Илларита тут же, будто у неё разом закончились все силы, сломанной куклой упала на кровать. И несколько минут просто лежала, пытаясь осмыслить, что только что произошло.

Ничего нового, просто муж в очередной раз её унизил. Но заодно — специально или нечаянно — Виллем приоткрыл завесу над их будущим, и ей стало окончательно понятно, что выхода нет и не будет.

Чтобы она ни делала, как бы ни раскаивалась, но ей никогда не стать любимой женой, не прижать к груди родного ребёнка, не пройти по дому хозяйкой.

Не Дедея, так другая — герцог всегда найдёт, кем её заменить. А когда вдоволь наиграется, когда натешит своё самолюбие или ему просто надоест её видеть, она умрёт…

И внезапно пришло осознание, что она больше ничего не чувствует — ни горечи из-за потери сестры, ни любви к своему супругу.

— Я же не хотела ехать к обрыву, — прошептала Илларита. — Но Милли сказала, что хочет принести домой букет жарков. А они растут только на той скале. И я, глупая, решила не портить ей последний день в отчем доме. Если бы я тогда отказалась, Милли была бы жива, а я так и не узнала бы, в какое чудовище меня угораздило влюбиться!

Она замолчала, понимая, что уже не испытывает к Виллему нежных и тёплых чувств. Что её к нему совсем не тянет, а как раз наоборот. И единственное, о чём она мечтает — вернуться в родительский дом и снова стать незамужней.

Любовь, подарившая ей столько радости и горя, ушла, оставив после себя дыру в груди и твёрдое убеждение — больше никогда, ни за что, ни кого!

А ещё она так устала бояться и молчать, что совершила непоправимое — вступила с герцогом в спор. Более того, посмела ему угрожать. Да, не напрямую, а завуалировано. Но сам факт!

Не удивительно, что его светлость пришёл в бешенство, но на этот раз чаша её терпения переполнилась.

«Лучше смерть, чем такое существование! Милли, почему ты, а не я? Как бы я хотела поменяться с тобой местами!!!» — простонала она мысленно.

И залилась слезами, незаметно для себя провалившись в тяжёлый, тягучий и мутный сон.

Очнулась, будто от толчка.

Вернее, от голоса когда-то любимого мужчины. Звук пробивался, словно сквозь толщу воды, безжалостно возвращая в реальный мир.

— Вставай!

Толком не проснувшись, она буквально слетела с кровати. И обнаружила, что его светлость, полностью одетый и как всегда, в отвратительном настроении, стоит напротив и сверлит её взглядом.

— У тебя десять минут, — продолжал командовать Виллем. — Быстро одевайся и выходи на улицу.

— Зачем?

— Не забывайся! Если вчера я, проявив терпение, не наказал за дерзость, то это не значит, что так будет всегда. Я — мужчина, супруг. Ты — преступница и моя жена. Я говорю — ты делаешь. Молча!

Но что-то внутри неё продолжало противиться и самому герцогу, и его приказам, не позволяя держать язык за зубами.

— Иначе что? Учтите, милорд, я больше не собираюсь молча терпеть! — выпалила Илларита, подспудно ожидая, что его светлость вспылит и запретит ей покидать комнату.

Ей бы этого так хотелось — целый день без Дедеи, без Теофаны и без него самого! Пусть запрёт её, оставит без еды, накричит — она будет этому только рада.

Но неожиданно Виллем снова спустил ей дерзость.

— Ты хочешь знать? Хорошо, я отвечу. Я много думал над тем, что ты мне сказала. И признаю — ты права, без тебя не обойтись, но и жить в постоянном противостоянии тоже не годится. Дедее нужен покой, чтобы спокойно выносить и родить, я не могу рисковать здоровьем ребёнка. А ещё относительный покой нужен и тебе самой, ибо я не хочу раньше времени тебя сломать. Сейчас мы съездим в одно место, и я объясню, как ты можешь заслужить если не прощение — согласись, смерть невесты простить невозможно! — то хотя бы сносную жизнь. Через десять минут жду во дворе.

И вышел, оставив её в растрёпанных чувствах.

Несколько дезориентированная, Илларита, тем не менее, не растеряла способность мыслить. И понимая — выдержки Виллему надолго не хватит, тем более что злить мужа ещё больше не в её интересах, она поспешила привести себя в порядок.

— Леди, его светлость приказал мне вас сопроводить, — стоило выйти в коридор, и к ней подошла служанка. — Идите за мной!

Скоро стало понятно — они идут не к парадному входу, а к чёрному: герцог не уставал напоминать, какое место в его сердце и доме занимает законная жена.

Выйдя во двор, Ларита увидела у крыльца запряжённую двумя лошадьми коляску. Точь-в-точь, как та, на которой они с Милли отправились гулять…

Воспоминания накрыли с головой, Илларита попятилась, но муж не позволил ей сбежать.

Он в два шага настиг её, схватил на руки и не слишком аккуратно буквально забросил на сиденье. Затем запрыгнул сам и, взяв вожжи, пустил лошадей крупной рысью.

Спустя полчаса она поняла — они направляются к границе графства!

И отчаянная надежда затопила её с головой — неужели жестокий супруг решил вернуть её отцу? Это позор, да, но зато ей не придётся терпеть издевательства!

И тут же поникла — Виллем ясно сказал, что собирается узаконить бастарда, а для этого нужна герцогиня. Живая и, что более важно, якобы выносившая ребёнка. Но если она будет жить в доме отца, то выдать её за беременную не получится!

«Значит, он придумал мне что-то другое. Что-то такое, из-за чего я перестану протестовать и окончательно смирюсь со своей участью…»

И её сердечко похолодело от плохих предчувствий.

Между тем коляска бодро катилась по накатанной и ухоженной дороге. Его светлость уверенно правил лошадьми и совсем не обращал внимания на сжавшуюся в углу Иллариту.

Пока впереди не показалась граница графства.

Тогда Виллем свернул в сторону и остановил упряжку. А потом встал, извлёк из-под сиденья отороченный мехом горностая лёгкий женский плащ и бросил ей в руки.

— Надень так, чтобы плащ полностью закрывал платье! И накинь на голову капюшон.

Решив не спорить, она выполнила требование, но не удержалась от вопроса:

— Куда… мы едем?

— Увидишь, — ответил супруг, возвращая коляску на дорогу. — Учти, максимум, что тебе дозволено сделать, это помахать рукой. Но не смей отрывать рот или высовываться — последствия тебе совсем не понравятся.

Скоро она поняла, что он имел в виду: стоило им въехать на территорию Сафир, как все встречные, узнавая его светлость и догадываясь, что за женщина сидит с ним рядом, сначала отвешивали им почтительные поклоны, а потом принимались выкрикивать приветствия и добрые пожелания леди Илларите.

А у той сердце кровью обливалось — вот же спасение, совсем близко! Крикни она, что герцог удерживает её силой, обижает, хочет убить, и подданные тут же окружат коляску, не позволяя двигаться дальше. Кто-нибудь непременно бросится к графу, и он…

Тут она вспомнила, что отец с трудом оправился после потери старшей дочери, разом постарев на несколько лет.

Новый скандал его просто добьёт!

Тогда герцог, наконец, получит то, ради чего на ней женился. А она… она последует за Милиттой.

Ларита до крови прикусила себе внутреннюю поверхность щеки — прогоняя несбыточные мечты, возвращая себя в реальность.

«Я не смогла спасти Милли, но я могу защитить отца! Пока фаворитка Виллема не родила, я в относительной безопасности. А это значит, что я должна с пользой распорядиться этим временем. И для начала будет полезно узнать, куда и с какой целью он меня везёт».

Она высвободила одну руку и, осторожно подглядывая из-под капюшона, помахала ею, отвечая этим на крики подданных.

Подспудно Илларита ждала, что герцог направит лошадей влево — к графскому замку, но он повернул вправо, всё дальше и дальше уезжая от тракта, от людей, от спасения.

Неширокая лесная дорога всё время петляла, и через некоторое время до девушки дошло — его светлость правит к обрыву! Туда, где погибла его невеста…

Внутренне сжавшись, Лари пообещала себе, что при муже не проронит ни слезинки, а оплачет сестру по возвращении, когда останется одна. Горе — искреннее горе — не терпит публичности. Тем более что герцог всё равно ей не верит.

Наконец, коляска качнулась, останавливаясь, и лошади тут же зафыркали и потянулись к растущей у дороги траве.

Ларита откинула капюшон, огляделась: интуиция не подвела — они неподалёку от обрыва. Вон там, за деревьями, где виднеется просвет…

Она судорожно вдохнула внезапно ставший колючим воздух, и почувствовала, что её бьёт крупная дрожь.

— Плащ оставь на сиденье, — приказал Виллем, — он только помешает. И выходи.

Руку подать ей он, разумеется, даже не подумал. Пришлось справляться своими силами и не очень удачно.

Потому что она умудрилась зацепиться подолом и вместо того, чтобы грациозно покинуть коляску, буквально выпала из неё, больно ударившись коленями о каменистую землю.

Герцог фыркнул, пробормотал что-то вроде «обе левые», рывком поставил её на ноги и сразу отошёл. Словно любое прикосновение к ней вызывало у него отторжение.

Ларита поправила платье и осмотрела подол — к счастью, немаркий цвет платья почти не изменился, а грубая ткань выдержала удар и не украсилась прорехами. Так что пострадали только колени Иллариты. И её гордость.

— Идём, — муж схватил её за предплечье и потянул за собой к просвету.

Туда ей точно не хотелось, ещё и ранки саднили, но его светлости было всё равно на состояние нелюбимой жены и её собственные желания. Он шёл и тащил за собой с такой решимостью, словно собирался дойти до обрыва и столкнуть вниз…

Вот и это место — высокий уступ, с одной стороны которого открывался красивый вид на лес и горы, а с другой стороны тут и там среди деревьев мелькали огненные головки жарков.

Цветов, которые Илларита теперь почти ненавидела.

«Если бы Милли не захотелось нарвать букет… Если бы я отговорила её от поездки или мы хотя бы взяли с собой слугу! Если бы я удержала вожжи…»

Девушка тряхнула головой, прогоняя лишние мысли. И вернулась в реальность.

Дорога шла поодаль от собственно обрыва, только на короткое расстояние выходя на открытое место, а затем снова ныряя под сень высоких крон.

Именно здесь Милитта внезапно воскликнула:

«Смотри, какой яркий!»

Одновременно с этим она всунула в руки Лари вожжи…

А что случилось дальше, Илларита так и не поняла, потому что лошади вдруг рванули в сторону обрыва, она не удержалась и выпала на землю, ударившись головой о камень.

И провалилась в темноту.

А когда сознание к ней вернулось, на уступе не было ни Милитты, ни коляски…

От воспоминаний закружилась голова, и она затормозила, отказываясь идти дальше.

— Нет, нет!

— Шевелись! — рыкнул Виллем. — Я не буду тебя упрашивать: не пойдёшь добровольно — потащу силой. И не трясись так, я не собираюсь тебя толкать вниз, но заглянуть туда тебе придётся!

От ужаса у неё подкосились ноги, каждый шаг давался с огромным трудом, герцог же не отступал, продолжая тянуть её за собой.

Наконец, он замер у самого края, Илларита тоже.

Ей казалось, что её сердце вот-вот пробьёт грудину и выпадет наружу — так сильно оно колотилось.

— Смотри! — его светлость наклонился, показывая ей пальцем куда-то вниз. — Видишь?

С трудом переборов страх, она взглянула — везде, куда хватало глаз, простирались верхушки деревьев, отсюда выглядевшие, как зелёный ковёр. А за ними — горы. И тракт, вернее, часть его — небольшой кусок, который вёл через герцогство и дальше — в Западные земли.

— Вниз смотри! — рявкнул Виллем. — Опусти голову. Ну, что видишь?!

— Воду. Река течёт, — с запинкой ответила она.

А перед мысленным взором раз за разом прокручивалось лицо Милли, в ушах звучал её возглас: «Смотри, какой яркий!»

— На обрыв смотри! — напомнил о себе его светлость. — Вон туда! Видишь — блестит?

Она с трудом сосредоточилась и на самом деле увидела, что внизу что-то сверкает.

— Это кулон, который я подарил перед Милитте на нашу помолвку, — пояснил Виллем. — Когда моя… девочка падала, он слетел и зацепился за ветку.

Теперь и она рассмотрела тонкую цепочку с блестящим камнем, которые повисли на небольшом деревце.

— Это каменка, — пояснил герцог, имея в виду растение. — Я пытался достать кулон и даже нашёл трёх добровольцев, которые за хорошее вознаграждение согласились спуститься по скале. Но…

Он вздохнул.

— Первый сорвался ещё до того, как добрался до деревца. Второй успел взять кулон в руку, но не сумел подняться назад. Он оступился, выронил украшение и рухнул в реку. А цепочка снова повисла на той же ветке. Третий догадался обвязаться верёвками, но те внезапно лопнули, как только он дотронулся до кулона. Не удивительно, что больше никто не захотел попытать удачу, и никакие деньги не смогли изменить общее мнение: украшение проклято. Как ты видишь, скала почти отвесная, а летать люди не умеют.

Илларита снова взглянула вниз — висит, сверкает. Метров шесть до деревца и в два раза больше от него до реки.

— Тогда один местный подсказал — не надо рисковать, лучше просто подождать, ведь каменка вырастает в год примерно на два метра. Иногда больше, иногда меньше. Я прикинул — чтобы дотянуться до края этому дереву понадобится от двух с половиной до четырёх лет. И я смогу спокойно забрать кулон.

Илларита продолжала молчать, не понимая, что муж имеет в виду.

— Это единственное, что мне осталось от любимой, он дорог мне, как память о ней!

И после непродолжительной паузы он добавил:

— Я много думал, как поступить с тобой, ведь ты не должна жить, как ни в чём не бывало! Ты должна искупить свою вину! И когда я вспомнил про кулон, то меня осенило — твоим наказанием станут три года покорности и тишины!

— В каком смысле?

— В прямом. Смотри, Илларита — мы возвращаемся в мой замок, и с этого момента ты ведёшь себя тихо, послушно и незаметно. А когда это понадобится, выходишь в зал и принимаешь вместе со мной гостей. Впоследствии ты признаешь моего сына и ни словом, ни делом никогда ему не навредишь. Со своей стороны я обещаю, что тебе больше не придётся прислуживать Дедее и выполнять работу обычной служанки. У тебя будут свои покои — не та убогая комнатка, а настоящие, но не на хозяйском этаже, а в восточном крыле замка. Думаю, тебе и самой не захочется видеть, как я счастлив рядом с фавориткой и нашим сыном. Обещаю, что ни я, ни Дедея никогда там тебя не потревожим. Далее — тебе сошьют приличные платья и тонкое бельё. У тебя будет своя горничная, свои украшения и свой выезд.

— И… как долго мне придётся играть эту роль?

— Пока дерево не дорастёт до края. Как только я заберу кулон Милли, ты станешь свободна от всех обязательств передо мной. Скажем, что мы так и не смогли полюбить друг друга, что тень Милитты всегда стоит между нами. Нас поймут и не осудят. Мой сын к тому моменту достаточно подрастёт, чтобы обходиться без матери, и никто не удивится, что я оставлю ребёнка себе.

— Что за мать, которая бросила своё дитя?

— Ты всегда сможешь его навестить, — пожал он плечами. — Я не собираюсь этому препятствовать. Только что-то мне подсказывает, что ты и сама не захочешь сюда приезжать. А что подумают другие — какая тебе разница?

— А когда мой папа…

— Умрёт? — герцог не стал её щадить. — Мой сын станет графом де Сафир, а я, наконец-то, получу доступ к перекрёстку дорог. К слову, тракт нуждается в реформах, но это уже моя забота. Для тебя же почти ничего не изменится. К сожалению, одобренный духами брак аннулировать невозможно, но меня вполне устроит, если мы просто разъедемся, и дальше каждый будет жить, как захочет. Ещё раз жениться я не собираюсь, сын у меня будет, а с обязанностями жены прекрасно справятся фаворитки. Думаю, тебя такое положение тоже устроит. Итак, я жду ответа.

Она снова посмотрела вниз — на деревце, потом окинула взглядом пространство, оглянулась назад — на лес и цветы.

— Пока каменка не дорастёт до верха?

— Да. После ты будешь свободна. Ну, относительно, конечно, но это лучшее, что я могу тебе предложить. У меня есть и запасной вариант, но он точно тебе не понравится.

— Смерть сразу после родов Дедеи? — тихо произнесла Илларита.

И вскинула голову, храбро посмотрев Виллему прямо в глаза.

— Я согласна, если вы, милорд, в храме перед статуями духов поклянётесь не вредить мне ни словом, ни делом, ни бездействием, ни посредством других людей и отпустить сразу, как возьмёте кулон в руки!