Биббити… Боббити…

Ранним утром следующего дня я приступил к следующему этапу поисков Ааза. Мотылек убедил меня, что я вряд ли встречу его в финансовых кругах. Оставались маги.

Как и предупреждал Эдвик, поистине гигантское количество извергов в магическом бизнесе делало эту задачу практически невыполнимой. Однако это была моя последняя надежда, поэтому я был вынужден попробовать и надеяться, что мне повезет. Увы, к тому времени, как я посетил примерно полдюжины контор, я был почти готов признать, что меня надули.

Реальная проблема, с которой я столкнулся, заключалась в том, что перенасыщение рынка магических услуг привело к чрезвычайно острой конкуренции. Никто не хотел говорить о других магах или даже признавать их существование. В результате я получал лишь мощные рекламные презентации и лекции о «потребности непрофессионалов в магической помощи в их повседневной жизни». Стоило мне признаться, что я сам занимаюсь этим же бизнесом, как мне либо предлагали партнерство, либо обвиняли в шпионаже и вышвыривали из офиса. (Пара магов пригрозила мне неприятностями, но благодаря присутствию Пуки мне удалось уйти с достоинством.) Чего я не получил, так это никаких зацепок или информации об Аазе.

Несмотря на растущее отчаяние и неверие в успех поисков, мне было интересно рассматривать эту магическую саморекламу глазами стороннего наблюдателя. Кельвин упрекал меня за то, что я чересчур требователен к себе и преуменьшаю свои способности. В тот день, бездарно просидев несколько раундов безудержного хвастовства подряд, я узнал: чем громче кто-то трубил в свой рог, тем меньшее впечатление он производил на слушателя, в данном случае на меня. Я подумал о спокойной уверенности, которую излучают такие люди, как Мотылек и Пуки, и пришел к выводу, что в целом это гораздо более разумный способ вести себя в деловых ситуациях… или, если уж на то пошло, просто при общении с кем-то. Насколько я мог судить, целью было не убедить людей, а скорее произвести впечатление. В соответствии с этим я решил не только отказаться от титула «мистер Скив», но и от всей шумихи вокруг «Великого Скива». В любом случае я никогда в нее не верил. Я был просто «Скивом», а людей могло либо впечатлять, либо нет то, кем я был, а не то, как я себя называл.

Если для вас это полная неожиданность, то… просто поверьте мне на слово – территория Извра, которую я исследовал, была достаточно велика, и я проводил немало времени, разъезжая взад и вперед в такси Эдвика. Это давало мне время обдумывать то, что я видел и слышал. Более того, советы, данные мне Мотыльком и Кельвином, не говоря уже о вопросах, которые я задавал самому себе по поводу поисков Ааза, дали мне повод пересмотреть свои взгляды и приоритеты, так что мне было о чем поразмыслить.

Общение с почти бесконечным потоком людей, которые никогда раньше обо мне не слышали, а тем более не встречались со мной, дало мне уникальную возможность наблюдать, как люди взаимодействуют. Я все больше и больше размышлял о том, как я реагировал на них, а они – на меня.

Изверги имели репутацию существ грубых и злобных, не говоря уже об их пресловутом высокомерии. Имелось также достаточно свидетельств того, что они могли быть не просто грубыми. Тем не менее я также встречал тех, кто был отзывчивыми и мягкими, – таких как Мотылек и даже таких, как Дж. Р., рисковавших собой ради попавшего в беду незнакомца. Очевидно, стереотипное представление о людях таило в себе опасность. Тем не менее было интересно наблюдать за моделями поведения, которые появились в условиях многолюдной конкурентной среды. Еще интереснее было замечать тех, кто казался невосприимчивым к давлению окружающей среды, которое управляло всеми прочими.

Чем упорнее я думал об этом, тем больше начинал различать отдельные черты моего характера, отраженные в поведении извергов. Кельвин комментировал свои активные потуги быть сильным… Отметил холодность и безжалостность, за которыми я пытался скрыть мои слабости, которых я так боялся. Было ли все иначе с буйными извергами, которые скорее перейдут на ор, чем признают свою неправоту? Неужели мое чувство незащищенности и неполноценности сделало меня бесчувственным и закрытым для тех самых людей, которые могли мне помочь?

Этой мысли было достаточно, чтобы подвигнуть меня высказать Эдвику свое разочарование, а заодно спросить, есть ли у него какие-нибудь идеи относительно альтернативных методов поиска в магическом сообществе.

– Я только что думал об этом, Скив, – сказал он через плечо, – но не решился сказать это вслух, пока вы не спросите напрямую.

– Что ж, теперь я спрашиваю. В конце концов, нет ничего постыдного в том, чтобы признать, что вы знаете это измерение лучше, чем я.

Последнее я сказал как себе самому, так и Эдвику, но таксист воспринял это спокойно.

– Совершенно верно. Я подумал, что вместо того, чтобы вынуждать магов рассказывать об их потенциальных конкурентах, может, вам стоит попробовать проверить школы.

– Школы?

– Ну да. Заведения, где этих самых заклинателей учат их ремеслу. У них наверняка должны быть какие-то записи о том, кто чему научился. Более того, они наверняка будут готовы поделиться ими, поскольку вы не конкурент.

Это имело смысл, но казалось слишком простым.

– Даже если это правда, как думаете, они станут хранить текущие адреса своих прежних учеников?

– Вы шутите! – засмеялся таксист. – Как иначе славная старушка альма-матер может требовать пожертвований от своих выпускников? Пусть это никакая не Дева, но неужели, по-вашему, изверг согласится потерять источник дохода?

Я почувствовал, как во мне вновь возродилась надежда.

– А это идея, Эдвик! И вообще, сколько тут школ магии?

– Не больше дюжины сколь-либо солидных. Гораздо меньше числа разного рода компаний. На вашем месте я бы начал с самой большой и пошел бы вниз по списку.

– Тогда вот что мы сделаем. Отвезите меня в ту, что в начале списка, и не жалейте ящеров… а, Эдвик? Спасибо.

* * *

Территория Магического Института Извра (МИИ) раскинулась на целый городской квартал. Я говорю «раскинулась», потому что большая ее часть представляла собой акры аккуратно подстриженных газонов и кустов, что резко контрастировало с тесно стоящими зданиями и узкими переулками, составлявшими большую часть Извра. Здесь и там были разбросаны величественные старые здания из кирпича или камня. Казалось, они невозмутимо стояли, не обращая внимания на суетливый мегаполис, что визжал и сигналил клаксонами всего в нескольких ярдах от их непробиваемого спокойствия. Глядя на них, можно было почти прочесть их стоические мысли: если игнорировать его достаточно долго, возможно, весь остальной мир исчезнет.

Школу окружала железная ограда, этакая символическая защита от вторжения, но ворота были широко распахнуты. Пока мы подъезжали к тому, что, по словам Эдвика, было административным зданием, я с любопытством выглядывал из окна такси, надеясь мельком увидеть занимающихся студентов, но был разочарован. Студенты, которых я видел, были гораздо более заинтересованы в том, чтобы быть молодыми: вместо того чтобы демонстрировать случайному посетителю свою ученость, они дурачились и флиртовали друг с другом. Однако я заметил, что среди них присутствовало немало студентов из других измерений. Либо тут были гораздо терпимее к чужакам, чем в остальной части измерения, либо просто не были столь разборчивы в том, от кого принимать деньги. У меня так и не появилась возможность узнать, как обстояли дела на самом деле.

После непродолжительных расспросов меня провели в кабинет главного делопроизводителя. Он внимательно выслушал мою историю, хотя и был настолько тих и внешне невозмутим, что я поймал себя на том, что борюсь с искушением скорчить ему в середине предложения рожу, просто чтобы проверить, что он меня слушает. Ох! Что-то подсказывает мне, что я плохо бы вписался в формальную образовательную среду.

– Понятно, – сказал он, как только я умолк. – Что ж, ваша просьба кажется разумной. Ааз… Ааз… Я не помню имени навскидку, но оно звучит смутно знакомым. Ну что ж, мы можем это легко проверить. ГРЕТТА?!

В ответ на его зов в дверях кабинета появилась молодая извергиня. Она быстро взглянула на Пуки, которая прислонилась к стене позади меня, но не считая этого, проигнорировала мою телохранительницу так же демонстративно, как и главный делопроизводитель.

– Да, сэр?

– Гретта, это мистер Скив. Он пытается найти кого-то, кто мог быть здешним студентом. Я бы просил вас помочь ему найти в архивах соответствующую папку… если таковая существует. Мистер Скив, это Гретта. Она одна из учащихся, которая помогает нам… Что-то не так?

Я внезапно отдернул руку, которую протягивал, чтобы пожать руку Гретте, и секретарь заметил это движение.

– О, ничего… правда, – сказал я смущенно и поспешил пожать протянутую мне руку. – Это… дурная привычка, которую я перенял у Ааза. Мне следует от нее избавиться. На чем вы остановились?

Секретарь проигнорировал мои попытки загладить оплошность.

– Что за дурная привычка?

– Это глупо, но… Видите ли, Ааз, когда он был моим учителем, не пожимал мне руки. Когда мы впервые встретились… да и после того, как стали партнерами, это было в порядке вещей, но не тогда, когда я был его учеником. «Я не пожимаю руки ученикам», так говорил он… только чуть громче. Я до сих пор не осознавал, что перенял скверную привычку у него. Простите, Гретта. Ничего личного.

– Да это же… Аазмандиус!

Главный делопроизводитель внезапно пришел в волнение.

– Прошу прощения? – озадаченно спросил я.

– Гретта, тебе не придется рыться в папках! Принеси мне личное дело Аазмандиуса… оно лежит в архиве… трех– или четырехсотлетней давности, если я правильно помню.

Ученица поспешила выполнять его поручение, а делопроизводитель вновь переключил внимание на меня.

– Извините, мистер Скив. Мне только что удалось вспомнить того, кого вы ищете. Подсказкой стал отказ пожимать руки ученикам. Это была одна из его наименее странных причуд. Аазмандиус! Спустя столько лет я все еще его помню!

После столь долгих поисков я с трудом верил своей удаче.

– Вы уверены, что мы говорим об одном и том же изверге? Об Аазе?

– О да, конечно. Вот почему это имя показалось мне знакомым. Ааз – это прозвище, которым Аазмандиус пользовался, когда проявлял свою сомнительную любовь к розыгрышам… или же вытворял что-то такое, что, по его мнению, ни в коем случае не должно было попасть в его личное дело. Было время, когда его имя вселяло ужас в сердце любого младшекурсника в университетском городке.

– Я так понимаю, он не был особенно хорошим студентом? – спросил я, пытаясь скрыть улыбку.

– О, напротив, он оставался одним из самых способных студентов из всех, что у нас когда-либо обучались. Именно поэтому преподаватели и администрация были склонны закрывать глаза на… хм, менее привлекательные стороны его характера. Пребывая в этих стенах, Ааз носил звание лучшего студента на всем курсе, и все прочили ему блестящее будущее. Я не уверен, знал ли он об этом, но задолго до окончания его учебы здесь, среди преподавателей, касательно него шли бурные дебаты. Одна сторона считала, что следует приложить все усилия, чтобы обеспечить Аазу место преподавателя в институте после его окончания. Другие же настаивали, что с его высокомерным отношением к тем, кто хоть в чем-то ему уступает, если поместить такого гордеца в постоянный контакт со студентами… скажем так, они считали, что его темперамент лучше подходит для частной практики и школа могла бы извлечь наибольшую выгоду, просто принимая его финансовые пожертвования как бывшего выпускника… желательно, присланные издалека.

Я был в восторге от этих новых фактов биографии Ааза. Однако от моего внимания не ускользнуло и нечто такое, что противоречило монологу главного делопроизводителя.

– Извините, – сказал я, – я не ослышался? Вы ведь сказали Гретте поискать личное дело Ааза среди документов выбывших студентов? Если у него все шло так хорошо, почему он не окончил колледж?

Изверг тяжело вздохнул, на его лице отразилась искренняя мука.

– Его семья потеряла все свои сбережения из-за серии неудачных инвестиций. Лишившись финансовой поддержки, он бросил колледж… тихо ушел в середине семестра, хотя его обучение было полностью оплачено за весь семестр. Мы предложили ему стипендию, чтобы он мог завершить образование… было даже проведено специальное собрание для получения необходимых разрешений, чтобы Аазу не пришлось ждать в подвешенном состоянии, пока соберется совет по стипендиям. Однако он отказался ее принять. А жаль, честное слово. У него был такой мощный потенциал!

– Это не похоже на Ааза, которого я знаю, – нахмурился я. – Я ни разу не видел, чтобы он отказывался от денег. Обычно он даже не ждал, когда ему их предложат… отказ от решения денежного вопроса был для него достаточным основанием проявить личную инициативу. Он привел какую-то причину, почему не принял стипендию?

– Нет, но в то время это было довольно легко понять. Видите ли, его семья была весьма обеспеченной, и он хвастал своим богатством перед менее удачливыми студентами, причем куда больше, чем своими блестящими способностями. Думаю, он бросил колледж потому, что в своем новом плачевном финансовом состоянии не мог смотреть в глаза своим старым друзьям, а тем более своим бывшим «жертвам». По сути, он был слишком горд, чтобы быть студентом-стипендиатом после того, как зарекомендовал себя первым аристократом кампуса. Аазмандиус, возможно, не откажется от денег, но я думаю, вы обнаружите, что он питает отвращение к благотворительности… или ко всему, что может быть истолковано как таковая.

Все это имело смысл. Портрет Ааза, или, как его здесь называли, Аазмандиуса, который он описал, похоже, подтверждал проведенный Мотыльком анализ финансовых привычек моего старого наставника. Если он страдал от стыда и видел, что все его планы на будущее рухнули из-за небрежного обращения с деньгами, вполне логично, что, когда дело дошло до накопления и защиты нашего запаса наличности, он стал ультраконсервативным, если не откровенным скрягой.

– Ага! А вот и оно!

Из размышлений меня вырвало восклицание делопроизводителя по поводу возвращения Гретты. Я с замиранием сердца смотрел, как он взял протянутую ему папку и начал перелистывать ее содержимое. Впервые с момента прибытия на Извр у меня будет надежная подсказка, как мне найти Ааза. Как вдруг я заметил, что он хмурится.

– В чем дело?

– Мне очень жаль, мистер Скив, – сказал главный делопроизводитель, отрывая глаза от папки. – Похоже, у нас нет текущего адреса вашего сотрудника. В записке сказано: «Путешествует». Думаю, что, учитывая его финансовое положение, мы не так усердно следили за ним, как за другими нашими выпускниками.

Я боролся с волной разочарования, отказываясь верить, что после всего, через что я прошел, это окажется очередным тупиком.

– Разве у него не было собственной школы, фирмы или чего-то еще? Однажды я встретил одного из его учеников.

Изверг покачал головой.

– Нет. Об этом мы бы знали. Возможно, он был не прочь обучить нескольких близких друзей или родственников… это не редкость среди тех, кто учился здесь. Но думаю, что могу с уверенностью сказать, что он не проводил никакого формального обучения ни здесь, ни в каком-либо другом измерении. Мы бы об этом узнали, хотя бы той причине, что его ученики связались бы с нами для подтверждения его квалификации.

Теперь, когда он упомянул об этом, я вспомнил, что Руперт, ученик, которого я встретил, был представлен мне как племянник Ааза. Охваченный чувством безнадежности, я едва не пропустил то, что секретарь сказал дальше:

– Кстати, о родственниках. У нас есть адрес его ближайших родственников… в данном случае его матери. Возможно, если вы поговорите с ней, вы узнаете его нынешнее местонахождение.