В начале ХХ столетия психометрическое ясновидение (или астральное зрение) превратилось в массовый аттракцион. Оно стало устойчивым компонентом в деятельности многочисленных спиритических или оккультистских кружков. Специальные сеансы психометрического ясновидения регулярно проходили и в Москве, и в Петербурге, и в провинции. Рекламное объявление в книжечке устава кружка московских спиритуалистов-догматиков (1911) предлагало всем желающим «высылать на опыты психометрического ясновидения какие-либо из принадлежащих им и непосредственно носимых на теле предметов (кольцо, крест, кусок материи и т. д.)», обещая, что они «могут получить анализы прошедшего и настоящего, но не будущего»484. В популярном журнале «Изида» в 1910 году описывался один из сеансов психометрии, во время которого известный психометр Мария Вячеславовна Симанович давала точные портреты и характеристики неизвестных ей людей «прикосновениями к автографам этих лиц»485. О значении для художников и литераторов в 1910‑е годы почерка и рукописного текста как инструмента передачи ощущений, настроений и даже физических характеристик писавшего речь еще пойдет ниже. Чтобы суммировать множество разнородных концепций и практик, связанных с психометрическим ясновидением и в упрощенных и одновременно радикальных версиях распространенных в массовой прессе, можно воспользоваться лаконичными формулами анонимного автора начала ХХ столетия: «Мысль может запечатлеться неодухотворенными предметами. Чтение этих записей и есть психометрия»; «мы можем изучать психические законы через посредство материи»486. Кроме того, психометрия в этом сочинении предстает как новейшее слово в изучении психологии и яркое свидетельство прогресса: «Психометрия – воплощение высших принципов психологии»487; «психометрия есть истинное выражение духа психического прогресса»488.

Психометрические и теософско-оккультные идеи и практики, ставшие привычными в массовом сознании начала XX века, позволяли с легкостью рассуждать о возможности увидеть «несуществующие формы», отказаться от физического органа зрения – глаз и обратиться к созданию ментальных образов, передающихся в световых потоках, подобно сообщениям телеграфа, и проявляющихся в сознании, подобно изображениям на фотопластине. Воображение как активная психическая сила оказывалось сродни фотоэмульсии, проявляющей в сознании «несуществующие формы». Представления о способности различных предметов улавливать и сохранять, а также излучать вовне накопленную информацию; превращение самих лучей света в протагониста, действующего и в новых технологиях, и в научных исследованиях, и в метафизических спекуляциях, постепенно обретали форму рассеянного в обществе коллективного знания.

В глазах многих художников, искавших новые формы диалога живописи и современности, научно-оккультный контекст обладал еще одним важным свойством. Он позволял переместить живопись в пространство взаимодействия с новыми медиа (фотография, кино, телеграф и проч.), с новыми технологиями производства образов, трансформируя тем самым представления о традиционной природе живописи и картины. Техника, участвующая в производстве новых образов, статус передовых научных исследований, сопровождавший опыты визуализации невидимого, становятся для художников маркерами современности, знаками вовлеченности в движение «психического прогресса», приобщения к самым авангардным сферам мышления и знания. В этих практиках и паранаучных фантазиях для многих художников начала XX века формировался проект нового зрения, где прямо или метафорически участвует и техника (фото- и кинокамеры), и физико-химические процессы (фотоэмульсия, различные излучения), и психические силы, которые человек способен планомерно развивать усилием воли, и мистические составляющие (ясновидение), позволяющие преобразить и культуру, и науку, и самого человека.