Диана Панченко. Но смысл в том, что в Украине считают, что им не построить государство, потому что Россия веками мешает, не дает этого сделать.

Александр Дугин. Ну, как мешает, когда раньше мы были одним государством? Киев – это наша столица, это колыбель русской государственности. Мы все – Киевская Русь, просто мы – восточная ее часть, восточное княжество, которое постепенно в битве за Киев с Волынскими и Галицкими князьями в какой-то момент одержало верх и перенесло великокняжеский престол на восток, во Владимир, а потом – в Москву. Но мы – часть киевской государственности. А те люди, кто живет сейчас на территории Украины, по крайней мере, западной, на Правобережье, – это те восточные славяне, те же русские, что и мы, но которые когда-то там остались.

Позже и мы потеряли на время свою государственность – из-за нашествия татаро-монголов. И та часть «других» русских, которые остались на Киевщине, тоже утратила свою независимость, но только уже в Литовской Руси. Великое княжество Литовское было литовским только в части элиты государства, а большая часть граждан были русскими православными людьми, которые потом стали называть себя «украинцами» на юге и «белорусами» на севере. Позже, после Унии, над ними правила Польша. И соответственно, и мы, великороссы, и наша западная ветвь утратили свою государственность, войдя в чужие державы, хотя и на разных основаниях. Монгольская империя сохранила великокняжескую структуру в Восточной Руси, а большинство западнорусских князей перешло в католичество, постепенно став частью шляхты. И политическая элита Западной Руси, которая необходима для государственного строительства, постепенно интегрировалась уже в совершенно другую идентичность. А носителями русской православной идентичности в Западной Руси осталось малороссийское или украинское крестьянство.

Так началось медленное расхождение наших судеб. Постепенно мы стали освобождаться от монголов, и когда Орда утратила свое влияние, мы стали ее наследниками. Таким образом, несмотря на монгольские завоевания, у нас не только сохранились Великий Княжеский престол и русская православная элита, но мы также вернули себе суверенитет и начали постепенно отвоевать у Запада наши исконно русские Киевские земли. Старые Земли. Мы принялись отвоевывать у Османской Империи земли и освобождать украинцев от поляков и австрийцев. Часть земель мы также выкупали (как Киев). Этот процесс шел веками.

Малороссийские казаки, которые поднялись на шляхту, выбирали между нами, польским королем и Османской империей. В определенный момент Хмельницкий выбрал нас. Но это же Гуляйполе: сегодня выбрали нас, завтра – не нас, сегодня – Русского Царя, завтра – польского, шведского, турецкого султана, немцев, НАТО. Вчера Хмельницкий, сегодня Мазепа, потом Махно, Петлюра, Бандера… Такое непостоянное ветреное образование имеет право на существование, но это не государство, а что-то иное. Это – народ, специфически сформировавшийся на фронтире нашей империи, между нашей Великоросской империей и Западной Европой. Сформировалась у этого фронтира и идентичность.

Украина – это и есть фронтир. Само слово «Украина», название «Украина» означает «край чего-то». Край – это всегда то, где что-то кончается и что-то начинается. Поэтому если для нас Украина – это окраина Русского мира, то для Европы – это окраина самой Европы.