В теоретических работах Михаил Ларионов не раз описывал процесс создания лучистых картин. Важный элемент этих описаний – указание на специфический способ ви́дения, позволяющий художнику создавать лучистые формы. Уже в ранних текстах 1913 года он отмечал: «Лучизм имеет в виду пространственные формы, которые могут возникать от пересечения отраженных лучей различных предметов, формы, выделенные волею художника»434. В поздних версиях теории лучизма концепция особого зрения, определяющего природу лучистых форм, сформулирована еще более отчетливо и подробно:

…чтобы больше всего выделить воспринимаемую нами «излучаемость» различных красочных поверхностей, я стремлюсь освободиться от обычно видимых нами форм. Мы должны предаться созданию новых форм, форм несуществующих, форм, которые могут воображением художника быть созданы в пространстве при помощи лучей воображаемых, исходящих от различных предметов и перекрещивающихся в пространстве световом, форм, выделяемых по воле художника435.

Лучистые формы, созданные волей/воображением художника, «увиденные» не глазами, не с помощью физического органа зрения, но каким-то иным способом, – один из центральных мотивов живописной и, шире, культурной концепции лучизма. В описаниях Ларионова лучистое зрение обладает несколькими характеристиками, повторяющимися в различных текстах художника:

– оно лишь косвенно связано (или вообще не связано) с внешними впечатлениями;

– оно обращено не на предметы, а на промежутки между ними; иначе говоря – на воздушное или световое пространство как таковое;

– оно должно проявлять, делать видимыми «несуществующие формы»;

– воображение и воля художника – главные инструменты, позволяющие увидеть эти формы.

Какие идеи и практики, бытовавшие в культуре начала XX века, можно распознать в основе такого зрения? Что позволяло Ларионову говорить о возможности увидеть «несуществующие формы»? Какие художественные и культурные контексты могли сформировать идеи зрения/воображения, какие научные представления или популярные идеи рубежа веков могли получить прямое или косвенное отражение в концепции лучистого зрения? Как зрение/воображение согласуется с теориями лучистой материи, излучений и невидимых световых лучей? И наконец, как художник работал с этими контекстами, как использовал и как трансформировал предлагаемые культурой его времени практики зрения/воображения? Эти вопросы будут интересовать меня в данной главе.

Позитивизм XIX столетия породил целый веер парадоксальных идей и практик, в которых естественнонаучное знание, экспериментальные методы исследований сочетались с безудержным фантазированием. Восторженный энтузиазм и игра воображения сопровождали шествие естественных наук, проникали в строгие и рациональные построения ученых. Математические, статистические и инструментальные исследования в научных лабораториях должны были сделать доступными для понимания самые темные и ускользающие феномены. Смерть, сновидение, ощущения или человеческая душа, казалось, могли быть измерены, препарированы и каталогизированы. Научный способ изложения позитивистских фантазий (понятийный аппарат, диаграммы и графики, таблицы измерений, сложные математические расчеты и проч.) оказывал гипнотическое воздействие на современников, с полным доверием относившихся к весьма смелым гипотезам. Атмосфера культуры, в основании которой лежало позитивное и рациональное знание, оказалась пропитана предчувствиями фантастических преобразований, надеждами на революционно-эсхатологическое падение под натиском науки неприступных стен непознаваемого. Ожидания чудесного явления новой эры и нового человека породили множество необычных (с точки зрения сегодняшней рациональности едва ли мотивированных) и зачастую двусмысленных идей и практик, тем не менее обладавших для людей той эпохи статусом передового научного знания. Важно подчеркнуть, что взаимодействие искусства с такими концепциями рассматривалось в то время не как тяготение к экстравагантному или иррациональному, но, напротив, как приобщение к миру передовых технологий, к подчеркнуто современным системам мышления и способам производства образов.

Психометрия была одной из таких новых наук. Измерение души (если буквально переводить слово «психометрия») уже в середине XIX века развивалось в противоположных, на первый взгляд, направлениях: с одной стороны – создание методик тестирования, математического или инструментального измерения ощущений, с другой – опыты психометрического ясновидения. И в теоретических концепциях, и в художественной практике многих деятелей искусства рубежа веков можно без сомнения узнать влияние психометрических исследований. Лучизм Ларионова также оказался связан с этим кругом идей.