмили будет валяться у нее в ногах, умоляя не покидать дом до утра, и решила, вволю натешив чувство собственной значимости, внять мольбам беспомощной юной леди. Таковы были ее ожидания, но как же они сбылись? Хозяйка обошлась с ней словно с умалишенной!

– Как вы смеете на меня нападать? – жалобно воскликнула служанка. – Стыдитесь! Видит бог, я хотела как лучше.

– Не вы первая, – ответила Эмили, спокойно ее отпуская, – кто поступает дурно из лучших побуждений.

– Я исполнила свой долг, мисс, рассказав о том, что говорит ваша тетя!

– Вы позабыли про свой долг, когда слушали то, что говорит моя тетя.

– Позвольте все объяснить!

– Нет. Ни слова больше о том, что случилось. Пока побудьте здесь и возьмите себя в руки. Я хочу вам кое-что предложить.

Цель, занимавшая в помыслах Эмили главное место, покоилась на твердом фундаменте ее любви и жалости к тете.

Теперь, когда к ней вернулась способность мыслить ясно, девушку охватили ненавистные сомнения, пробужденные рассказом миссис Моузи. Восприняв как должное, что в услышанном ею в комнате тети есть доля правды, могла ли она сомневаться, что та же доля правды содержится и в том, что услышала при сходных обстоятельствах миссис Моузи?

Был лишь один способ избавиться от этой дилеммы, и Эмили к нему прибегла. Она убедила себя, что ошиблась, придав значение тому, что тетя сказала в бреду. Она скорее смирилась бы с необходимостью провести ночь у смертного одра в одиночестве, чем позволила бы миссис Моузи вновь рассуждать насчет услышанного в комнате мисс Летиции.

– Долго мне ждать, мисс?

– Ни минутой больше, раз вы пришли в себя, – ответила Эмили. – Я поразмыслила над случившимся и не вижу необходимости откладывать ваш уход до утреннего визита доктора. Не возражаю, если вы покинете меня немедленно.

– Извините, мисс, но теперь я возражаю! Я уже говорила, что совесть моя не простит, если оставлю вас одну. Я вам не нелюдь какая! – воскликнула мисс Моузи и утерла глаза платком, охваченная жалостью к себе.

Эмили попыталась ответить миролюбиво:

– Я благодарна вам за доброту, спасибо, что предложили остаться.

– Очень любезно с вашей стороны, – желчно проговорила миссис Моузи, – и вы все же настаиваете на том, чтобы я ушла!

– Я настаиваю на том, что нет необходимости держать вас здесь до утра.

– Ах, делайте как хотите! Я не навязываюсь!

Миссис Моузи сунула платок в карман, пытаясь сохранить достоинство. Она вышла из комнаты неторопливым шагом и с гордо поднятой головой. Эмили осталась с умирающей тетушкой наедине.