– Больше ничего не предложите? – спросила Эмили.

– Пока нет…

– Если тетушка нас не обрадует, то иной надежды нет?

– Я надеюсь на миссис Рук, – ответил Албан. – Вижу ваше удивление, но я и в самом деле надеюсь. Экономка сэра Джервиса – женщина возбудимая и любит выпить. У таких особ всегда есть какая-то слабость. Если выждем и нам выпадет подходящий случай, то она может себя выдать.

Эмили внимала ему с изумлением.

– Вы рассуждаете так, словно я могу полагаться на вашу помощь и далее! Неужели забыли, что сегодня я навсегда покидаю школу? Еще полчаса, и я отправлюсь в долгое путешествие в компании той жуткой женщины и буду жить с ней в одном доме, среди чужих людей! Печальная перспектива и суровое испытание для девушки – не находите, мистер Моррис?

– По крайней мере, мисс Эмили, рядом будет человек, который поддержит вас всем сердцем и душой.

– Вы о ком?

– Я о том, – тихо продолжил Албан, – что сегодня начинаются летние каникулы, и учитель рисования решил провести их на севере.

Эмили вскочила.

– Вы! Неужели вы поедете со мной в Нортумберленд?

– Почему бы и нет? – поинтересовался Албан. – Железная дорога открыта для всех путешественников, у которых хватает денег на билет.

– Мистер Моррис! О чем вы только думаете? Нет-нет, я не хочу показаться неблагодарной, ведь вы желаете мне добра. Вы – добрый, щедрый. Однако не забывайте, что девушка в моем положении должна соблюдать приличия. Вам не следует ехать со мной в одном вагоне! Та женщина непременно перевернет все с ног на голову и опорочит меня перед сэром Джервисом Редвудом в тот же день, как я войду в дом! Ах, это не просто безрассудство – это безумие чистой воды!

– Вы совершенно правы, – серьезно кивнул Албан, – это безумие. Я утратил остатки здравого смысла, мисс Эмили, в тот день, когда впервые повстречал вас в компании других юных леди по дороге в школу.

Эмили отвернулась, храня многозначительное молчание. Албан тоже помолчал.

– Вы только что пообещали, – напомнил он, – никогда не думать обо мне превратно. Я вас слишком уважаю и восхищаюсь вами, чтобы воспользоваться случаем – единственным случаем, когда мне дозволено говорить с вами наедине. Не спешите порицать человека, которого не понимаете. Я не скажу ничего, что может вас рассердить, лишь прошу дозволения объясниться. Присядьте.

Эмили неохотно вернулась на место.

«Похоже, все закончится для него большим разочарованием», – подумала она.

– В последние годы я придерживался о женщинах наихудшего мнения, – признался Албан, – и единственная тому причина, которую могу привести, исходит из моих же уст. Со мной жестоко обошлась одна женщина, и мое уязвленное самолюбие мстило всему женскому роду. Погодите, мисс Эмили! За свою вину я понес заслуженное наказание. Я был унижен до глубины души, и это сделали вы.

– Мистер Моррис!

– Умоляю, не ищите оскорбления там, где его нет! Много лет назад случилось величайшее несчастье в моей жизни – я повстречал ветреницу. Понимаете, о чем я?

– Да.

– По происхождению мы были равны (я – младший сын сельского сквайра), но титулом она меня превосходила. Скажу вам честно: я полюбил всем сердцем и душой, как последний дурак. Она ни разу не позволила мне усомниться во взаимности наших чувств – говорю об этом без всякого чванства, учитывая, сколь плачевно все закончилось. Ее родители (превосходные люди) одобряли наш союз. Она принимала мои подарки, позволила завершить все приготовления к свадьбе – и у нее не нашлось ни милосердия, ни стыда, ни совести, чтобы помешать мне публично себя унизить, напрасно прождав ее у алтаря! Прошло десять минут – невесты нет. Священника, стоявшего вместе со мной, попросили пройти в ризницу. Мне велели следовать за ним. Догадались, каков конец истории? Она сбежала с другим. И вы ни за что не догадаетесь с кем… С собственным конюхом!

Лицо Эмили покраснело от негодования.

– Она за это поплатилась? Мистер Моррис, скажите, что поплатилась!

– Ничуть. Денег ей хватило с лихвой, чтобы вознаградить конюха за женитьбу, и очень скоро она опустилась до уровня своего супруга. Они достойны друг друга во всех смыслах. Последнее, что я о них слышал: они регулярно вдвоем напиваются. Боюсь, я вызвал у вас отвращение. Давайте оставим этот эпизод моей драгоценной биографии и перенесемся на несколько лет вперед. Однажды дождливым осенним днем юные леди отправились с мисс Лэд на прогулку. Когда вы спешили обратно по тропинке над дорогой, укрывшись под зонтиками, не заметили ли вы на обочине угрюмого субъекта, смотревшего на вас во все глаза?

Эмили невольно улыбнулась.

– Не помню такого.

– На вас был коричневый жакет, сидевший как влитой, и самая красивая соломенная шляпка, какую мне доводилось видеть на женской головке. Я впервые в жизни обратил на это внимание. Пожалуй, я мог бы по памяти нарисовать ваши ботинки (включая грязь на них). Вот какое впечатление вы на меня произвели! Я долгое время верил, что любовь – утраченная иллюзия, в каждой женщине видел самого дьявола во плоти, и вдруг меня настигло возмездие в лице мисс Эмили Браун! Не страшитесь услышать то, что я скажу дальше! И в вашем присутствии, и без него мне хватает мужества страшиться собственной глупости. Сейчас я сопротивляюсь вашему воздействию, прибегнув к самому сильному средству – к отчаянию. Давайте обратимся к комической стороне этого эпизода. Угадайте, что я сделал, когда отряд юных леди прошествовал мимо?

Эмили не стала гадать.

– Я прошел вслед за вами до школы и под предлогом того, что подыскиваю учебное заведение для дочери, взял у привратника один из рекламных проспектов мисс Лэд. В ваши края я приехал порисовать с натуры, знаете ли. Вернувшись в гостиницу, я серьезно обдумал, что со мной произошло. Результатом размышлений стала поездка за границу. Просто решил сменить обстановку – я вовсе не стремился ослабить произведенное вами впечатление! Через некоторое время я вернулся в Англию. Просто потому, что мне надоело путешествовать – вовсе не из-за вас! Миновало еще немного времени, и, как ни странно, удача мне улыбнулась. В школе появилась вакансия учителя рисования. Мисс Лэд дала объявление, я представил свои рекомендации и заступил на должность. Просто потому, что нуждался в источнике дохода – вовсе не из-за того, что новая должность позволила мне близко общаться с мисс Эмили Браун! Начинаете понимать, почему я докучаю вам разговором о себе? Советую применить презренную систему самообмана, которую обнажила моя исповедь, к идее поездки на север, так поначалу вас удивившей и рассердившей. Я отправлюсь сегодня же, на вашем поезде. Просто потому, что испытываю разумное желание повидать самое северное графство Англии – вовсе не потому, что не хочу оставлять вас наедине с миссис Рук! И вовсе не потому, что не хочу отпускать вас на службу к сэру Джервису Редвуду без друга в пределах досягаемости, на случай если он вам понадобится! Безумие? О да, полное безумие! Но скажите мне вот что: как поступают разумные люди в компании безумца? Потакают ему. Позвольте взять ваш билет и взглянуть на ярлычок на багаже: я всего лишь прошу разрешения сопровождать вас в качестве преданного слуги. Если вы гордая – люблю гордых, тем лучше, – можете платить мне жалованье, тем самым поставив на место.

Иные девушки, столкнувшись со столь безрассудным сочетанием насмешки и серьезности, немало бы смутились, а иным бы это польстило. Эмили Браун ступила на территорию Албана Морриса с добродушной решимостью, не выходящей за рамки скромности и утонченности.

– Вы сказали, что меня уважаете, и я собираюсь доказать, что верю вам. Самое меньшее, что я могу сделать, – не воспринимать вас превратно. Правильно ли я поняла, мистер Моррис (вы ведь не станете думать обо мне хуже, если я спрошу напрямик), правильно ли я поняла, что вы в меня влюблены?

– Да, мисс Эмили… Представьте себе, да.

Он ответил со свойственной ему серьезностью, уже предчувствуя разочарование: ее самообладание было плохим знаком.

– Полагаю, у меня еще все впереди, – продолжила Эмили. – Сейчас я ничего не знаю о любви по собственному опыту, не считая того, о чем тайком говорят мои школьные подруги. Судя по их рассказам, девушка краснеет, когда возлюбленный пытается завоевать ее благосклонность. Я краснею?

– Могу ли я тоже говорить напрямик? – спросил Албан.

– Если не возражаете, – ответила она с таким самообладанием, словно беседовала со своим дедушкой.

– Вынужден признать, мисс Эмили, что вы не краснеете.

– Еще один признак влюбленности, насколько мне известно, – дрожь. Я дрожу?

– Нет.

– Смущена ли я настолько, что не могу поднять глаз?

– Нет.

– Ухожу ли я прочь с достоинством, потом останавливаюсь и смотрю украдкой на своего возлюбленного через плечо?

– О таком я могу лишь мечтать!

– Отвечайте да или нет, мистер Моррис!

– Нет, конечно, нет.

– Наконец, дала ли я вам хоть единый повод вернуться к этому разговору в будущем?

– Увы, я выставил себя дураком, о чем вы сообщили мне самым любезным образом.

На сей раз она не стала отвечать ему тем же тоном. Добродушная веселость покинула Эмили. Произнося следующую реплику, она была серьезна и грустна.

– Разве не лучше, в ваших же интересах, нам распрощаться? – спросила девушка. – Когда придет время, когда вам вспомнится лишь ваша ко мне доброта, мы можем встретиться вновь. На вашу долю выпали горькие и незаслуженные страдания, и мне не хотелось бы думать, что еще одна женщина обошлась с вами жестоко, и это бессердечное создание – я!

Эмили была очаровательна как никогда. Ее добрый нрав явил себя во всей красе, на лице проступила искренняя, невинная жалость.

Албан это увидел и понял, что не стоит ее. Молча поднес руку девушки к губам и поцеловал, бледнея.

– Скажите, что вы со мной согласны! – взмолилась Эмили.

– Слушаю и повинуюсь.

Албан указал на лужайку у них под ногами:

– Видите мертвый лист, гонимый ветром по траве? Возможно ли, что сочувствие, которое вы испытываете ко мне, и любовь, которую я испытываю к вам, увянет и падет на землю, как этот лист? Я покидаю вас, Эмили, в твердом убеждении, что в один прекрасный день счастье обязательно нам улыбнется. Что бы ни случилось, я верю в грядущее!

Едва слова слетели с его губ, как из дома донесся голос служанки:

– Мисс Эмили, вы в саду?

Эмили вышла из тени на солнце. Служанка бросилась ей навстречу и вручила телеграмму. Девушка взглянула на листок с опаской: исходя из ее скромного опыта, телеграмма означала плохую новость. Она поборола нерешительность, открыла и прочла. Телеграмма упала на траву.

– Прочтите, – еле слышно велела она поднявшему листок Албану.

Там значилось: «Немедленно приезжайте в Лондон. Мисс Летиция опасно больна».

– Ваша тетушка?

– Да.