Сама по себе процедура принесения клятвы была ей уже знакома и не заняла много времени.

Единственно, пришлось поломать голову, составляя текст обета — придравшись к некоторым фразам, Виллем трижды заставлял её переписывать всё заново. Посчитал, что те могли иметь двойное трактование, а для клятвы это недопустимо.

Наконец, его всё устроило, и жрец смог начать обряд.

Он нараспев прочитал форму обращения и вывел на алтарном камне специальным составом руну призыва.

Через несколько мгновений камень посветлел, показывая, что духи откликнулись.

Настала очередь Иллариты.

Еле сдерживая волнение, она приблизилась к алтарю, возложила на него правую руку и вполголоса произнесла текст клятвы. Тут же что-то кольнуло её в ладонь, и кровь девушки — немного, капель десять или чуть больше — окропила камень.

Добровольная жертва духам и выражение благодарности от просящего.

Все замерли, ожидая ответа.

На втором ударе сердца кровь впиталась, и алтарная чаша снова стала чистой. И жрец торжественно провозгласил:

— Духи приняли обет!

После чего отступил в сторону, давая понять, что им пора уходить.

Но в этот момент в голове Лариты чётко прозвучал женский голос: «Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года».

Ахнув, она закрутила головой, не понимая — ей послышалось или кто-то на самом деле это произнёс?

— Что ещё? — буркнул Виллем. — Миледи, очнитесь уже! В отличие от вас у меня полно неотложных дел. А завтра вообще весь день на выброс — пока отвезу, пока вернусь…

Он крепко ухватил её за руку и не слишком деликатно потащил к выходу. И дальше — к коляске.

Жрецы, конечно, косились на герцогскую чету, которая за короткое время уже во второй раз беспокоила духов земными проблемами. Но связанные обетами не могли ни отказать просящим, ни поделиться с кем-то их тайнами. Даже обсудить друг с другом то, что слышали, жрецы не могли — духи тщательно следили за соблюдением правил и строго наказывали ослушников.

В замок герцог с супругой возвращались в молчании, но стоило лошадям остановиться, как Виллем произнёс:

— Будь готова с рассветом.

Затем он спрыгнул на землю, перебросив вожжи подбежавшему конюху.

И ушёл, оставив жену сидеть в коляске.

Спасибо слугам, которые помогли миледи безопасно спуститься, иначе она могла снова упасть!

К первым лучам Илларита была полностью готова: одета в дорожное платье, её вещи упакованы, а сама она даже успела выпить чаю и съесть булочку.

— Не проспала? — Виллем вошёл, как всегда, без стука.

Придирчиво осмотрел жену, покосился на приготовленный к выносу из комнаты сундук — он разрешил ей взять только самое необходимое из одежды — и приказал:

— Это, — палец на ящик, — привязать к задку кареты. Эту, — палец на герцогиню, — препроводить на улицу и усадить внутрь. Постарайтесь не перепутать!

Слуги растерянно переглянулись — его светлость так пошутил? А Илларита вздохнула — скорее бы всё закончилось!

Ехали молча — всё, что Виллем хотел, он давно ей сказал. А больше им говорить было не о чём — каждого тяготило присутствие другого, оба считали минуты, когда избавятся от необходимости изображать супругов.

Наконец карета проехала каменные ворота, окованные серебряными вставками. Илларита выглянула наружу, сердце её колотилось от нетерпения и тревоги. Она уже видела, что слуги торопятся принять лошадей, а на верхней ступени крыльца, опираясь на трость, стоит её отец, граф Сафир.

Дверца открылась, и Виллем, изображая галантность, протянул жене руку:

— Не затягивай, я не собираюсь торчать тут до завтрашнего утра, — буркнул он сквозь зубы. — Скажешь, что у меня дела, и я не могу остаться даже на обед.

Она кивнула, заглушая лёгкое щемящее чувство, и в следующую секунду уже бежала по ступенькам — к отцу.

Граф открыл объятия навстречу:

— Илларита! Моя звезда! — он счастливо рассмеялся, сразу став моложе лет на десять, и обнял дочь так осторожно, будто она всё ещё была ребёнком. — Наконец-то ты вернулась домой. Как же мне тебя не хватало!

— Папа… Как ты себя чувствуешь? — спросила она, заглядывая ему в лицо.

— Прекрасно! Особенно теперь, когда вижу тебя, — уверенно произнёс граф, хотя лицо оставалось бледным.

Слуги тем временем поспешно взялись за багаж, а Виллем сдержанно наблюдал за воссоединением жены с отцом.

— Милорд герцог, вы лучший муж для моей девочки, — с трудом оторвавшись от дочери, произнёс граф Олав, подавая руку его светлости. — Я… всегда буду заботиться о ней, — немного с запинкой ответил тот.

Граф ничего не заметил и снова повернулся к дочери:

— Постой, Илларита, дай я на тебя посмотрю… Всё же ты теперь герцогиня, но для меня всегда останешься маленькой упрямой бунтаркой. Помнишь?

— Помню, — улыбнулась Илларита, и на миг её лицо стало по-настоящему ясным, даже безмятежным.

Они вместе поднялись в гостиную, и только у самого входа Илларита обернулась на Виллема. Его губы искривила недовольная гримаса — вспомнила, наконец!

— Папа, моему мужу надо возвращаться. Прости, он не может остаться ни на минуту!

— Уже? — огорчился граф. — А обед? Как только вы, милорд, прислали весть о скором визите, в замке начался переполох. Слуги так старались и с кушаньями, и с покоями — уж очень хотели угодить вашей светлости.

— Неотложные дела, — пожал тот плечами. — Но я спокоен за жену — она в надёжных руках. Разрешите, я попрощаюсь?

— Лёгкой дороги, милорд! Лари, я подожду тебя в гостиной.

И его сиятельство отступил, чуть подтолкнув дочь к мужу.

— Пройдёмся? — предложил Виллем, понизив голос, чтобы слуги не слышали.

Он повёл её прочь от крыльца, к старой липовой аллее, оставшейся ещё со времён детства Иллариты. И остановился, уставившись куда-то вдаль.

— У тебя есть месяц, Илларита, — произнёс герцог и, чуть сжав руки жены, пристально посмотрел ей в глаза, — чтобы успокоить отца и убедить его не мешать нам в следующие месяцы. Тридцать дней — ты вернёшься ко мне и будешь исполнять свою роль до самого конца. Как мы договаривались.

В голосе не было ни нежности, ни явной угрозы, лишь усталость и суровая необходимость.

— Помни о клятве, — тихо и отчётливо произнёс он. — Я наблюдаю. Всегда.

Илларита не пыталась вырвать рук, только кивнула.

Он провёл ладонью по её волосам, жест короткий и сдержанный, будто проверяя, запомнит ли она его тепло. После этого резко повернулся, давая понять, что разговор окончен.

— У вас всё хорошо? — спросил отец, когда она вошла в гостиную.

— Да, — кивнула она. — Просто я немного расстроена… из-за расставания, но безумно рада, что хоть ненадолго снова вернулась домой!

Граф приобнял дочь за плечи:

— Всё будет хорошо, моя девочка. Дом исцеляет лучше любых зелий.

Остаток дня она провела с отцом — граф не отпускал от себя дочь ни на минуту.

Они гуляли по саду и аллеям, вспоминали истории из детства Лари и по молчаливому уговору старательно обходили упоминания Милитты.

Не потому что забыли или разлюбили, а потому что боль от утраты ещё слишком свежа, слишком болезненна.

Ночью Илларита спала, как младенец. А под утро ей привиделась незнакомая женщина, чьё лицо скрывала полупрозрачная накидка.

«Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года», — произнесла незнакомка.

И Лари проснулась.

Вскочив, она огляделась и обнаружила, что кроме неё в комнате никого нет. И что Дневное Око уже встало.

«Мне показалось или духи хотят о чём-то меня предупредить? — задумалась девушка, машинально выполняя положенные утренние процедуры. — Надо будет попозже заглянуть в наш храм, принести дары и поблагодарить предков за заботу. Но хоть убей меня — не понимаю, что они пытаются мне сказать?»

Утро выдалось тихим и серым.

Илларита позавтракала с отцом: за столом было непривычно мало слов, и даже горячий чай не разогревал прохладную атмосферу. Отец несколько раз погладил её по руке — он радовался возвращению дочери и наслаждался каждым её словом, не подозревая, как много тягот скрыто за улыбкой.

После завтрака Илларита поднялась наверх и аккуратно приоткрыла дверь в комнату Милитты. Сквозь плотные шторы скользил мягкий свет, выхватывая из полумрака знакомые детали: старую гребёнку, книжку с закладкой, вышитую салфетку…

Она медленно осмотрелась, вдыхая такой родной запах засушенных цветов. Сердце болезненно сжалось — Милитта ушла слишком рано, её светлое лицо больше никогда не появится на пороге.

— Прости, сестра, — шепнула Илларита, едва дыша. — Прости, что не смогла тебе помочь, прости, что вышла за твоего жениха! Я… Я любила его, представляешь, какая я дурочка?! Но теперь, когда он открыл своё лицо, единственное, о чём я мечтаю — это снова стать незамужней. С тобой он был другим человеком, Милли. И я не знаю, с кем из нас он был настоящим — с тобой или со мной? Это очень пугает… Кто знает, возможно, погибнув, ты избежала более страшной участи? Виллем готов на всё, лишь бы получить наше графство!

Она вздохнула и погладила подушку на кровати сестры.

— Но знай — я не позволю ему захватить этот дом и наше графство! Не допущу, чтобы родовой титул украл бастард герцога! Пока ещё я не знаю, как, но клянусь — я найду способ.

Пару мгновений Илларита молча стояла, опираясь о деревянную спинку стула. Вечная тишина комнаты стала её свидетельницей.

А потом вышла и плотно прикрыла за собой дверь.

Вечером, когда по дому разлились тишина и запах травяного чая, она пожелала отцу доброй ночи, а сама отправилась в библиотеку, где хранились толстые тома с переплетами из потрескавшейся кожи, десятки свитков и дневников.

Вошла и на мгновение замерла, окутанная воспоминаниями счастливого прошлого.

Вот они с сестрой играют тут в прятки, вот получают нагоняй от строгого учителя, ибо книгохранилище — не место для беготни и смеха. Вот она учится читать, а Милли, сидя рядом, старательно складывает цифры…

Тряхнув головой, она прогнала видения прошлого и пошла вдоль полок, проводя пальцем по корешкам.

«Цветы и дерева древних царств», «Магия и породы леса», «Тайны зелёных аркан». Вспомнив, что должно ей помочь, она принялась разыскивать рецепты искусственного ускорения роста растений: час за часом штудировала труды по магической ботанике, редкие рукописи алхимиков, заметки о древних лесных культах.

Перелистывая страницы, Илларита делала заметки, выписывала важные ингредиенты, отдельно складывала в стопку особенно интересные рецепты и схемы ритуалов, не замечая усталости.

Свет Ночного Ока, падая в окна, выхватывал золотые буквы на корешках, а она продолжала просматривать книгу за книгой, томик за томиком, но всё, что попадалось, не давало гарантий и быстрого успеха.

Неожиданно за окном начало сереть, и Ларита поняла, что просидела всю ночь, но так ничего стоящего и не нашла!

Нет, кое-какие ритуалы она выписала, но все они, во-первых, предназначались для ускорения роста и созревания фруктов, ягод, овощей и злаков, а не деревьев. И, во-вторых, судя по описаниям, ускорение это было совсем небольшим — на месяц-два. А ей надо заставить каменку за три недели вырасти так, будто прошло три года!

Отложив в сторону очередной свиток, она устало потёрла висок, потянувшись, загасила последнюю свечу.

И на пару мгновений прикрыла усталые глаза.

Внезапно перед мысленным взором девушки вспыхнули слова, складываясь в уже знакомые фразы:

«Ему достаточно взять амулет в руки, и ваш союз будет расторгнут! Вспомни слова клятвы, не жди три года».

— Духи, да что же это такое?! — взмолилась Илларита, вскакивая на ноги. — Вы хотите что-то мне сказать, да? Но я не понимаю, как трактовать вашу подсказку! Клятву я помню дословно, и ума не приложу, что должно натолкнуть меня на разгадку!

И, пометавшись, она пришла к выводу — раз духи настойчиво повторяют одно и то же, значит, это на самом деле важно!

— Мне надо в храм! — пробормотала Илларита. — Прямо сейчас!

И бросилась к выходу — сначала из библиотеки, потом и из замка. Не замечая, что на ней не самые подходящие для прогулок платье и обувь.

Она влетела в храм, испугав помощника жреца, который как раз гасил ночные огни.

— Леди Илларита, — пробормотал тот, — Что-то случилось? Я сейчас же разбужу его преподобие!

— Нет-нет, никого будить не надо! — выпалила она. — Просто оставь меня на полчаса одну, подожди за дверью. Мне было… видение, я должна поговорить с духами предков. Прямо сейчас!

— Но… леди, — он с сомнением оглядел её, — а где дары? Вы знаете правила.

Да, про дары она забыла напрочь — у неё нет ничего, что можно положить на алтарь — ни украшений, ни монет, ни соли, ни…

И тут её осенило — кровь и волосы! Это самая ценная жертва, но и вопрос у неё наиважнейший. Можно сказать — вопрос жизни и смерти!

Волосы отрастут, а кровь восстановится.

Она вскинула вверх подбородок, отгоняя панические мысли: «А вдруг не получится? А вдруг они потребуют за ответ всю кровь? А вдруг ответ мне не понравится или ничем не поможет?»

И твёрдым голосом приказала младшему служке:

— Принеси ножницы или нож!