Николай Кульбин, остававшийся до конца жизни практикующим врачом и опубликовавший несколько серьезных исследований436, в кругу художников и литераторов осуществлял своеобразный «перевод» на общедоступный язык научных идей, с которыми соприкасался в своей профессиональной деятельности. Важно отметить двойственность позиции Кульбина, совмещавшего позитивистские исследования в области психологии и физиологии со склонностью к радикализации и мифологизации научных концепций в контексте художественной деятельности437. В своих научных исследованиях Кульбин писал о «необходимости математического анализа душевной жизни»438 и придерживался вполне материалистических и эмпирических стратегий. В книге «Чувствительность. Очерки по психометрии и клиническому применению ее данных» (1907) он опирался на распространенные в те годы представления о структуре психики, основанные на «аналогии между строением материи из атомов и строением душевных явлений из ощущений»439. Подчеркивая «громадную важность изучения минимальных ощущений» (например, прикосновение кончика иглы к коже), он использовал такие характерные для психофизики понятия, как «единица механической чувствительности», а кроме того, разрабатывал приборы, позволявшие производить измерения ощущений (механоэстезиометр – для «измерения чувства прикосновения и боли»). Минимальные ощущения Кульбин рассматривал как подобия атомов, из которых состоит «материя» психической жизни440. Разработка «способов количественного анализа психики», перевод «потенциально-сознательных минимальных ощущений» в математические формулы и наглядная фиксация с помощью приборов психических реакций (визуализация ощущений в реакциях механизма – сжатие пружины или колебания стрелки) – все это создавало эффект, условно говоря, материализации психического, и побочный эффект – «психизации» материи. Материя не только в одушевленных телах, но и в неодушевленных предметах наделялась способностью чувствовать, ощущать, стареть и умирать, с ней можно было вступать в «разговор», получая ответные реакции на заданные вопросы. В статье «Свободное искусство как основа жизни» (1910) Кульбин писал:

В последние годы научными исследованиями доказано, что даже неорганические вещества, переходя в коллоидальную форму, приобретают свойства живых существ. Например, платина в виде коллоида может «отравляться» ядами, но может и приобретать «выносливость», «закаляться», становиться «невосприимчивой» к ядам, живо реагировать на малейшие химические и физические раздражения и т. д.441

Художественные опыты Кульбина были тесно связаны с его научными исследованиями. Само название объединения «художественно-психологическая группа „Треугольник“», созданного Кульбиным в 1908 году, бесспорно, соотносилось с кругом его научных интересов в области психологии. В своих теоретических текстах об искусстве Кульбин не просто использовал научную информацию, но и максимально радикализировал собственные научные изыскания. Живопись для него становилась экспериментальной площадкой для применения на практике научных разработок, переосмысления творческих методов и самой природы изображения:

Пора иметь приборы для передачи психики на расстоянии. <…> Тренировкой психики овладеть бессознательным творчеством. Тогда непосредственная проекция условных Знаков из мозга художника в картину живопись. Вызывать видение картины и писать442.

Важное место в размышлениях Кульбина об искусстве занимали идеи материализации, визуализации не только пяти чувств, но и в более грандиозном масштабе – психики как таковой. Кульбин писал:

Художник может изображать всякий признак предмета, возбуждающий в нем эстетическое волнение. Так, живописец и скульптор могут изображать движение, плотность, звук, запах, психику и пр.443

Материализация психического была так же важна для Ларионова и его концепции лучистого зрения. «Материализация духа», о которой он упоминал в связи с лучизмом, опиралась на широкий круг воззрений его времени от материализаций на спиритических сеансах до научных опытов измерения души. Комбинации различных ощущений, очищенных от предметных ассоциаций, ощущений как таковых, материализующихся в цвете и самом красочном веществе, составляли «сюжет» беспредметных лучистых картин444. В письме 1936 года к А. Барру Ларионов дал одно из самых продуманных описаний лучизма:

Лучизм не является теорией художественной, на основании которой или следуя которой артист может достичь других результатов, чем во всех предыдущих художественных школах. Он может только достичь новых ощущений. И получить эти ощущения в полном виде, не разделяя их с созерцанием предмета или какой-либо идеей психологического или иного ощущения. <…> Рейонизм есть стремление найти возможность не только философски или физически объяснить явления восторга, удовольствия эстетического … Это анализ и использование известного рода ощущений, которые не лежат ни в какого рода предметной или иной изобразительности445.

В каком-то смысле для Ларионова лучизм стал художественной практикой, позволившей, не прибегая к услугам математики или измерительных приборов, продвинуться на пути материализации в красках и линиях ощущений, освобожденных от привязки к предметности (минимальных, подобных атомам). В том же письме к А. Барру он подчеркивал:

Rayonisme позволяет допустить возможность физического определения и измерения любви, экстаза, таланта, качеств одухотворенности, лирического и эпического состояния446.

Задача «физического определения и измерения» различных ощущений и психических состояний в лучистой живописи сопоставима с психометрическими исследованиями в области психологии и физиологии, которыми занимался Кульбин и которые были широко распространены на рубеже веков. В рассуждениях Ларионова анализ и измерения в духе позитивистских научных практик превращались в новые методы творчества художника, собирающего и распределяющего на поверхности холста в нужных пропорциях и сочетаниях красочную материю. Красочная материя лучистой картины (без обращения к литературным сюжетам или предметному миру) оказывалась способна уловить, сохранить и передать разнообразные психические состояния. Зрителю предлагалось, глядя на лучистую живописную материю, воспринять на уровне ощущений как таковых импульсы «любви, экстаза, таланта, качеств одухотворенности, лирического и эпического состояния». Однако эта аналитическая и наукоподобная сторона ларионовских комментариев к лучизму представляет только одну грань его концепции и не объясняет природу зрения/воображения, о котором настойчиво писал художник.