В определенном смысле столица Великобритании не похожа ни на одну другую столицу мира. Среди заполонивших улицы жителей можно встретить и богачей, и нищих. На самих улицах соседствуют великолепные особняки и позорные трущобы. Поистине, в социальном отношении Лондон – город контрастов.

К вечеру Эмили покинула здание вокзала и отправилась к скромному жилищу тетушки, куда та была вынуждена перебраться после утраты состояния. Ближе к месту назначения кеб миновал просторный и красивый парк, окруженный особняками со статуями и куполами, и подъехал к ряду коттеджей, выстроившихся вдоль вонючей канавы, по недоразумению именуемой каналом.

Эмили сошла возле коттеджа в дальнем конце улицы. На звонок открыла единственная служанка, оставшаяся в услужении у мисс Летиции, – ее горничная.

Сия добрая душа принадлежала к тем злополучным женщинам, чья внешность наводит на мысль, что природа задумывала их как мужчин, но в последний момент изменила решение. Горничная мисс Летиции была долговязая и неуклюжая. Первое, что бросалось в глаза, – неимоверная костлявость ее лица: высокий лоб, обтянутые кожей скулы, мощные челюсти. В запавших глазницах несчастной читались непреклонное упрямство и суровая доброта, с коими она взирала на всех своих собратьев без исключения. Хозяйка, которой она прослужила более четверти века, звала ее Мощи. Жестокое прозвище та воспринимала как знак дружеской привязанности, делающий честь служанке. Подобных вольностей она больше никому не позволяла: все, кроме хозяйки, звали ее миссис Элмазер.

– Как себя чувствует тетушка? – спросила Эмили.

– Плохо.

– Почему вы не сообщили про ее болезнь раньше?

– Она слишком вас любит, чтобы расстраивать. «Не говорите Эмили» – таков был приказ, покуда она сохраняла рассудок.

– Сохраняла рассудок? Святые небеса! Что это значит?

– Лихорадка у нее, вот и все.

– Я должна ее увидеть сейчас же! Инфекции я не боюсь.

– Нет у нее никакой инфекции, но увидеть ее все равно нельзя.

– Я настаиваю!

– Мисс Эмили, ради вашего же блага я вас разочарую. Неужели вы плохо меня знаете, чтобы довериться в таком деле?

– Я вам доверяю.

– Тогда предоставьте хозяйку моим заботам, а сами идите-ка к себе в комнату и устраивайтесь.

Эмили отказалась наотрез. В отчаянии миссис Элмазер придумала новое препятствие.

– Говорю же, к ней нельзя! Как вы сможете увидеть мисс Летицию, если она не выносит света? Знаете, какие у бедняжки глаза? Красные, словно у вареного рака!

С каждым словом горничной беспокойство и тревога Эмили росли.

– Вы сказали, что у тетушки лихорадка, а теперь говорите, что она жалуется на глаза! Уйдите с дороги, бога ради, дайте мне пройти!

Не сдвинувшись с места, миссис Элмазер бросила взгляд в открытую дверь.

– Пришел доктор, – объявила она. – Похоже, мои ответы вас не устраивают, так спросите у него, что случилось. Входите, доктор. – Она распахнула дверь гостиной и представила Эмили: – Это племянница хозяйки, сэр. Прошу, успокойте ее! Я не могу.

Она гостеприимно выставила стулья, продемонстрировав выучку старой доброй школы, и вернулась к постели хозяйки.

Доктор Олдэй – пожилой мужчина со сдержанными манерами и румяным лицом, давно привык к атмосфере боли и горя, в которых ему суждено было жить. Он заговорил с Эмили так, словно знал ее почти всю жизнь, но без лишней фамильярности.

– Любопытная женщина, – отметил доктор, когда миссис Элмазер притворила дверь, – пожалуй, самая несговорчивая из всех, кого мне довелось повидать. Впрочем, хозяйке она предана и, несмотря на неуклюжесть, сиделка из нее неплохая. Боюсь, не могу сообщить ничего обнадеживающего: состояние вашей тетушки тяжелое. Ревматическую лихорадку, обострившуюся из-за условий в этом доме – построен на глиняной почве, близко к стоячей воде, – осложнил горячечный бред.

– Это плохой знак, доктор?

– Самый худший – он свидетельствует о том, что болезнь затронула сердце. Глаза у нее тоже воспалены, но это мелочь. Нам удается облегчать боль с помощью охлаждающих примочек и темной комнаты. Она часто вас вспоминает – особенно с тех пор, как ее состояние ухудшилось. Что говорит? Узнает ли вас, если зайдете к ней? Примерно в это время у нее обычно начинается бред. Я посмотрю, может, сейчас выдалось затишье.

Он заглянул в дверь и вернулся к Эмили.

– Кстати, – продолжил доктор, – мне следует объяснить, почему я взял на себя смелость отправить телеграмму. Миссис Элмазер отказалась сообщать вам о серьезной болезни своей хозяйки. С моей точки зрения, ответственность за это легла на плечи доктора. Форма бреда вашей тетушки – я имею в виду определенные слова, которые вырываются у нее помимо воли, – непонятным образом волнуют ее сердитую служанку. Будь ее воля, она и меня бы в комнату не пускала. Когда вы приехали, миссис Элмазер устроила вам теплый прием?

– Куда там! Мой приезд ее даже разозлил.

– Так я и думал. Рано или поздно старые верные слуги начинают злоупотреблять своей преданностью. Знаете, что один остроумный поэт – позабыл, как звали, он дожил до девяноста лет – сказал о своем камердинере, прослужившем ему более полувека? «Тридцать лет он был самым лучшим слугой, и тридцать лет он был самым суровым хозяином». Вполне справедливо, по крайней мере, с моей экономкой так же. Хорошая история, правда?

Эмили пропустила историю мимо ушей, но кое-что ее заинтересовало.

– Бедная тетушка всегда меня любила! Может, и узнает племянницу, хотя других не узнает.

– Вряд ли, – засомневался доктор. – Впрочем, в подобных случаях сказать наверняка трудно. Порой обстоятельства, которые производят на пациентов сильное впечатление при обычных условиях, при лихорадке придают их мыслям определенное направление. Вы скажете: я – не обстоятельство и не понимаю, чем мне это поможет. И будете совершенно правы! Вместо того чтобы обсуждать с вами свой врачебный опыт, я лучше осмотрю мисс Летицию и затем сообщу, что и как. Надеюсь, у вас есть другие родственники? Нет? Прискорбно, весьма прискорбно.

Кто бы на месте Эмили не страдал, оставшись в одиночестве? Разве не посещают всех такие минуты (если нам хватает мужества в этом признаться), когда страждущий теряет всякую надежду на утешение в религии и бессмертии души, ощущая жестокость Творца, вынуждающего нас жить при условии, что все мы умрем, и с беспощадной уверенностью ведущего нас от первых зачатков любви до хладной могилы?

– На данный момент больная спокойна, – объявил доктор Олдэй по возвращении. – Учтите, из-за воспаленных глаз она не может вас видеть, и не трогайте шторки. Чем скорее зайдете, тем лучше – если, конечно, она узнает вас по голосу. Я вернусь завтра утром. Прискорбно, – повторил он, взяв шляпу и отвесив поклон, – весьма прискорбно.

Эмили прошла по узкому коридорчику, разделявшему две комнаты, и открыла дверь спальни. На пороге ее встретила мисс Элмазер.

– Нет, – заявила упрямая старуха, – вам туда нельзя!

Раздался слабый голос мисс Летиции, назвавшей миссис Элмазер привычным прозвищем.

– Мощи, кто там?

– Неважно.

– Кто там?

– Мисс Эмили, если угодно.

– Ах, бедняжка, зачем она приехала? Кто ей сказал, что я больна?

– Доктор.

– Не входи, Эмили! Только расстроишься, а мне не поможешь. Храни тебя Бог, милая! Не входи.

– Вот вам! – воскликнула миссис Элмазер. – Сами слышали! Возвращайтесь в гостиную.

До сих пор Эмили молчала, изо всех сил пытаясь держать себя в руках. Теперь же смогла заговорить без слез в голосе.

– Вспомните старые добрые времена, тетушка! – взмолилась она. – Не гоните меня, ведь я приехала за вами поухаживать!

– За ней ухаживаю я! Возвращайтесь в гостиную, – повторила миссис Элмазер.

Истинная любовь живет до самого конца жизни. Умирающая смягчилась.

– Мощи, я не могу ее прогнать, пусть войдет.

Миссис Элмазер все еще стояла у Эмили на пути.

– Вы противоречите собственным распоряжениям, – заявила она хозяйке. – Сами знаете, бред может начаться в любую минуту. Подумайте хорошенько, мисс Летиция!

Хозяйка выслушала ее увещевания молча. Огромная костлявая служанка по-прежнему загораживала дверной проем.

– Если не пропустите, – тихо сказала Эмили, – мне придется сбегать к доктору и попросить его вмешаться.

– Вы серьезно? – так же тихо спросила миссис Элмазер.

– Еще как!

К удивлению Эмили, старуха сдалась. Девушка ожидала увидеть ее в гневе, но вместо этого лицо служанки исказилось от горя и страха.

– Я умываю руки! – заявила миссис Элмазер. – Входите – расхлебывать последствия теперь вам!