«М» обозначает многие вещи, которым она меня научила…

Поиски адреса, который дал мне делопроизводитель, привели нас в лабиринт боковых улиц и переулков измерения, составляющих жилые районы. Хотя Извр на первый взгляд кажется полностью состоящим из офисных зданий, всего в нескольких шагах от основных деловых и транспортных магистралей есть также процветающие жилые кварталы.

Признаюсь, я был не в восторге от района, в котором жила мать Ааза, когда мы его нашли. Не то чтобы он выглядел особенно неухоженным или грязным… по крайней мере, не грязнее, чем остальная часть этого измерения. Просто он выглядел… скажем так, убого. Здания и улицы были настолько невзрачными, что я загрустил от одной мысли, что кто-то, а тем более мать моего друга, может там жить.

– Я подожду здесь, на улице, – объявила Пуки, когда я вышел из такси.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Разве вы не со мной?

– Думаю, куда важнее охранять путь отхода, – сказала она. – Вряд ли внутри подстерегает какая-то опасность, если только это место не обрушится, когда вы постучите в дверь… но в этом случаю, боюсь, я буду бессильна помочь. Ну же, Скив! Неужели вы ожидаете от дряхлой старушки таких уж проблем?

У меня не нашлось, что возразить ей, и я поднялся по ступенькам крыльца к двери. Там был список имен и ряд кнопок рядом с ними. Я без труда нашел имя матери Ааза и нажал кнопку с ним рядом.

Через пару мгновений из стены рядом с моим локтем внезапно раздался скрипучий голос:

– Кто там?

Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что это какая-то акустическая система.

– Это… я друг вашего сына Ааза… То есть Аазмандиуса. Могу ли я поговорить с вами несколько минут?

Последовала долгая пауза, прежде чем пришел ответ:

– Полагаю, коль ты уже здесь, я могла бы с тобой поговорить. Поднимайся.

Внезапно у двери послышалось громкое жужжание. Я терпеливо ждал, и через несколько мгновений оно прекратилось. Я продолжал ждать.

– Ты все еще там?

– Да, мэм.

– Почему?

– Не понял?

– Почему ты не открыл дверь и не зашел, когда я тебя впустила?

– О, так вот что это было! Извините, я не знал. Не могли бы вы… впустить меня еще раз?

– В чем дело, ты никогда раньше не видел удаленный замок?

Полагаю, это был риторический вопрос, но мое раздражение от недавнего конфуза побудило меня ответить:

– Вообще-то нет. Я впервые в этом измерении. У нас в Пенте нет ничего подобного.

Последовало долгое молчание – такое долгое, что я задумался, не было ли ошибкой признать, что я из другого измерения. Звуковой сигнал вновь почему-то застал меня врасплох, хотя я его ждал.

На этот раз я сумел открыть дверь до того, как жужжание смолкло, и я шагнул в вестибюль. Освещение было тусклым, и как только я закрыл дверь, стало совсем темно. Я хотел было снова открыть ее, чтобы хоть как-то сориентироваться, но в последнюю минуту отдернул руку. Вдруг где-то сработает сигнализация, а если мне сейчас и нужно что-то меньше всего, так это новые проблемы.

Постепенно мои глаза привыкли к сумраку, и я смог различить узкий коридор с еще более узкой лестницей, которая исчезала во мраке наверху.

– Поднимись, – сказала она.

Восприняв ее слова буквально, я начал подниматься по лестнице… все время надеясь, что не ошибся.

После того как я преодолел несколько пролетов, эта надежда стала еще более пылкой. Ни в одном из коридоров, мимо которых я проходил, не было заметно ни малейших признаков обитаемого жилья, а то, как скрипела и стонала подо мной лестница, наводило на мысль, что я направляюсь в запретную часть здания.

Я уже был готов поддаться своим страхам и вернуться на первый этаж, как лестница наконец закончилась. Квартира, которую я искал, находилась прямо через коридор от того места, где я стоял, так что мне ничего другого не оставалось, кроме как продолжить. Подняв руку, я осторожно постучал. Скажу честно, я опасался, как бы громкий стук не вызвал катастрофическую цепную реакцию.

– Войдите! Открыто!

Собрав в кулак всю свою храбрость, я вошел.

Квартирка была одновременно крошечной и ужасно загроможденной. У меня создалось впечатление, что если одновременно вытянуть обе руки, можно коснуться противоположных стен. Кстати, я был вынужден побороть желание так и сделать, поскольку стены и их содержимое, как мне показалось, были готовы в любой момент обрушиться. Думаю, именно тогда я и обнаружил, что страдаю легкой клаустрофобией.

– Значит, ты друг этого безответственного Аазмандиуса. Я знала, что он плохо кончит, но никогда не думала, что он опустится так низко, чтобы якшаться с пентюхами.

Последние слова наверняка произнесла мать Ааза… «наверняка» – потому что она была единственным человеком в комнате кроме меня! Сначала мой взгляд скользнул мимо нее, словно она являлась неотъемлемой частью всего этого хлама, но как только привлекла мое внимание, она, казалось, тут же начала доминировать над всем, что было вокруг… если не над всем измерением.

Помните, я говорил, что Пуки – одна из двух типов женщин, которых я заметил на Извре? Так вот, мать Ааза принадлежала к другому типу. Если Пуки была гладкой и мускулистой, почти как змея, фигура передо мной напоминала скорее огромную жабу… зеленую чешуйчатую жабу-рептилию. (С тех пор мне указали, что жабы – это земноводные, а не рептилии, но тогда она произвела на меня именно такое впечатление.) На ней был мешковатый домашний халат, из-за чего она представлялась еще более раздутой, чем была на самом деле. Низкое мягкое кресло, на котором она сидела, было почти скрыто ее тушей, которая, казалось, разбухала через подлокотники кресла и перетекала на пестрый ковер. На коленях у нее лежал клубок белой веревки, которую она злобно тыкала маленькой колючей палкой, которую держала в руках. Поначалу у меня создалось впечатление, что она истязает веревку, но потом я заметил, что похожие веревочные массы были разбросаны почти по каждой доступной плоской поверхности в квартире, отчего пришел к выводу, что она участвует в неком конкурсе рукоделия, природа которого останется для меня загадкой.

– Добрый день, миссис…

– Зовите меня герцогиней, – отрезала она. – Все так делают. Не знаю, правда, почему… В этом измерении вот уже несколько поколений нет никаких королевских особ. Обезглавили всех и разделили их имущество… Вот это были времена!

Она причмокнула при воспоминании (хотя я не был уверен, о королевской власти или обезглавливании) и неопределенно указала на дальнюю стену. Я посмотрел, почти ожидая увидеть засушенную голову на мемориальной доске, но затем понял, что она указывает на висевшую там выцветшую картину. Я также понял, что из-за слоя пыли и грязи на ее поверхности я не могу рассмотреть, что там изображено.

– У горничной выходной, – резко сказала герцогиня, заметив выражение моего лица. – С тех пор как эти придурки законодательно запретили порку, от прислуги невозможно добиться добросовестной работы!

Мне редко доводилось слышать столь очевидную ложь… я имею в виду про служанку, а не порку. Паутина, пыль и мусор, вольготно раскинувшиеся повсюду, никак не могли накопиться за день… или, если уж на то пошло, даже за год. Полки и шкафы по всей комнате были забиты самой безвкусной коллекцией безделушек и прочих пылесборников, какую мне когда-либо доводилось видеть, и каждый такой пылесборник достиг предела своей вместимости и даже намного ее превзошел. Я понятия не имел, почему герцогиня сочла необходимым намекнуть, будто у нее есть прислуга, ведь она отнеслась ко мне с явным пренебрежением. Впрочем, я не видел смысла давать ей понять, что я ей не верю.

– Да. Что ж… Герцогиня, я пытаюсь найти вашего сына Ааза… Аазмандиуса и очень надеюсь, что вы что-либо знаете о его местонахождении.

– Аазмандиуса? Этого непутевого бездельника? – Ее узкие желтые глаза, казалось, светились гневом. – Если бы я знала, где его носит, думаешь, я бы здесь сидела?

– Непутевого бездельника?

Я даже усомнился, говорим ли мы об одном и том же Аазе.

– Как еще это назвать? – огрызнулась она. – Он не прислал мне ни цента с тех пор, как окончил школу. Это означает, что он тратит все на себя и ему нечем поделиться с семьей, которая его воспитала, вырастила и сделала тем, кем он является сегодня. Как, по его мнению, я буду вести тот образ жизни, который люди ожидают от нашей семьи, не говоря уже о том, чтобы я могла продолжать инвестиции, если он не будет присылать мне денег?

– Ммм… Инвестиции? – сказал я, и в голове моей вдруг просветлело.

– Конечно. С тех пор как умер мой муж, я лично занимаюсь инвестициями для нашей семьи. Я только-только начала в этом разбираться, когда Аазмандиус бросил колледж и исчез без единого цента… Я имею в виду, без следа. Я уверена: будь у меня еще несколько миллионов, на этот раз я бы все сделала правильно.

– Понимаю.

– Кстати, у тебя, случайно, нет доступа к венчурному капиталу? Я легко инвестировала бы его для тебя, и мы могли бы разделить прибыль… хотя лучше всего заставить деньги работать, реинвестируя их, как только вы их получите.

Внезапно я осознал вес чековой книжки в моем кармане. Разговор явно принимал малоприятный оборот.

– Э-э-э… вообще-то сейчас я сам немного на мели, – уклончиво ответил я. – Более того, я искал… Аазмандиуса, потому что он должен мне денег.

– Разве у тебя нет друзей, у которых ты мог бы занять пару миллионов?

– Увы, нет. Они все такие же бедные, как и я. И вообще, мне пора идти, герцогиня. Внизу меня ждет такси, и каждая минута моего пребывания здесь обходится дороже, чем вы можете себе представить.

Полагаю, мне следовало бы отчаяться, пока Эдвик вез нас с Пуки обратно в отель. Моя последняя надежда найти Ааза исчезла. Попытка выследить его через магов оказалась бесполезной, и я понятия не имел, как его найти, кроме как колотя во все двери этого измерения… у меня же просто не осталось сил пытаться это сделать, даже будь у меня время. Миссия провалилась. Мне ничего не оставалось, как расплатиться с Эдвиком и Пуки, выехать из отеля и придумать, как подать сигнал Маше, чтобы она забрала меня и перенесла в Пент. Я надеялся, что если просто снять кольцо, которое она мне дала, Маша тотчас прилетит за мной, хотя и не был в этом уверен. Возможно, я хотя бы смогу остановить королеву Цикуту, раз уж я не сумел найти Ааза. Когда я выписывал чеки водителю и телохранительнице, готовясь к нашему расставанию, мне полагалось впасть в отчаяние, но я почему-то в него не впал. Вместо этого я поймал себя на мысли о герцогине.

Моей первой реакцией на нее было то, что передо мной сумасшедшая старуха, пытающаяся жить прошлым, поддерживая иллюзию богатства, в которую никто, кроме нее самой, не верил. В идеале кто-то, кому не все равно, должен серьезно поговорить с ней попытаться вернуть ее в реальность, чтобы она могла постепенно приспособиться к тому, что есть, а не к тому, что было или должно быть. Думаю, поразмыслив, я нашел ее положение скорее печальным, чем раздражающим или презренным.

Затем неким образом мои мысли начали перемещаться от ее положения к моему. Не повинен ли я так же, как и она, в том, что пытаюсь жить так, как было и должно быть, вместо того чтобы принять реальность и справиться с ней? Я был неопытным, мало что видевшим в жизни юношей, и этот устойчивый образ все еще довлел надо мной – во всем, что я говорил и делал. Я считал, что обязан быть безупречным бизнесменом и менеджером, и, преследуя эту цель, довольно жестко относился как к себе, так и к другим. Какова была моя реальность? Еще до того, как я попал в Извр, многие из моих коллег, включая Ааза, пытались убедить меня, что я нечто большее, чем я себя чувствовал. Снова и снова я не придавал значения их словам, полагая, что они либо старались быть ласковы с Малышом, то есть со мной, либо, в некоторых случаях, пытались заставить меня повзрослеть быстрее, чем я был к тому готов.

Что ж, возможно, пришло время мне решить, что я готов повзрослеть, по крайней мере морально. Физическая часть позаботится о себе сама. Одно за другим я начал рушить оправдания, которые так долго были моей защитной стеной.

Согласен, я был молод и неопытен. Ну и что? «Неопытный» – это не то же самое, что «глупый». С какой стати мне быть знатоком или даже просто знакомым с ситуациями и понятиями, с которыми я никогда прежде не сталкивался? Крайне важно было не зацикливаться на своих недостатках. Гораздо важнее было то, что я учился, и учился быстро… настолько быстро, что даже мои критики и враги неохотно выказывали определенное восхищение тем, кем я стал. Их, как и извергов, с которыми я столкнулся в этой миссии, не заботило, чего я не знал в прошлом году или что мне еще предстоит узнать, они реагировали на то, кем я был сейчас. Разве я не должен делать то же самое?

Говоря об «учении», я всегда стеснялся того, чего не знал, но планировал продолжать учиться всю свою жизнь. Я всегда считал, что если вдруг перестану учиться, это будет означать одно из двух: либо я закрыл свой разум, либо я мертв. Как только я объединил эти две мысли, мне пришло в голову, что, стыдясь того, чего я не знал, я фактически извинялся за то, что жив! Конечно, были вещи, которых я не знал! Ну и что? Это не сделало меня аутсайдером или каким-то уродом, это объединяло меня со всеми остальными, то есть со всеми живущими и здравствующими. Вместо того чтобы тратить энергию на оплакивание того, чего я не знал, не лучше ли использовать то, что я знаю, для расширения своего кругозора?

Фраза «Сегодня первый день всей оставшейся жизни» стала почти клише во всех измерениях. Мне подумалось, что лучше сказать так: «Вся твоя жизнь до сих пор была тренировкой!» Вопрос заключался не столько в том, что у меня было или чего не было, сколько в том, что я собирался с этим делать!

Я все еще обдумывал эту мысль, когда мы подъехали к тротуару перед отелем.

– Вот мы и приехали, Скив, – сказал Эдвик, поворачиваясь ко мне. – Вы уверены, что я больше не понадоблюсь?

– Не вижу смысла, – вздохнул я, передавая ему чек. – У меня закончились идеи и время. Однако я хотел бы поблагодарить вас за помощь. Во время моего пребывания здесь вы были для меня чем-то большим, чем просто водителем и гидом. Я добавил к чеку еще немного для более ощутимого выражения моей благодарности.

Вообще-то я добавил к нему гораздо больше. Взглянув на цифру, таксист радостно просиял.

– Эй, спасибо, Скив! Мне жаль, что вы не смогли найти вашего друга.

– Иногда так бывает, – пожал я плечами. – Берегите себя, Эдвик. Если когда-нибудь доберетесь до Девы, непременно найдите меня, и я разнообразия ради покажу вам мое измерение.

– Что ж, ловлю на слове, – помахал мне таксист, когда я вышел на улицу.

Пуки выскочила из такси, как только мы остановились, так что, похоже, мне придется попрощаться с ней у всех на виду.

– Пуки, я…

– Внимание, Скив, – пробормотала она, не глядя на меня. – Мне кажется, у нас проблемы.

Я проследил за ее взглядом. По обе стороны от двери моего отеля стояли двое полицейских в форме. При виде меня они с мрачной решимостью на лицах ринулись вперед.