Вот почему эта дама – шлюха!

– Ого! Наш бар сегодня – это что-то с чем-то! – восклицает Шу Муха, откинувшись на спинку стула и обводя взглядом помещение.

– Что да, то да, Шу, – говорит его брат. – Эй! Глянь-ка вон туда!

С какой стороны ни посмотри, братья Мухи – идеальные кандидатуры на наш номер… хотя вежливость запрещает мне комментировать, какой именно. Однако в кои веки я склонен с ними согласиться.

Это наши первые выходные в Твиксте, а тем более здесь, бар Абдула забит до отказа. Более того, если бы мы не пили с самого полудня, вряд ли бы у нас вообще был столик. А так мы расселись как важные господа за нашим обычным столиком с хорошим обзором бара или, точнее, выстроившихся вдоль него ягодиц… а также бюстов, когда девицы разворачиваются к нам лицом. Поверьте мне, говорю как много чего повидавший демон, такой картины не увидишь нигде!

К сожалению, мое удовольствие от этого зрелища омрачено тем, что мои мысли сосредоточены на предстоящих событиях.

– Что думаешь, Мухобой? – спрашивает Шу, обращая свое внимание на меня. – Ты когда-нибудь раньше видел таких женщин?

– Что ж, они очень даже ничего, – говорю я, вытягивая шею, чтобы осмотреть толпу.

Мне приходит в голову, что Тананда, вероятно, будет в маскировке, когда придет сюда, а значит, окажется трудно ее узнать, если только она не подаст мне какой-нибудь знак.

– Очень даже ничего? Послушайте это, братцы! Тут собрались самые клевые красотки, а все, что Мухобой может сказать, – «Очень даже ничего!».

– Честное слово, Мухобой, – говорит Майжук. – Таких красоток в армии просто не увидишь!

Это высказывание снискало ему колючий взгляд со стороны Паука, но он его совершенно не замечает, поскольку в данный момент главный предмет его ощущений – выпивка.

– Отличная публика для драки. Смекаешь, о чем я? – негромко шепчет мне на ухо Нунцио, чтобы никто не услышал.

– Не знаю, – отвечаю я, вновь оглядывая посетителей бара. – Не вижу ни единого белого воротничка, которого смог бы уконтрапупить даже Пчелка.

– Это я и имею в виду, – усмехается Нунцио и делает очередной глоток из своего стакана.

Как вы можете заметить по его поведению, в отличие от меня, сомнения по поводу того, как нам свести одного из наших приятелей с местной красоткой, нисколько не беспокоили моего кузена. Более того, он, похоже, с нетерпением ждет возможности помахать кулаками.

– Постереги мой стул, – говорю я, вставая. – Пойду в бар за новой порцией.

Как я уже сказал, заведение забито под завязку, и, что вполне типично для скупердяев-деволов, Фрумпель не стал брать на себя лишние расходы, связанные с привлечением дополнительной рабочей силы, поэтому если вы хотите пропустить рюмочку-другую где-нибудь незадолго до следующего ледникового периода, вам необходимо подойти непосредственно к барной стойке, чтобы получить новую порцию прямо у бармена. Если же вам не дает покоя вопрос, почему такой жадный тип, как Фрумпель, готов упустить дополнительный доход, получаемый от увеличения оборота выпивки, позвольте мне восстановить вашу веру, объяснив, что он компенсирует это как за счет разведения напитков водой, так и увеличением дохода от единицы продукции, то есть он взвинчивает цены по мере того, как толпа посетителей увеличивается.

Как ни странно, ни разбавленные напитки, ни заоблачные цены, похоже, нисколько не смущают эту публику. Полагаю, это потому, что им кажется, что цена за выпивку в три раза выше обычной отпугнет всякую шваль, которую обычно приходится терпеть, когда пьешь в общественном месте, а это гарантирует ваше общение с людьми с равным или более высоким доходом. Что же касается разбавленных напитков, единственная причина, какая приходит мне в голову, почему они не жалуются на это, состоит в том, что, вероятно, они считают, что крепкие напитки вредны для здоровья, поэтому разведенное пойло неким образом полезнее крепкого.

Видите ли, путем подслушивания я установил: здоровье, и особенно полезные для здоровья продукты, – весьма болезненная тема для этой нацеленной на карьеру публики. Они как будто привыкли думать, что, имея достаточно денег, можно получить что угодно, и вбили себе в голову, что, тратя больше на здоровую пищу и напитки, они никогда не умрут. При этом они настолько одержимы здоровым образом жизни, что вечно суетятся и наезжают друг на друга, порождая такой стресс, что этак недолго и слечь, а то и вообще сыграть в ящик от сердечного приступа… Впрочем, это, похоже, приемлемый, если не желательный исход, поскольку обычно рассматривается как признак «успешной карьеры» и своего рода знак высокого статуса. При этом почему-то упускается из виду, что стресс – это ненужное беспокойство, которое они причиняют сами себе, вечно задаваясь вопросом о таких эфемерных вещах, как статус и здоровое питание.

Возможно, это связано с высокими рисками выбранной мной профессии, но лично я не испытываю иллюзий по поводу собственного бессмертия. На мой взгляд, жизнь полна непредсказуемых вещей, которые могут вас убить, поэтому единственный рациональный подход к жизни – это брать от нее все маленькие удовольствия, когда подворачивается такая возможность, чтобы когда придет ваш черед покинуть этот мир, вы, по крайней мере, могли бы умереть, зная, что прожили полнокровную и счастливую жизнь. На мой взгляд, жизнь – нечто большее, нежели просто упражнение в самоотречении, и даже если бы мне гарантировали, что, отказавшись от земных радостей, я буду жить вечно, я, вероятно, продолжал бы время от времени потворствовать своим желаниям. Я это к тому, кому охота жить вечно, особенно если эта жизнь скука смертная и лишена удовольствий?

Я размышляю о всяком таком, когда рядом со мной к стойке локтями проталкивается какая-то бабенка. Сначала я думаю, что ей просто отчаянно хочется выпить, что, как я уже сказал, вполне понятно, учитывая медленное обслуживание. Я отодвигаюсь в сторону, перемещая свою внушительную массу, чтобы освободить для нее место.

– Жертву для меня уже выбрали?

Мне требуется секунда, чтобы понять, что этот вопрос адресован именно мне, поскольку она задает его небрежно, не смотря мне в глаза.

– Тананда? – говорю я, глядя на нее в упор.

Сегодня вечером она в другой маскировке: облако темных кудрей до плеч и платье из какой-то облегающей ткани, которое… скажем, демонстрирует все, чем она располагает.

– Не смотри на меня! – шипит она, впиваясь высоким каблуком мне в стопу, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, и смотрит в потолок. – Мы, по идее, не знаем друг друга… или ты забыл?

– Ах да, извини.

Я снова таращусь в свой стакан, изо всех сил стараясь не обращать на нее внимание… что непросто, поскольку толпа, пока мы там стоим, прижимает ко мне значительную часть ее тела.

– Хорошо, так кто наш голубок?

– Видишь тех двух широкоплечих парней за нашим столом? Таких шумных и горластых? Думаю, который слева, для тебя будет самое то.

Мы с Гвидо выбрали на роль нашей жертвы Шу Муху. Из всей команды мы, вероятно, меньше всего жалуем братьев Мух, и, хотя нашим целям, вероятно, послужит любой из них, Шу из них двоих верховодит и может создать проблемы, если Тананда вдруг попытается заигрывать с его братом, а не с ним. Поскольку наша цель – спровоцировать конфликт между армией и гражданским населением, то склока в наших рядах была бы контрпродуктивной.

– А кто это такой сладенький за столом напротив этих животных?

Я незаметно оглядываюсь назад, чтобы проверить, о ком она говорит.

– Вон тот? Это Майжук. В прошлом он не то актер, не то танцор, или что-то в этом роде.

– Подойдет, – твердо говорит Тананда, и в ее голос прокрадываются хищные нотки.

Я воздерживаюсь смотреть на нее, но у меня есть сильное подозрение, что она облизывает губы… мысленно, если не физически.

– Не думаю, что это хорошая идея, Тананда, – говорю я. – Между ним и Пауком что-то наклевывается. По крайней мере, она к нему явно неравнодушна.

– Кто?

– Паук. Девчонка в униформе, что сидит рядом с ним.

– Это женщина?

Хотя, как вы помните, при первой встрече с Пауком у меня возник примерно тот же вопрос, по какой-то причине реакция Тананды мне неприятна.

– Не дай волосам обмануть тебя, – говорю я, – она еще та бой-баба.

– Как мило с твоей стороны, Гвидо, – говорит Тананда, неправильно понимая мои слова, – но в тот день, когда я не смогу постоять за себя, я повешусь. Что ж, за работу.

– Я имею в виду… – пытаюсь сказать я, но Тананды уже нет – ушла и подкрадывается к Майжуку, как какая-нибудь змеекошка к пьяной канарейке.

Ну что тут скажешь! Хотя похоже, что наша цель «армия против штатских» может быть достигнута посредством драки между Танандой и Пауком, это не совсем то, что мы имели в виду, когда планировали этот сценарий.

Однако, как оказалось, беспокоился я зря. Наблюдая от барной стойки, я вижу, как Майжук реагирует на заигрывания Тананды: он вцепляется в нее как впервые представший перед судом преступник в своего адвоката, а Паук вместо того, чтобы затеять драку, просто встает и, громко топая, с хмурым видом уходит. И только ее уши вспыхивают красным под разноцветными волосами.

– Кто это разговаривает с твоим приятелем? – спрашивает Фрумпель, материализуясь передо мной.

Я устраиваю целый спектакль, оглядываясь на наш столик.

– Какая-то бабенка, – небрежно пожимаю плечами я и сигнализирую о необходимости долить мой стакан. – А в чем дело?

– Ни в чем. Мне на минуту показалось, что я уже ее где-то видел, вот и все.

Он направляется в бар за моим напитком, а я стою на месте, испытывая легкое беспокойство. Я говорю себе, что девол не может узнать Тананду, поскольку ее нынешняя маскировка не имеет ничего общего с ее обычным внешним видом. Тем не менее, он – нестабильный элемент в нынешнем уравнении, и я бы предпочел по возможности полностью исключить Фрумпеля из этого уравнения.

– Мне казалось, что мы выбрали Шу Муху, – говорит Нунцио, усаживаясь рядом со мной у барной стойки. Возможно, вокруг нас было людно, но посетителям обычно удается освободить место для парня таких габаритов, как Нунцио, особенно если тот затевает беседу с кем-то моего роста.

– Все верно, – говорю я. – Но у Тананды свои соображения на этот счет.

– Это определенно разъярило Паука. Я еще ни разу не видел ее такой злющей. Если бы не время…

– Эй… Абдул!

Это кричит Майжук. Он стоит прямо позади нас и пытается привлечь внимание Фрумпеля. Он обнимает Тананду за плечи, но если приглядеться, то можно увидеть, что на самом деле это она поддерживает его, не давая упасть.

– Да? Что тебе нужно?

Не скажу, чтобы он светился радушием, но скорость, с которой любой из нашей команды мог привлечь внимание девола, свидетельствовала о том, что тот не забыл, что нам всем известен его секрет.

– Мне… нам нужна… комната.

– Свободных нет в наличии.

Фрумпель начинает отворачиваться, но обнаруживает, что его движения ограничены, в частности, моим кузеном, который перегнулся через стойку и схватил его за плечо.

– Дай ему комнату, – еле слышно говорит Нунцио.

Когда Нунцио говорит так тихо, это обычно означает, что он вот-вот выйдет из себя, что в данном случае понятно. Я имею в виду, мы вложили в этот расклад столько сил не для того, чтобы теперь нам помешала такая ерунда, как наличие свободных номеров.

– Но их нет…

– Отдай ему комнату, которую оставляешь себе. Ты все равно будешь слишком занят здесь, чтобы пользоваться ею какое-то время.

– Я не так уж и занят, – возражает девол, пытаясь вырваться из хватки Нунцио. – И если…

– А мог бы быть занят гораздо больше, если ты понимаешь, о чем я, – говорит Нунцио, крепче сжимая его плечо.

– Ладно! Вот! Держи! – говорит Фрумпель. Он достает из кармана ключ и передает его Майжуку. – Последняя дверь справа!

– Спасибо, Нунцио! – кричит Майжук через плечо, и они с Танандой направляются к лестнице.

Мой кузен ждет, пока они скроются из виду, и лишь потом отпускает плечо Фрумпеля.

– Теперь видишь, как это прекрасно, привнести немного счастья в чью-то жизнь?

Девол скалит зубы в безмолвном рыке, а затем отправляется обслужить растущее количество желающих выпить.

– Как видишь, это не заняло много времени, – говорю я, глядя на лестницу, где исчезли Тананда и Майжук.

– На самом деле это неудивительно, – с ухмылкой говорит Нунцио. – Я имею в виду, как долго ты тянул бы резину, если бы Тананда пригласила тебя к себе в комнату?

Если из этого вы сделаете вывод, что я не дал своему кузену полного отчета о своей встрече с Танандой, то вы правы. Я решаю сменить тему.

– Один вопрос, кузен, – говорю я, отпив глоток из бокала. – Как нам узнать, когда следует вмешаться в ход дела?

– Не знаю, думаю, мы подождем… пока не услышим, как Тананда зовет на помощь.

Я поворачиваю голову и в упор смотрю на него.

– Нунцио, – говорю я, – тебе не приходило в голову, что из-за царящего здесь шума она может выстрелить из пушки – и мы ее не услышим?

Он тотчас сердито хмурит брови.

– Верно подмечено, – говорит он, отпив глоток моего напитка.

– Верно подмечено? Это все, что ты можешь сказать? – Я уже начинаю нервничать. – Как ты думаешь, что произойдет, если мы пропустим ее сигнал и не вмешаемся?

– Хм… если мы не спасем ее, тогда Тананде придется самой разбираться с Майжуком…

– …и это значит, что кое-кто из нашего взвода загремит в лазарет, – заканчиваю я за него. – Либо так, либо Тананде придется ждать, пока мы не появимся, как мы и обещали.

– Как я уже сказал… верно подмечено.

– Я не собираюсь просто сидеть здесь, – говорю я, вставая. – Ты со мной?

– Хочешь ворваться к ним прямо сейчас?

– Именно это я имею в виду. Почему нет? Они уже пробыли там некоторое время.

В этот момент меня осаждают мысленные образы: Майжук лапает Тананду, а она все это время тщетно зовет нас на помощь.

– Секундочку, Гвидо, – говорит Нунцио, а затем повышает голос. – Эй! Пчелка!

Наш младший маг тотчас торопится к нам.

– Что такое, Нунцио?

– Я хочу, чтобы ты пошел, нашел полицейских и привел их сюда.

– Полицейских? Но зачем…

– Просто сделай это! Хорошо?

– Конечно, Нунцио. Городскую полицию или военную?

– И тех и других, если сумеешь. А теперь ступай.

Он поворачивается ко мне, а Пчелка выбегает в ночь.

– Хорошо, Гвидо. Время вечеринки!