Нажимай спусковой крючок плавно, а не дергай.

К сожалению, данное мне Нунцио прозвище Мухобойка все же прилипло ко мне, или, по крайней мере, его укороченный вариант Мухобой. Еще неприятнее было то, что сержант назначил меня исполняющим обязанности командира взвода у небольшой группы новобранцев, которых я уже упоминал. Собственно, поэтому я их и перечислил. Мои обязанности в основном сводились к тому, чтобы исполнять в отношении «насекомых» роль овчарки. Кстати, все присутствующие, похоже, получали огромное удовольствие, называя их так, пока их гоняли с одной тренировки на другую. Тем не менее это была руководящая должность, а я, как я уже отмечал ранее, стараюсь этого избегать, так же как и повестки в суд.

Впрочем, многие вещи, которым нас обучали в рамках базового курса, были по-своему полезны. Большая часть информации, которую нам сообщили, была действительно необходима, если рассматривать ее как обзорную. Подавалась она доходчиво, но, надо сказать, тут прилагались реальные усилия к тому, чтобы сделать лекцию достаточно интересной, чтобы удержать внимание нас, новобранцев. Это было приятным отличием от подхода профессоров моего колледжа, большинство из которых, похоже, почитали себя корифеями самых несусветных наук; студенты же должны были считать за счастье, что они платят колоссальные бабки за право сидеть у ног этих «светил» и, глядя им в рот, выслушивать всю эту бесконечную заумь. Более того, преподы регулярно проверяли лояльность вышеуказанных студентов. Для этого они делали лекции настолько скучными и занудными, чтобы как можно скорее погрузить вас в сон, и при этом зорко высматривали тех, кто все же сумел продержаться достаточно долго, не смыкая век, и таким образом все усвоить и сдать выпускные экзамены.

Армия, напротив, исходила из того, что новобранцы будут абсолютно невежественны и им совершенно наплевать на изучаемый предмет, если только он не будет подан достаточно интересно – так, чтобы, удержав их предсказуемо короткое внимание, часто путем графической демонстрации на личном уровне донести до них, насколько жизненно важен этот предмет для непрерывного функционирования их тел. (Из уважения к тем из вас, кто в настоящее время тратит большую часть своего времени или времени вашего ребенка на обучение в колледже, я воздержусь от комментариев о том, какая система, по моему мнению, лучше подходит для передачи знаний, не говоря уже о реальной жизненной ценности этих передаваемых знаний, и ограничусь простым наблюдением, что армейское обучение нельзя назвать ни бессмысленным, ни бесполезным, более того, вам платят, пока вы учитесь. Конечно, все могло бы обернуться совсем иначе, если бы другие корпорации помимо владельцев предприятий быстрого питания взяли на себя задачу активно участвовать в обучении своих сотрудников… но это совершенно другая отрасль и явное отступление от рассматриваемой темы, а именно армейской подготовки.) По большей части у нас с Нунцио не было претензий к занятиям. Более того, мы даже находили их исключительно информативными. Вы, наверное, в курсе, что в Синдикате делают упор на индивидуальную тактику или разборки типа «все против всех», как это обычно бывает в засадах, поэтому обучение бою отдельными подразделениями стало для нас по-настоящему новым опытом. Конечно, нам было нелегко принять тот факт, что все эти приемы когда-нибудь нам действительно пригодятся.

Во-первых, как я уже упоминал ранее, работа телохранителем обычно включает в себя засады и то, что в спорте известно как «обманная защита», что вызывает у нас серьезные сомнения в том, что боевые действия строем пригодятся нам в нашей гражданской жизни по окончании службы. Хотя бы потому, что для подобных маневров мы будем испытывать острый недостаток теплых тел. Сомнительно также, что те, кто устроит внезапную вечеринку, дадут нам достаточно времени на то, чтобы собрать необходимое количество теплых тел, поскольку единственная цель их засады – застукать нас с нашими тактическими штанами на щиколотках.

Во-вторых, и это более важно, было неясно, как мы должны использовать эту тактику в армии. Видите ли, на тот момент ни для кого не было секретом, что армия Поссилтума является самой многочисленной и лучше всего оснащенной силой в Пенте, поэтому лишь немногие королевства или города осмеливались вопреки своим мизерным шансам противостоять ей на поле боя, где применялась тактика боя отдельными подразделениями. Как следствие, когда она приходила в новый район, реальных боевых действий велось крайне мало, а любое мало-мальское противодействие больше походило на подпольное сопротивление типа «ударь им в спину» или «перережь им глотки, пока они спят». Поскольку боевой строй абсолютно бесполезен в борьбе с такого рода мелкими диверсиями, нам было трудно понять, почему мы вынуждены тратить так много времени на его изучение.

Тем не менее сержант Осклабби не счел нужным спросить нашего совета относительно содержания программы нашего обучения, поэтому мы избавлены от малоприятной необходимости придумывать, как поделиться с ним своим мнением, не задевая его чувств.

Точно так же, когда нам объясняют, что мы должны научиться маршировать, поскольку это «лучший способ перебросить группу солдат из одной точки в другую за кратчайший период времени», нам не дают возможности задаться вопросом: кто именно – армия в целом или сержант в частности – учитывали преимущества быстрого перемещения?

Хотя в ходе нашего обучения всплывает множество подобных моментов сомнительной логики, есть только один момент, к которому мы относимся серьезно. Хотя мы прилагаем огромные усилия к тому, чтобы это отклонение от армейского мышления не стало очевидным, в один прекрасный день, когда мы находимся на стрельбище, оно наконец выскальзывает и попадает в фокус общественного внимания.

Армия заставляет нас тренироваться с арбалетами… и это понятно. К сожалению, время овладения навыком стрельбы из длинного лука с любой степенью мастерства в боевой ситуации весьма значительно, что делает его сомнительным предметом изучения в рамках базовой боевой подготовки. С пращами дело обстоит еще хуже, если не сказать полный швах: прежде чем вы достигнете приемлемого владения корявой штуковиной, наибольший шанс нанести травму с помощью этого оружия – это удавить себя ею в попытке запулить камень в примерном направлении цели. Однако даже самые физически ущербные из слабаков могут достичь минимального уровня эффективности при обращении с арбалетом всего за один день. Думаю, именно по этой причине армия выбрала именно этот вид оружия, чтобы познакомить новобранцев с тонкостями метательного боя.

– Вы заметите, что в этом упражнении вы будете стрелять по полноразмерным мишеням в виде человека, – говорит сержант Осклабби, уже подробно проревев о мерах безопасности на стрельбище и правильном обращении с оружием. – Армия предпочитает, чтобы вы тренировались именно на них, а не в стрельбе в яблочко, поскольку это лучше подготовит вас морально и эмоционально к ведению огня из оружия по живому противнику. В любой момент выполнения данного упражнения вы всегда должны помнить: манекен, стоящий перед вами, – это живой враг, который хочет убить вас; и должны вести себя соответствующим образом. Все меня поняли?

– ТАК ТОЧНО, СЕРЖАНТ!

Теперь взвод дружно выдает верный ответ. Кстати, чтобы его освоить, им потребовалось всего несколько дней тренировок. Мы с Нунцио тоже вступаем в нужный момент, хотя на этом этапе можно было бы задать кое-какие вопросы.

Например, хотя идея использования таких мишеней сама по себе интересна и, возможно, даже прекрасна, за все те годы, что я вращался в мафиозных структурах, я ни разу не видел противника, который сделал бы вам одолжение и стоял неподвижно, на открытом воздухе, в вертикальном положении, широко расправив плечи и одновременно пытаясь вас пристрелить. Он скорее предпочтет скрючиться или распластаться за укрытием или будет постоянно перемещаться, намеренно отправляя вам сообщения с той целью, чтобы свести к минимуму ваши шансы укокошить его прежде, чем он сам пришлет вам последний привет. В свете вышесказанного мысль о том, что вы умеете стрелять лишь потому, что способны посылать стрелы или дротики в соломенное чучело любой формы, показалась мне опасным случаем чрезмерной самоуверенности, которую отнюдь не следует поощрять. Однако я промолчал об этом, полагая, что это лишь первый раунд ознакомления солдат с их оружием, а о серьезной подготовке речь пойдет позже.

Вскоре взвод распределяется вдоль линии огня, по очереди посылая в мишени стрелы, в то время как сержант и капрал бродят взад-вперед позади них, хвалят старательных и орут на нерадивых. Я заметил, что этот стиль управления объединяет армию и Синдикат, а именно убеждение, что если как можно громче орать на кого-то, кто делает что-то неправильно, в результате он сделает это правильно. Мы с Нунцио держимся в сторонке от первой группы стрелков, так как нам нет причин бояться, что мы не пройдем этот конкретный тест. Вместо этого мы сосредотачиваем внимание на остальной части команды, чтобы помочь тем, у кого возникли проблемы.

Братья Мухи на удивление меткие стрелки. Каждый из них не только поражает цель при каждом выстреле, но и поддерживает плотный разброс попаданий площадью всего в две ладони. Однако, понимая, что цели находятся достаточно близко и в них можно попасть даже камнем, эта демонстрация меткости не произвела на меня должного впечатления. С другой стороны, сержант Осклабби, похоже, искренне ими доволен.

– Приятно посмотреть, как вы обращаетесь с этим оружием! – громко говорит он, чтобы все могли его услышать. – Кто вообще научил вас, ребята, так стрелять?

– Папаня, – усмехается Шу Муха. – Возможно, вы слышали о нем. Его еще называют Слепень.

– Однако маманя стреляет еще лучше, – добавляет его брат. – Не зря ее прозвали Шершнем.

В этот момент я перестал следить за разговором, потому что у меня от этого разболелся живот и еще потому, что Нунцио поманил меня, призывая отойти с ним в сторонку.

– У нас проблемы, – говорит он, что не удивительно, поскольку, зная его так хорошо, как я, я вижу, что он обеспокоен.

– Это какие?

– Пчелка, – говорит он, ведь именно так мы привыкли называть нашего юного мага. – Сомневаюсь, что он смог бы попасть в широкую стену сарая, будь он даже внутри.

Я украдкой взглянул через его плечо, и, надо сказать, очень вовремя, чтобы увидеть, как Пчелка выпускает стрелу. Та летит в молоко, на пятнадцать футов от мишени плюс-минус миля. Капрал стоял с ним рядом, во всю мощь глотки давая ему полезные советы.

– Вижу. Не то чтобы ему придется много стрелять, учитывая, что он маг.

– Может быть, и нет, – пожимает плечами Нунцио, – но мы все должны сдать сегодня зачет, иначе наша группа застрянет тут… или ты забыл?

– Это может быть проблемой, – киваю я. – Разве у него нет заклинаний или чего-то такого, что могло бы его выручить?

Мой кузен закатывает глаза и с отвращением фыркает.

– Шутишь? Он знает только два вида заклинаний, и ни одно из них не поможет ему на огневом рубеже.

– Два вида? Это какие же?

– Во-первых, «развей», они позволяют ему видеть сквозь чары маскировки.

– От них ему пользы ноль, – признаю я. – Какие у него еще есть чары?

– «Навей», – морщится Нунцио, – это не что иное, как чары маскировки, которые использует Босс, только с дурацким названием.

– Значит, все, что он может, это замаскироваться самому и видеть сквозь маскировки других, – говорю я, прокручивая это в уме.

– Вот и я о том же. И ничего, что помогло бы ему получить сегодня зачет.

– Может, да, а может, и нет, – задумчиво говорю я. – Послушай меня. Ты, часом, не сможешь остаться с ним наедине на пару минут?

– Без проблем. Когда он отстреляется, ему придется подождать, пока снова наступит его очередь. Тогда я смогу его перехватить. А в чем дело? У тебя есть идея?

– Угу, – ухмыляюсь я. – Просто убеди его использовать чары маскировки… как он их там называет? Ах да, «навей», чтобы поменяться с ним местами. Тогда ты сдашь норматив вместо него, после чего размаскируешься, и никто ничего не узнает.

– Ну не знаю, – говорит Нунцио, потирая подбородок. – Капрала нам, может, и удастся провести, но вот сержант – тот парень сообразительный. Возможно, он заметит, что с Пчелкой что-то не так.

– Я в нужный момент постараюсь отвлечь сержанта. Только будь осторожен и не стреляй слишком метко, а лишь средненько, чтобы просто сдать норматив. Понятно?

Потом в ожидании реализации плана заняться особо нечем. Наконец капралу надоело орать на нашего юного мага, и он отправил того с линии на «перекур», пока он сам не даст отдыха своей уставшей глотке.

Стараясь не пялиться слишком пристально, я краем глаза наблюдаю, как Нунцио обнимает Пчелку за плечи и заводит с ним серьезный разговор, при этом небрежно уводя его за палатку, что служит складом оружия, а потом и вовсе из поля зрения. Спустя, казалось бы, невыносимо долгое время Пчелка появляется снова, шагая размашистым шагом, который мне слишком хорошо знаком, и я понимаю: сила разума и логики вновь восторжествовала. Я жду, пока он подойдет к линии огня для еще одной попытки, а затем начинаю отвлекать внимание.

– Ты слишком усердствуешь, Паучок, – говорю я громко, подходя к этой особе, стоящей в дальнем конце огневой линии от Пчелки. И она, и Майжук попадают в яблочко лишь изредка; чаще их стрелы летят в молоко.

– Ты слишком напрягаешь левую руку, тебе нужно немного расслабиться и просто взять оружие вот так. И полегче со спусковым крючком. Просто используй кончик пальца, а не пытайся полностью охватить им спусковой крючок. В противном случае каждый раз, когда будешь делать выстрел, ты отклонишь его влево от мишени.

– Так?

– Да, но только…

– КАКОГО ЧЕРТА ТЫ, ПО-ТВОЕМУ, ДЕЛАЕШЬ?!

Было приятно узнать, что я был прав в своей оценке точки кипения сержанта Осклабби. До сих пор мы с Нунцио старались проводить обучение других новобранцев вне его поля зрения и слышимости, дабы не ставить под удар начальственный авторитет, коим он так дорожит. Я догадываюсь, что эта открытая демонстрация ему не понравится, и моя догадка попадает точно в цель. По идее, мне следует радоваться, но когда он приближается ко мне, я вынужден бороться с малоприятным чувством, что это была не самая мудрая тактика.

– Гвидо просто дал мне пару советов, как обращаться с этой штуковиной, сержант, – невинно говорит Паук. Ее вежливые манеры – свидетельство на горьком опыте усвоенного ею урока: злить сержанта Осклабби без надобности себе дороже.

– О, так теперь Мухобой еще и знаток стрельбы из арбалета? – рычит сержант, наводя на меня перекрестие. – Возомнил, что обучит меткости лучше меня или инструкторов по стрельбе, не так ли?

Следя за этим с большим вниманием, я, тем не менее, вижу через его плечо, как замаскированный под Пчелку Нунцио производит квалификационный выстрел… прямо под носом капрала, которому куда интереснее наблюдать за мной и сержантом, чем следить за тем, что происходит на его конце стрельбища.

– Почему бы тебе просто не показать нам, насколько хорошо ты владеешь этим оружием, исполняющий обязанности командира взвода Гвидо, – говорит Осклабби, выхватывая арбалет у Паука и пихая его в мои руки. – Если ты сможешь сдать норматив, я, так и быть, возможно, не разжалую тебя в рядовые.

Мне не раз угрожали разного рода эксперты – в буквальном смысле, так что эта попытка сержанта меня припугнуть не вызвала у меня желаемой дрожи в коленках. Во всяком случае, возникает соблазн намеренно провалить эти выстрелы и тем самым соскочить с крючка лидерства, на котором, как я уже отмечал ранее, мне не особенно приятно болтаться. Тем не менее, мои профессиональные способности подверглись открытому сомнению, причем перед юбкой, даже если это всего лишь Паук. Кроме того, Нунцио уже сдал за Пчелку норматив, так что никаких стимулов растягивать это развлечение у меня нет.

Я удостаиваю арбалет лишь беглого взгляда, поскольку у меня слабый желудок, когда дело касается некачественного оружия. Это явно изделие правительственных подрядчиков, и он имеет такое же сходство с изготовленным на заказ оружием от Лоло, каким я обычно пользуюсь, как пахотная кляча с чистокровным рысаком. Не обращая, однако, на это внимания, я, зажав стрелу в зубах, одновременно взвожу арбалет: упираюсь его прикладом в живот и обеими руками оттягиваю тетиву назад (что быстрее, чем использовать для того же действия ножное стремя), опускаю стрелу в желоб перед натянутой тетивой и быстро произвожу выстрел.

Неудивительно, что стрела попадает в правое плечо манекена.

– Не сказать, что высший класс, но неплохо, – признает Осклабби. – Однако точность была бы выше, если бы ты стрелял с плеча, а не с бедра. Попытка выпендриваться приведет лишь к…

К тому времени, как он зашел так далеко в своей критике, я уже перезарядил арбалет и произвел второй выстрел, снова работая от бедра.

Этот выстрел с шипением попадает в цель не дальше, чем на расстоянии двух пальцев от первого.

Сержант захлопнул рот с такой скоростью, что слышно, как клацнули его зубы, что является вполне ожидаемой реакцией, и молча наблюдает, как я произвожу третий выстрел, образующий аккуратный треугольник с первыми двумя.

– Не фонтан, – раздается насмешливый писк Нунцио. Он уже сбросил обличье Пчелки и вернулся к нашей группе. – Я ведь предупреждал: если ты и дальше будешь наобум давить на спуск, то никогда не научишься меткости!

– Да ты что?! – огрызаюсь я, не на шутку раздраженный тем, что моя работа подвергается критике. – Посмотрим, как ты справишься с этой штукой!

Я бросаю ему арбалет. Он ловит его одной рукой и с прищуром рассматривает крепления.

– Государственные подрядчики, – говорит он тем же тоном, каким объявляет, что наступил на нечто органическое и неприятное. – Это точно не работа Лоло!

– Стрелы такие же прямые, как бильярдный кий в баре, – говорю я, сообщая ему остальные плохие новости. – Но, как говорит Босс, «умей пользоваться тем, что имеешь». Верно?

Нунцио корчит мне рожу и делает три выстрела, как и я, от бедра. Я отмечаю, что хотя он, чтобы избежать путаницы, и ведет огонь в другое плечо манекена, его группировка попаданий ненамного лучше моей.

– Ладно, просто оружие хреновое… на этот раз, – признает он, возвращая арбалет Пауку. – Однако если бы мы работали на большее расстояние, я все равно думаю…

– Минуточку, вы двое!

Мы тотчас переключаем внимание на сержанта, во-первых, потому, что он чем-то расстроен, а во-вторых, что мы ведем этот конкретный спор уже много лет и крайне сомнительно, что когда-нибудь пришли бы к согласию, даже продолжай мы нашу дискуссию и дальше.

– Что вы пытаетесь здесь замутить?

– В чем дело, сержант? – спрашивает Нунцио, выражая недоумение, которое мы оба чувствуем. – Два попадания из трех засчитываются, верно?

– В чем дело? – Осклабби улыбается, показывая чересчур много зубов, что явно дурная примета. – Такая плотная группировка попаданий означает, что вы оба отлично владеете оружием. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но сдается мне, что вам ничто не мешало целиться в любую другую часть мишени?

– Э-э-э… разумеется… сержант.

– Тогда почему же ты выстрелил манекену в плечи, а не в голову или грудь?

– Тогда бы я его убил, – выпаливаю я, не успев толком подумать.

– НО ТЫ ДОЛЖЕН УБИТЬ ЕГО! НА ТО ТЫ И СОЛДАТ!

Теперь, задним умом, я понимаю: мне следовало подыграть ему, но он застал меня врасплох, и о себе тотчас дают знать старые привычки, полученные в Синдикате.

– За каких дешевых стрелков из бара вы нас принимаете? – рычу я ему в ответ. – Я и Нунцио – профессионалы! Убить кого-то может любой придурок, но требуется УМЕНИЕ, чтобы оставить их в таком состоянии, в каком они смогут платить за крышу, ИЛИ передавать вам информацию… ИЛИ…

– Мой кузен хочет сказать, – подает голос Нунцио, быстро вставая между нами, – что ранение врага выводит из боя трех противников вместо одного, поскольку кто-то же должен вынести его в…

Это была хорошая попытка, но боюсь, что он немного опоздал. Сержанта уже не остановить.

– Ты называешь обученных солдат Поссилтума придурками? – орет он и обходит Нунцио, чтобы снова наброситься на меня. – Кто ты такой? Какой-то там ПАЦИФИСТ?

– Как… ты… меня… назвал?.. – спрашиваю я своим самым вкрадчивым голосом, какой зарезервирован у меня только для особых случаев.

На тренировочной площадке вокруг нас внезапно все замирает, за исключением Нунцио, который, удивленно присвистнув сквозь зубы, отступил назад.

Что-то в моем голосе или то, как я выпрямился в полный рост, должно быть, включило у сержанта инстинкт самосохранения, потому что внезапно он нервно оглядывается по сторонам, как будто пытаясь найти дверь запасного выхода.

– ЧТО ВЫ ВСЕ ТУТ СТОЛБОМ СТОИТЕ?! – рявкает он, переключая внимание с меня на собравшуюся вокруг нас толпу. – ВЫ ДОЛЖНЫ ЗАНИМАТЬСЯ БОЕВОЙ ПОДГОТОВКОЙ! ПОШЕВЕЛИВАЙТЕСЬ! БЫСТРО!

Эта пауза дает мне время взять себя в руки, и, немного остыв, я решаю, что эпизод подошел к концу. Однако, похоже, у сержанта напоследок есть для меня несколько слов.

– Гвидо! – говорит он достаточно громко, чтобы я мог его услышать, не глядя ему в лицо.

– Да, сержант?

– Сейчас не время и не место, но мы продолжим этот разговор позже.

То, как он это сказал, не было ни вызовом, ни угрозой, просто констатацией факта.