Разве вы не ждали меня?

Нам с Нунцио приходится маленько подождать, прежде чем командир роты появляется в своем кабинете. Меня это устраивает, так как это дает мне возможность остановить сильное кровотечение из носа, и мы даже уговариваем охраняющих нас военных полицейских принести нам дезинфицирующее средство, чтобы мы могли смазать костяшки пальцев.

Если из этого вы сделаете вывод, что это была еще та драка, вы будете правы. Так и есть… и более того, мы вышли из нее победителями. Возможно, у гражданских полицейских иное мнение по этому поводу, но мы в конце потасовки все еще стояли на ногах, а они – нет, поэтому я считаю, что мы имеем право претендовать на победу.

Как я уже сказал, наши охранники нормальные ребята и вдобавок в неплохом настроении, что и понятно, поскольку в обсуждаемой склоке они сражались на нашей стороне. Мы неплохо проводим с ними время, пока ждем результатов, обмениваемся байками о произошедшем, которые хотя бы отчасти правдивы, и все время перебиваем друг друга комментариями типа: «Ты видел, как я?..» и «Ага, а как насчет того, когда крутой здоровяк…». Более того, я бы сказал, что мы с ними теперь свои в доску, но тут входит капитан.

Все разговоры мигом прекращаются, хотя, похоже, он слышал нас задолго до того, как мы его увидели, так что нет никакого смысла притворяться, что мы все время вели себя так тихо. Тем не менее вид у него не слишком радостный, поэтому мы без какого-либо устного соглашения тотчас возвращаемся к предписанным нам ролям. Я имею в виду, что охранники принимают стойку «вольно» и смотрят строго, в то время как мы с Нунцио просто сидим и выглядим сконфуженными, что не так уж сложно, поскольку, как я уже сказал, мы вышли из драки с боевыми ранениями.

В полной тишине мы наблюдаем, как капитан садится за свой стол и начинает изучать лежащий там рапорт. Полагаю, я мог бы взглянуть на него сам, когда мы болтали с охранниками, но, честно говоря, мне это не приходило в голову, пока я не увидел, как его читает капитан. Вот тогда-то до меня дошло, что наши с Нунцио судьбы вполне может решить то, что там написано.

Наконец капитан поднимает глаза и как будто видит нас всех впервые.

– Где остальные? – спрашивает он у одного из охранников.

– В лазаретной палатке, сэр, – отвечает тот.

Капитан вопросительно поднимает брови.

– Что-то серьезное?

– Нет, сэр. Лишь несколько шишек и синяков. Кроме…

Охранник колеблется и смотрит на меня, и мне понятно: речь сейчас пойдет обо мне.

– Я сказал ребятам, что пусть их сначала слегка подлатают, а я тем временем переговорю с вами, капитан… сэр, – говорю я. – Видите ли, драку начали мы с Нунцио, а взвод просто присоединился позже, чтобы помочь нам… поэтому я подумал, что… раз уж ответственность лежит на нас…

– Можете это проверить? – обратился капитан к охраннику, прерывая мою речь.

– Так точно, сэр.

– Отлично. Пошлите сообщение в лазарет. Скажите остальным членам взвода, что после того, как их раны будут обработаны, они могут вернуться в свои палатки. Сержант Гвидо и капрал Нунцио берут на себя полную ответственность за их действия.

– Так точно, сэр, – говорит охранник, отдает честь и уходит.

У меня слегка отлегло от души, поскольку я отчасти беспокоился о том, что наш финт навлечет неприятности на весь взвод. Слегка, но не совсем, поскольку остается вопрос, что капитан намерен делать со мной и Нунцио. Это серьезный вопрос, поскольку взгляд, которым капитан одаряет нас, весьма уклончив, то есть он не рад и не расстроен, хотя я не уверен, чему бы он мог радоваться в этой ситуации.

– Вы в курсе, – говорит он наконец, – что меня вызвали со сцены, чтобы разобраться с этим вопросом? Хотя я еще не исполнил последнюю песню?

– Нет, сэр, – говорю я, – потому что меня там не было.

Однако это простое утверждение прояснило для меня две вещи. Во-первых, его довольно щегольский наряд… Элегантный, но явно не соответствует уставу. Во-вторых, это устранило все мои сомнения относительно уровня доброжелательности, каковую капитан испытывает к нам, несмотря на уклончивый взгляд.

– Согласно вот этому, – говорит он, вновь просматривая рапорт, – вы двое были участниками, если не истинными зачинщиками драки в баре, и не только с гражданскими лицами, но и с местной полицией. У вас есть что к этому добавить?

– Местная девица пыталась общипать парня из нашего взвода, – отвечаю я.

Я полагаю, что теперь, когда мы выполнили свою миссию, самое время позаботиться о себе.

– Затем, когда мы попытались вызволить его, остальные наперебой заорали, что он напал на нее. Что касается копов… я имею в виду местную полицию, то они пытались арестовать нас всех, хотя наша военная полиция уже была на месте предполагаемого преступления, а нас на курсе базовой подготовке учили…

– Да, да, я знаю, – отмахивается он. – Солдат должен судить военный, а не гражданский суд, поэтому вы вдвоем взяли на себя целый зал, полный гражданских лиц, и все из-за пункта Военного кодекса. Это так?

– Да, сэр. Исключительно из-за этого и пытаясь выручить товарища по взводу.

– Отлично, – говорит он и смотрит на охранников. – Можете идти. Дальше я разберусь с этим сам.

Мы молча ждем, пока военные полицейские гуськом выходят из комнаты, а затем ждем еще немного, пока капитан вновь изучает наши личные дела.

– Вы двое прикомандированы ко мне всего на неделю и поступили на службу всего за несколько недель до этого. Это верно?

– Так точно, сэр.

– Итак, вы только что закончили учебку, и уже сержант и капрал. А теперь вот это.

Он снова начинает просматривать наши личные дела, и беспокойство почему-то отпускает меня. Хотя отвертеться от наказания у нас вряд ли получится, так как мы уже во всем признались, скорее всего, мы отделаемся лишь тем, что лишимся наших нашивок, что, если честно, не слишком меня огорчает. Неплохо, если учесть, что у нас нет рупора, чтобы громко выразить наше раскаяние.

– Гражданские власти рекомендуют сурово наказать вас… в назидание другим, чтобы вашим товарищам по оружию было неповадно следовать вашему примеру.

Меня вновь начинает охватывать беспокойство. Его слова не слишком обнадеживают, и после карьеры, не запятнанной ни единым судебным приговором, я не горю желанием провести время на гауптвахте. Может, еще не поздно отозвать наше признание… и стоит ли за дверью военная полиция?

– Отлично, – наконец говорит капитан, отрываясь от наших личных дел. – Считайте, что вы получили дисциплинарное взыскание.

Мы ждем, пока он скажет что-то еще, но вскоре понимаем, что на этом все.

– Сэр?

Капитан натянуто улыбается нашей реакции.

– Знаете ли вы, солдаты, в чем больше всего нуждается армия, которая растет так быстро, как наша?

Мне становится муторно, ведь я уже слышал эту речь раньше. Правда, в тот раз, когда я ее слышал, Нунцио не было рядом.

– В профессиональном портном, – говорит мой кузен.

Капитан удивленно моргает, а затем разражается хохотом.

– Очень остроумно, – говорит он. – Именно так, да! Ты прав, капрал Нунцио… но я имел в виду не это.

Он сбрасывает ухмылку и возвращает разговор в прежнее русло.

– Нам нужны лидеры. Можно научить людей стрелять, но нельзя научить их руководить. От слова «совсем». Мы можем показать им необходимые процедуры и рассказать им о принципах, чтобы они могли, по крайней мере, действовать, но настоящему лидерству… харизме, которая внушает лояльность, и храбрости, чтобы действовать во время кризиса… этому научить нельзя.

Он берет рапорт и небрежно швыряет его обратно.

– Итак, публично мы не должны поощрять конфликты наших солдат с мирным населением, какой бы ни была провокация. Любая другая позиция поставит под угрозу доброе отношение к нам в этом городе… уж такое, какое оно есть. Однако мы знаем, что найдутся те, кто при любой возможности пытается эксплуатировать наших людей, и многие из них откровенно ненавидят нас… хотя я никогда не мог понять почему.

Я решил оставить это без внимания, но только не Нунцио.

– Может, потому, что армия – основной получатель налоговых поступлений, – высказывает он предположение.

– Но благодаря нашим кампаниям их налоги снижаются, а не растут, – хмурится капитан.

Как и в первый раз, когда я услышал это заявление, оно звучит в моем сознании фальшивой нотой. Однако я вновь лишен возможности задуматься над этим.

– Как бы то ни было, – говорит капитан, качая головой, – правда в том, что, хотя мы не можем публично оправдать инциденты, подобные тому, в котором вы были замешаны, в глазах армии есть вещи похуже, чем готовность сражаться за своих людей и Военный кодекс. Тот факт, что вы были готовы занять такую позицию против гражданских лиц, даже против полиции, и после всего лишь трех недель службы в армии… Скажите мне, вы, солдаты, задумывались о карьере? У вас нет желания посвятить себя армии на постоянной основе?

Его вопрос нас немного озадачивает, поскольку осуждать эту идею было бы сродни тому, как если бы мы тыкали себе в глаза острой палкой.

– Э-э-э… говоря по правде, сэр, – лепечу я наконец, – прежде чем прийти к какому-либо решению, мы хотели бы посмотреть, как все пойдет в ходе нашего первого боевого задания.

Я счел это дипломатичным ответом, ибо неразумно говорить человеку, что, на ваш взгляд, его выбор карьеры – полный отстой, особенно когда он держит в руках ваше ближайшее будущее. Однако по какой-то причине капитан, похоже, воспринял мой ответ как обнадеживающий знак.

– Возможно, я смогу облегчить вам это решение, – говорит он, начиная что-то строчить в наших папках. – Я повышаю в званиях вас обоих. Нунцио, ты теперь сержант… а ты, Гвидо, получаешь еще одну нашивку. Конечно, мы не можем позволить вам сейчас бродить по городу, равно как и вашему взводу, если уж на то пошло. Это может расстроить наших гражданских товарищей. Вот что я вам скажу. Я собираюсь перевести вас и ваш взвод в штаб. Там всегда есть возможность карьерного роста. Вот и все, солдаты. Теперь можете идти… и поздравляю вас!

Если мне сейчас что-то и нужно, так это немного времени, чтобы обдумать последнее событие, но, как говорится, держи карман. Нунцио едва дождался, пока мы выйдем из кабинета командира, и тотчас наехал на меня.

– Гвидо, – говорит он, – как думаешь, с ума сошел я или армия?

– Наверное, вы оба хороши, – отвечаю я, – хотя, признаюсь, похоже, у армии есть заметное преимущество перед тобой по части безбашенности.

– Ничего не понимаю. Просто отказываюсь понимать, – продолжает он, как будто я ничего не говорил. – Я имею в виду, ведь мы не подчинились приказам и даже избили полицейских за то, что они драли глотки. И за это нас… повышают!

– Похоже, – осторожно говорю я, – нас вознаграждают за «действия против врага». Думаю, мы просто просчитались с тем, кого армия считает врагом, вот и все.

Некоторое время мы идем молча и каждый из нас размышляет о том, что произошло.

– Думаю, в этом есть и положительный момент, – говорю я наконец. – Если мы собираемся продолжать наши попытки расшатать армию, лучшее место, чем штаб, даже трудно представить.

– Это да, – вздыхает Нунцио. – Что ж, Гвидо, хочу быть первым, кто поздравит тебя.

– С чем?

– С твоим повышением, с чем же еще, – говорит он, покосившись на меня. – Кому как не мне знать, сколь многое это для тебя значит.

У меня чешутся руки хорошенько ему врезать, но он, сказав это, намеренно отступил в сторону.

– Нунцио, – говорю я, – давай не будем забывать о твоих собственных…

– Привет, ребята! Подождите!

Мы оглядываемся и видим, что нас догоняет Паук.

– О, привет, Паучок.

– Итак, что случилось? – спрашивает она, пытаясь отдышаться, когда наконец догоняет нас.

– После того как ты ушла, произошла небольшая драчка, и…

– Знаю, – перебивает она. – Я слышала. Извините, что пропустила ее. Я имею в виду, потом. Ребята, у вас проблемы?

– Никаких. – Нунцио небрежно пожимает плечами. – Вообще-то нас всех переводят в штаб… и да, кстати, мы с Гвидо получили повышение.

Он говорит это небрежным тоном, ожидая, что она ахнет от удивления. Однако, как ни странно, ее это как будто не касается.

– А как насчет гражданских властей? Что вы намерены с этим делать?

– Ничего, – отвечаю я. – С какой такой стати?

– Вы шутите? Насколько я знаю, ты ударил полицейского! Этого они тебе не простят!

– А придется, – пожимаю я плечами. – В качестве солдат регулярной армии мы подчиняемся дисциплинарным мерам военных, а не гражданских судов.

– Мы? – хмурится она и застывает на месте как вкопанная.

– Конечно. Разве ты не помнишь? Нам рассказывали об этом еще в учебке.

– Говорил же я, что тебе следует обращать пристальное внимание на лекции по военному праву, – ухмыляется ей Нунцио.

– Понятно, – говорит Паук, закусывая губу. – Тогда, боюсь, вам не нужна помощь, которую я к вам привела.

– Помощь? Какая еще помощь?

– Я тревожилась, что возникнут проблемы с гражданскими властями, и поскольку я знала, что у вас, ребята, есть связи, то решила, что мне следует найти кого-то, кому можно замолвить словечко…

До этого момента я слушал ее вполуха. Однако пока Паук говорила, в глубине моего сознания взвыла сирена тревоги… кстати, очень громкая сирена тревоги.

– Связи? – перебиваю я ее. – Ты имеешь в виду связи с Синдикатом?

– Конечно, – говорит она.

– Ты отправилась искать Синдикат? – спрашивает Нунцио, когда наконец до него доходит.

– Ну да. Их я тоже нашла.

– Подожди минутку, – хмурюсь я. – Когда ты сказала, что «привела помощь», ты имела в виду, что с тобой сейчас кто-то есть?

– Верно, – говорит она, оглядываясь по сторонам. – Он был со мной, когда я заметила вас секунду назад. Возможно, я немного его опередила, но ему следовало бы…

– Привет, Гвидо… Нунцио… давненько не виделись.

Обладатель этого нового голоса выходит из тени рядом с нами… совсем рядом.

– Привет, Уж, – говорю я, отходя на пару шагов от Нунцио, чтобы у нас обоих было достаточно места для того, что может произойти дальше.

– Вы помните меня! – говорит он, хотя, судя по его насмешливой улыбочке, он не удивлен. – Вот уж не ожидал.

Не думаю, что у кого-то могут возникнуть проблемы с запоминанием Ужа, разве что у свидетелей, поскольку он, если можно так выразиться, очень запоминающийся тип. Он высокий и невероятно худой и имеет привычку одеваться во все черное, как и сейчас. Вот почему ему удалось незаметно подкрасться к нам.

– Ребята, вы знаете друг друга? – говорит Паук, нерешительно переводя взгляд с меня на Нунцио и обратно.

– О, мы старые друзья, – говорит Уж своим мягким, мурлыкающим голосом.

– Вообще-то скорее «партнеры», – поправляет Нунцио, отступая еще дальше от меня.

Хотя и Нунцио, и я знаем Ужа, мы никогда не притворялись, что он нам нравится. Он один из главных силовиков Синдиката, но, на наш вкус, ему слишком нравится его работа. Возможно, вы заметили, что, когда того требует случай, ни Нунцио, ни я не возражаем против разумного применения силы, но, поскольку это противоречит нашей трепетной натуре, мы приучились прекращать подобные досадные столкновения в самые кратчайшие сроки. А вот Уж обожает как можно дольше растягивать свою работу… и работает обычно ножом. Однако когда того требует ситуация, он может действовать столь же быстро, как змея, одарившая его прозвищем. И хотя тем вечером в баре мы с Нунцио не сомневались, что вдвоем дадим отпор полному залу обычных чуваков, у меня в голове возникает серьезный вопрос: сможем ли мы, даже работая вместе, противостоять Ужу, если дела примут скверный оборот?

– Почему бы тебе не отправиться обратно в казармы, Паук, – говорю я, не сводя глаз с Ужа. – У нашего коллеги, вероятно, есть кое-что, что он хочет обсудить с нами… в частном порядке.

– Только не я! – говорит Уж, поднимая руки ладонями вверх, что, на мой взгляд, является преувеличенной демонстрацией невиновности. – Хотя признаюсь: я думаю, что разговор между нами был бы… интересным. Нет, я здесь лишь для того, чтобы сопроводить тебя к еще одному старому другу.

– И кто же это? – спрашивает Нунцио.

Ухмылка Ужа соскальзывает с его лица, а голос падает на десяток ступеней звукоряда.

– Дон Брюс хочет поговорить с вами. Он прямо горит желанием с вами пообщаться.