Психологи-теоретики, такие, как Эриксон, вдохновили меня на размышления, а мой опыт работы с клиентами показал, как концепция внутреннего ребенка вписывается в контекст родительства после психотравмы. Я верю, что у всех нас есть хотя бы один внутренний ребенок, и в этом нет ничего плохого: ведь, если вы «воспитаете» своего внутреннего ребенка или попытаетесь полностью избавиться от него, то не сможете получить доступ к более ранним версиям себя; а не получив доступ, вы потеряете ценный инструмент для понимания того, через что проходит ваш собственный ребенок.

Внутренний ребенок – это мощный ресурс, который имеет решающее значение для здорового родительства. Недавно я нашла свои дневники за шестой класс; читая их, я отчетливо вспоминала записанные в нем случаи, а также эмоции, которые я чувствовала в том возрасте. Возможность воспользоваться этой информацией помогает мне быть родителем своих собственных детей, когда они достигают этого возраста. Ваш внутренний ребенок также может помочь понять других взрослых. Тот взрослый, который помнит то время, когда он плакал из-за перехода в новую школу, может развить в себе сострадание и быть добрым к новому коллеге на работе.

Однако с раненым внутренним ребенком все наоборот: он может подорвать наше родительство. На мой взгляд, раненый внутренний ребенок – это призрачная версия нас самих на каждом этапе, существующая в нашем сознании. Он остается незамеченным до тех пор, пока мы не сталкиваемся с его нерешенными важными вопросами, и тогда он может пробудиться, взять верх над ситуацией и лихорадочно восстановить права доступа к приложению «психотравма».

У многих родителей, переживших травмирующий опыт, внутренний ребенок все еще пытается разобраться в себе и в мире, но застывает на том этапе жизни, во время которого произошла психотравма. Раненый внутренний ребенок Сары появился в тот момент, когда учитель назвал ее тупицей при всех в классе. И, поскольку она переживает эту ситуацию сегодня, это влияет на ее отношения с Пенни. Дочь становится угрозой для раненого внутреннего ребенка Сары, ведь он должен притворяться компетентным и добиваться успеха: он просто не может вынести критики со стороны учителя. Каждый раз, когда Пенни опаздывает на школьный автобус, Сара напрягается. Она не видит в ней маленькую девочку, которой нужно учиться на собственных ошибках, она видит в ней угрозу – потенциальный объект критики в свой адрес, и она не может этого допустить. Возможно, она также неосознанно усиливает потребность Пенни в безупречном выполнении требований своих учителей, потому что сама испытывает такое же давление. И если у Пенни начнутся трудности в учебе, это будет катастрофой для Сары. Даже если у Пенни небольшие проблемы с чтением (что типично для учеников начальной школы), Сара начинает паниковать. Она может начать усиливать страхи Пенни по поводу того, что в школе будет слишком тяжело, а также слишком настойчиво заставлять дочь учиться или совершенствовать свои навыки просто из-за ее собственных нерешенных страхов перед недостаточной уверенностью в себе.

Раненый внутренний ребенок и приложение «Психотравма» работают сообща, заставляя нас придерживаться стереотипов, которые кажутся безопасными, но, по иронии судьбы, приводят к обратным результатам. Когда Сара оказала давление на Пенни и она села в школьный автобус, Сара почувствовала облегчение, но в то же время была расстроена своим порывом. И, в конечном счете, если Пенни будет чувствовать себя униженной рядом с мамой, это серьезно скажется на их отношениях. Сара знает это и понимает, что давление на Пенни противоречит ее родительским ценностям, но, похоже, не может остановиться.

Самый худший вариант развития событий – это когда внутренний ребенок постоянно руководит вашей жизнью. В таких обстоятельствах становится совершенно ясно, что вы можете не осознавать разницы между своими настоящими мотивами и реакциями раненого внутреннего ребенка.