Манеры приобретаются, а не наследуются!

После того как я договорился с Фрумпелем, дела какое-то время идут ОЧЕНЬ даже неплохо. Снижение затрат на выпивку в нерабочее время – настоящий подарок при том мизерном жалованьи, которое нам платит армия, и девол, конечно, был прав, когда сказал, что его суши-бар – это место для счастливой охоты, когда дело касается бабенок. Впрочем, слово «бабенки» мало подходит для описания того типа женщин, которые облюбовали по вечерам наш бар. Это вам не те болтливые девахи с пустыми глазами, с которыми мы привыкли крутить шашни. Нет, скорее это будет стильная, модная, молодая начальница, этакая мадам командирша, которая знает себе цену и обычно даже не посмотрит в сторону таких неотесанных болванов, как мы. Однако, похоже, что как только мы вторглись в заповедник этих записных карьеристок, они оказались дамами достаточно широких взглядов и были готовы серьезно рассматривать наши кандидатуры в своих обсуждениях. Хотя я воздержусь комментировать, какой из этих двух типов бабенок на самом деле приятнее в общении, мне есть что сказать про каждый из них, и не все из этих отзывов будут лестными.

Однако же в наличии имеются две мухи, которые портят наше удовольствие от этой банки с медом, и здесь я не имею в виду братьев Мух. Во-первых, существует постоянная опасность столкнуться с кем-то из Синдиката, поскольку комментарии Фрумпеля подтвердили наши подозрения, что ведомство Дона Брюса сохраняет здесь то или иное присутствие. Во-вторых, такая раздражающая мелочь: мы ведь должны вовсю трудиться над заданием, а не развлекаться. Естественно, это тема бесконечных разговоров между мной и Нунцио.

– Загвоздка в том, что мы не можем эффективно вести нашу подрывную деятельность, не шляясь по городу, – заявил я во время одной из таких дискуссий, – а если мы шляемся по городу, то резко возрастает вероятность нарваться на кто-то из Синдиката!

– Тогда придется посмотреть, что можно провернуть прямо здесь, – говорит мой кузен. – Если как следует задуматься, то тут нам все на руку… в смысле создания проблем. У большинства этих женщин дома есть мужья, и даже те, что не имеют высокого положения в обществе, все равно имеют какой-то вес, и если дойдет до ссоры, местные власти будут вынуждены занять их сторону.

– Почему ты это сказал? Я имею в виду, почему общение с бабенками должно вызывать больше неприятностей, чем что-то другое?

Вместо того чтобы ответить сразу, Нунцио откидывается назад и пару минут недовольно смотрит на меня.

– Гвидо, – говорит он наконец, – ты что, притворяешься тупым, просто чтобы меня завести?

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты сам сказал, мол, наш командир не имеет ничего против, если мы будем клеиться к гулящим девкам, но оставим в покое добропорядочных матрон. Однако сейчас, когда я пытаюсь разработать конкретный план действий, ты ведешь себя так, будто впервые об этом слышишь.

– Просто я не сторонник классовых предрассудков и чрезмерного фанатизма, – говорю я. – Некрасиво считать, будто порядочность женщины зависит от ее финансового положения и образованности. Не лучше ли было бы, будь все наоборот? Я имею в виду, если бы порядочность женщины определяло ее финансовое положение, а не наоборот?

– С этим имеется пара проблем, – говорит Нунцио. – Во-первых, тот же несправедливый стандарт применяется и к мужчинам… то есть он применим ко всем, а не только к женщинам. Богатые и образованные всегда считаются более порядочными, хотя бы по той причине, что обладают большей властью и платят больше налогов.

– Это правда, – говорю я, задумчиво кивая.

– Вторая проблема в том, что это не имеет ровным счетом никакого отношения к теме, которую мы обсуждали, то есть как нам ставить палки в колеса этой военной кампании.

– Неужели?

– Более того, каждый раз, когда ты пытаешься завязать со мной философскую дискуссию, это верный признак того, что ты намеренно стараешься отвлечь мое внимание, поскольку обычно ты избегаешь таких разговоров, словно повестки в суд.

Он умолкает, а я ничего не говорю, потому что мне нечего ему возразить. Я и вправду пытался сменить тему.

– Все это – твои нелепые отговорки и неудачная попытка философской дискуссии – наводит меня на мысль, что ты почему-то тянешь время, не желая приступать к работе над нашим заданием. Я прав?

Я отвожу глаза и неопределенно пожимаю плечами.

– Давай, кузен, поговори со мной, – призывает Нунцио. – Ты действительно настолько вошел во вкус, играя в солдата, что готов продлить это удовольствие?

– Это не только глупо, это оскорбительно! – взрываюсь я. Мое раздражение оказывается сильнее стыда, ведь Нунцио меня раскусил.

– Тогда в чем дело?.. Если ты не возражаешь против моего вопроса?..

– Ну… если честно, Нунцио, мне немного неловко устраивать скандал в этом конкретном месте, учитывая, что именно я вел переговоры с Фрумпелем и обещал не доставлять ему никаких неприятностей.

Нунцио откидывает голову назад и разражается смехом. На мой взгляд, это довольно сомнительный способ выразить свое сочувствие моему незавидному положению.

– Давай начистоту, – говорит он. – Ты печешься о своей чести в сделке с деволом?

– Смейся, смейся, – говорю я. – Хотя вот мой тебе совет: не вздумай делать из этого привычку, когда предмет твоего смеха – я. Спешу напомнить тебе, что, хотя деволы известны своей жесткостью в переговорах, верно также и то, что после заключения сделки они столь же щепетильно следуют букве указанного соглашения. Таким образом, я склонен полагать, что невыполнение нашей части такого соглашения может поставить нас в положение даже менее заслуживающих доверия, нежели девол. Это не тот ярлык, который мне хотелось бы вешать на себя.

– Хорошо… давай рассмотрим букву указанного соглашения, – пожимает плечами Нунцио. – Ты пообещал, что мы воздержимся от разгрома его заведения, и не станем раскрывать истинную природу его личности. Верно я говорю?

– Верно.

– Ни одно из этих условий не нарушается нами, когда мы направляем наше внимание на красоток, решивших сделать это заведение своим местом обитания в нерабочее время, даже если наше внимание окажется нежелательным.

– Я полагаю… но не думаешь ли ты, что подобного рода деятельность нарушила бы по крайней мере дух нашего соглашения, под которым я подразумеваю то, что мы не будем создавать проблемы нашему хозяину?

– Именно эта часть твоего дискомфорта забавляет меня больше всего, – говорит Нунцио с ухмылкой, которая выводит меня из себя. – Если принять во внимание, что деволы зарабатывают себе на жизнь, а также свою репутацию, соблюдая букву, а не дух своих соглашений, на мой взгляд, довольно иронично, что ты отказываешься иметь с ними дело, руководствуясь той же этикой, какой они руководствуются, имея дело с другими.

Я несколько минут обдумываю его слова, затем делаю глубокий вдох и шумно выдыхаю.

– Знаешь, кузен, – говорю я, – ты прав. Я имею в виду, когда ты прав, ты прав. Понимаешь, о чем я?

– Да, – хмурится Нунцио, – что само по себе немного тревожит.

– Итак, когда, по-твоему, нам следует начать?

– Э-э-э… как насчет прямо сейчас?

Хотя мой кузен убедил меня, что начало нашей кампании не выйдет за рамки этического поведения, такой ускоренный график застает меня врасплох.

– Прошу прощения?

– Я сказал, как насчет того, чтобы начать прямо сейчас. Возможность надо хватать, когда она сама идет к тебе в руки… и прямо сейчас в баре находится юная леди, которая последние несколько минут не сводит с тебя глаз.

Я украдкой смотрю в том направлении, куда смотрит он, и, да, там одна из тех классных бабенок, о которых я вам рассказывал. Блондинка, если быть точным. Сидит на барном табурете и смотрит прямо на меня. Я знаю, что это правда, потому что хотя на минуту мне показалось, что она смотрит на кого-то другого, как только наши взгляды встречаются, она подмигивает мне и улыбается.

– Нунцио, – говорю я, втягивая голову в плечи и поворачиваясь к ней спиной. – Есть еще одна проблема, о которой я забыл упомянуть.

– Что такое?

– Хотя мои манеры касательно бабенок, возможно, не так безупречны, как могли бы быть, они, тем не менее, лучшие из тех, какие мне удалось приобрести за эти годы. То есть обычно я веду себя с женщинами наилучшим образом, поэтому идея пытаться вести себя настолько оскорбительно, что девица позовет на помощь, меня коробит. Имей в виду, я говорю, что мне было бы трудно это проделать с обычными бабенками, с которыми я привык иметь дело, и, честно говоря, все эти богатые дамочки, которые развлекаются здесь, меня отчасти пугают. Не уверен, что смогу начать разговор с любой из них, не говоря уже о том, чтобы набраться смелости и попытаться вести себя грубо.

– Не думаю, что начать разговор будет проблемой, – говорит Нунцио.

– Почему нет?

– Потому что вышеуказанная дама уже направляется к нашему столику.

Удивленный, я резко оглядываюсь, чтобы лично в этом убедиться, и мой нос оказывается в опасной близости от ее декольте, поскольку она уже находится гораздо ближе к нашему столику, чем указал Нунцио.

– Ой, извините! – говорю я, и мне тут же приходит в голову, что это не самое лучшее начало для грубого поведения.

– Нет проблем, – говорит она. – Девушке нравится чувствовать, что ее ценят. Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

Что-то в том, как она при этом улыбается, мне до боли знакомо или, по крайней мере, решительно не похоже на манеры приличной дамы. Однако прежде, чем я успеваю прокомментировать, Нунцио вырывает у меня инициативу.

– Конечно. Более того, можешь взять мой стул. Я все равно собирался уходить. Увидимся позже, Гвидо… и не забывай, о чем мы говорили.

С этими словами он подмигивает мне и уходит, оставив меня наедине с юбкой, которая, не теряя времени, усаживает свою пышную попу на стул, который так любезно освободил мой кузен.

– Итак… я не видела тебя здесь раньше.

– Что?

Я так глубоко погрузился в размышления о том, чем я отплачу Нунцио за его «любезность», что чуть не упустил первую реплику бабенки.

– Ой. Нет, мы только прибыли в город на этой неделе. Однако, похоже, теперь это станет главным местом наших тусовок.

– Эй, это круто! Здешний бар – одно из моих любимых заведений. Правда, это мой первый раз за эту неделю. Девушкам приходится из кожи вон лезть, чтобы быть в курсе того, что происходит в городе, например когда прибывают новые солдаты.

Хотя я малость тушевался по поводу общения с одной из этих шикарных чувих, говорить с ней оказалось очень легко, как будто я знаю ее много лет. Более того, она совсем не раздражает глаз, если вы понимаете, о чем я.

– Послушай, – говорю я, – может, принести тебе чего-нибудь выпить? Например, вино с газировкой?

– Бурбон. Со льдом. Неразбавленный.

– Что-что?

Я имею в виду, дело не только в том, что она пьет более крепкие напитки, чем я ожидал, а в том, как она это отбарабанила. Я делаю вывод, что эта чикса тут не впервые, это умозаключение подкрепляет и тот факт, что она сама только что рассказала мне об этом.

– А еще лучше, – говорит она, – не пойти ли нам куда-нибудь еще?

Ее вопрос застает меня врасплох. Заведение Абдула – единственное в городе, в котором я до сих пор бывал.

– М-м-м… – мычу я, быстро соображая, – я слышал про одно здешнее место, где дают концерты на открытой сцене.

Поймите меня правильно, я вовсе не горю желанием отвести эту юбку куда-то, где я могу столкнуться со своим начальником, но я полагаю, что моя готовность хорошо провести время произведет на нее впечатление.

– Я скорее думала о чем-то вроде комнат наверху, – говорит она, наклонившись вперед, чтобы улыбнуться мне с очень близкого расстояния.

Я немного озадачен смелостью этого предложения, хотя, полагаю, мне не следует удивляться. Когда такая шикарная красотка приближается в баре к такому низколобому Джо, как я, она обычно не гонится за остроумной беседой, что в моем случае большая удача.

[ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА: Кое-кто из моих читателей, кому я дал для предварительного ознакомления текст этой книги, обратил мое внимание на то, что идеи этой главы и ряда последующих влекут за собой заметное изменение темпа по сравнению с обычным содержанием серии книг о Корпорации М. И.Ф. Боюсь, я вынужден взять на себя малоприятную обязанность приоткрыть некоторым из них ужасающую реальность: всегда найдутся мерзкие извращенцы, которые в барах для одиноких людей знакомятся с представителями противоположного пола отнюдь не с целью приятного разговора. В этой книге я не стесняюсь представить их такими, каковы они есть на самом деле, ссылаясь на общеизвестный факт: подобные темные пятна на блестящей истории человечества книг не читают, что отчасти оберегает меня от судебных исков. Кстати, именно поэтому вопрос «Какие хорошие книги ты читал в последнее время?» превратился в популярный способ проверки того, с кем вы беседуете или не беседуете в данных обстоятельствах. Я оставляю вам выбор того, как на это ответить, если вопрос когда-либо будет адресован лично вам. А пока вернемся к истории…]

Как я уже говорил, меня так грубо прервали, что я даже не знаю, как реагировать на это предложение.

– Что, вот прямо сейчас? – недоумеваю я. – Но, может, сперва просто поболтаем?

– Что такое? – надувает губки чикса. – Я тебе не нравлюсь? Что же мне теперь, пойти со своим товаром куда-то еще?

– С товаром?!

– Стоп-стоп, – говорит она напряженным тоном. – Не бери в голову, это лишь фигура речи.

– А!

Словно камень с души свалился! Знаете ли, чувствительного паренька вроде меня очень угнетает, когда даму интересует не его широкая душа (и даже не тело), а толщина бумажника.

– Итак? – вскинула бровь чикса.

Да, знаю, я слегка туповат по части улавливания ментальных сигналов, но когда до меня все же дойдет, ни о какой медлительности речи быть не может. Несколько секунд спустя, получив у девола ключ от комнаты, я уже вел прелестницу вверх по лестнице… то есть следовал за ней, любуясь превосходными ножками. Гипноз этого приятного зрелища невозможно ни переоценить, ни заменить чем-либо другим.

Оказавшись внутри, чикса тут же выудила из сумочки пудреницу и начала прихорашиваться.

– Итак, – бросил я небрежным тоном заправского казановы, – чем займемся для начала?

– Что ж, – ответила она, оставляя в покое пудреницу. – Докладывай, как идут дела у вас с Нунцио.

На какой-то миг я онемел и бестолково захлопал глазами. Вот это номер! Вместо златовласки-соблазнительницы передо мною находилась зеленоволосая, вполне знакомая мне особа.

– Тананда?!