Восьмилетняя дочь Сары, Пенни, приходит в замешательство каждый раз, когда учительница дает ей задание, которое она не может выполнить, соблюдая все критерии оценивания. На одной из консультаций Сара рассказала мне, что однажды Пенни уже собиралась садиться в школьный автобус, как вдруг она обнаружила, что у нее нет с собой папки с домашними заданиями. Пенни попросили, чтобы мама проверила домашнюю работу и подписала ее – в школе проверят.

– Мама, мне нужно вернуться в свою комнату и забрать папку! И еще учительница попросила тебе передать, чтобы ты подписала ее!

Саре только что позвонила классная руководительница, чтобы сообщить, что Пенни часто опаздывает и это мешает работе в классе, что Пенни не должна была быть исключением и ей нужно каждый день ездить вместе с остальными детьми на автобусе.

Пенни расплакалась, как и Сара, которая позже поделилась со мной на консультации:

– В тот момент я потеряла всякое сострадание к своей дочери. Я начала кричать: «Ну сколько можно меня позорить?! Почему ты просто не можешь залезть в этот автобус?! Ты постоянно опаздываешь, хватит быть такой растяпой!»

Когда Сара рассказала мне про этот эпизод, я уловила в ее репликах слабое место или психотравмой. Она неизбежно проявляется и идет бок о бок с раненым внутренним ребенком: напротив меня внезапно оказывается не взрослый клиент, а подросток или ребенок. Когда Сара произнесла фразу «хватит быть такой растяпой», или, когда она достаточно категорично сказала «ты постоянно опаздываешь», я поняла, что этот язык отражает раненого внутреннего ребенка, он не похож на то, как говорит взрослый человек. И я уже знала, откуда у Сары эти фразы: она уже рассказывала мне, что страдала дислексией, из-за этого ее детство было наполнено стыдом, обвинениями и постоянными «ты что, тупая?» и «хватит лениться!». Она всегда немного опаздывала, неуверенно ходила по улице, затруднялась выполнить то, что другим детям давалось легко. Она всегда пыталась скрыть свою внутреннюю неуверенность.

Пенни пробудила в Саре раненого внутреннего ребенка, который не умел читать, в то время как все остальные уже делали это бегло. Все, что Сара могла слышать, это свой внутренний голос: «Учительница снова говорит мне, что я плохой родитель, я не могу позволить учителю считать меня плохой, я ненавижу, когда меня вынуждают чувствовать себя дурой». Тем временем Пенни отказывалась садиться в автобус, потому что у нее не было с собой папки с нужными домашними заданиями, но внутренний ребенок Сары не мог допустить того, чтобы Пенни не села в автобус, чтобы не опозориться.

Я объяснила Саре, что ее приложение «Психотравма» и раненый внутренний ребенок сработали сообща, чтобы помешать ей правильным образом отреагировать на проблемы своей дочери. Ее раненый внутренний ребенок не мог смириться с критикой со стороны учительницы, и алгоритмами ее приложения было принято решение, позволяющее избежать этого: заставить Пенни сесть в автобус и уехать в школу. Как бы Сара ни старалась снести эти алгоритмы, в стрессовые моменты ее раненый внутренний ребенок снова возобновлял их работу. Поэтому первое, над чем нам нужно было поработать, – это исцелить раненого внутреннего ребенка Сары.