Мазь, которую прислала травница, оказалась просто чудодейственной!

Уже после первого применения воспаление уменьшилось, а зуд и жжение почти сошли на нет.

Наутро Теофана, как и накануне вечером, лично принесла ей еду прямо в комнату.

— Его светлость приказал, чтобы вы пока не появлялись в общей столовой. И когда выходите из своей комнаты, то всегда надевали перчатки.

«Герцог не хочет, чтобы слухи о плохом обращении дошли до моего отца», — догадалась Илларита.

Но вслух, конечно же, ничего не сказала.

Ей даже удобнее есть у себя, чем среди прислуги. Те смотрели на неё кто с жалостью, а кто и со злорадством — от этого аппетит пропадал напрочь. Но ещё больше худеть ей просто некуда!

Затем экономка придирчиво осмотрела руки герцогини и, поджав губы, вынесла вердикт:

— Сегодня вы можете приступить к обязанностям горничной при гостье милорда, оме Дедее. Но помните — никакой воды и непременно перчатки!

— Я не забуду, — ответила Ларита.

Ома Дедея — высокая, стройная, очень красивая и ухоженная женщина, свою новую горничную встретила у порога покоев.

Будто не только ждала, но и готовилась.

— А ты горазда спать, как я погляжу! — выпалила она, тыкая Илларите, словно та была простолюдинкой. — Ну ничего, ты у меня быстро избавишься от этой привычки! Итак, для начала…

И ома пару минут перечисляла, что именно Ларита должна выполнить «для начала».

День тянулся и тянулся, она уже не чуяла под собой ног, а фаворитка его светлости придумывала всё новые и новые задания.

— Перевесь мои платья по цветам! Нет, так нехорошо… Верни, как было.

А платья все длинные, с оборками, воланами, тонким шитьём — очень дорогие и мнущиеся. Пока одно снимешь, пока на поднятых вверх руках, чтобы подол не касался пола, перенесёшь на новое место — умаешься. А их пятнадцать!

Не успела разобраться с одеждой, как гостья придумала следующее поручение.

— Милорд вчера никак не хотел расставаться, и мы почти два часа гуляли в саду. Мои ботинки для прогулок изрядно запылились, немедленно приведи их в порядок. Что значит — тебе нельзя мочить руки? Да хоть языком мой, мне без разницы. Но если через полчаса они не заблестят, я пожалуюсь Виллему, и ты будешь наказана!

С ботинками она кое-как справилась и даже почти не намочила перчатки. Но Дедея всё равно осталась недовольна.

— Безрукая! Смотри — царапина! Откуда она? Тёрла сухой тряпкой?! Им цена три серебряных!

— Но она уже была!

— Замолчи! Я доложу милорду, пусть он взыщет с тебя стоимость новых ботинок! А ты… Принеси мне взвар из груш и чего-нибудь вкусного на перекус.

— Что именно принести — булочек, сухариков или чего-то другого?

— Откуда я знаю, что из готового есть на кухне? Возьми на свой вкус.

А когда Илларита внесла в комнату уставленный яствами поднос, Дедея сморщила носик:

— Ты для кого это принесла, для посудомоек? Я такое не ем! Впрочем, не сомневалась, что твой вкус далёк от уровня настоящей леди! Унеси всё обратно, я передумала. Как вернёшься, набери мне ванну. И проследи, чтобы вода была приятно-тёплой, ни в коем случае не горячей и не холодной!

— Но я не могу мочить руки, — осторожно напомнила Илларита.

— Это ты его светлости можешь заливать, пока он ещё не поймал тебя на лжи! — фыркнула Дедея. — А лично мне уже сейчас всё равно, что там у тебя не так, что нельзя, что можно. Просто имей в виду — если ванна меня не устроит, ты сильно пожалеешь!

Выкрутилась и тут, но для этого пришлось изловчиться и проверять температуру воды локтем. Но сначала натаскать с первого этажа горячей воды.

К концу дня Лари едва держалась на ногах.

После купания несносная гостья продолжила муштру. Или издевательство?

— Принеси оливковое платье, и помоги переодеться — любимый ждёт меня к ужину. Пока я с его светлостью, прибери всё в ванне и спальне, приготовь лучшую сорочку и не входи, если на двери будет висеть розовый шарф. После ужина милорд непременно захочет меня проводить и почти наверняка решит остаться на ночь. Чтобы к нашему возвращению тут и духу твоего не было!

Забегавшись по бесконечным поручениям, Лари не смогла пообедать, а к ночи так устала, что ей кусок в горло не лез.

Но силы завтра ей понадобятся, поэтому она вяло жевала остывший ужин, представляя, как её муж проводит время со своей… гостьей.

Сомнений ни у кого в замке больше не осталось: Дедея — фаворитка герцога. И прислуга, почувствовав откуда дует ветер, уже заискивающе заглядывала ей в глаза и наперебой старалась угодить.

И тем унизительнее было положение настоящей герцогини — Виллем заставил законную супругу прислуживать любовнице!

Герцог появился, когда она уже легла в постель, но уснуть ещё не успела.

Без предупреждения, без стука — он просто распахнул дверь и шагнул внутрь комнатки.

— Дедея на тебя жаловалась.

Сказал это и посмотрел так, что ей захотелось провалиться сквозь кровать, а лучше и сквозь пол.

— Кажется, я вчера всё объяснил и не понимаю — чего ты добиваешься? Думаешь, будешь игнорировать мои распоряжения, и я их отменю?

— Я делала всё, что она мне поручала и не моя вина, что ваша, милорд, гостья сама не знает, чего желает, — буркнула Илларита. — Ей и духи не угодили бы.

И испуганно сжалась: «Что я творю?! Разве можно перечить мужчине, тем более, супругу?!»

— О, голосок прорезался, — усмехнулся герцог. — Напомню — ты не в том положении, чтобы требовать к себе какое-то особое отношение. Вернее, оно у тебя и так особое — обычно я так с женщинами не обращаюсь! Подчеркну — только с достойными женщинами, ты же к ним не относишься.

Он помолчал, внимательно наблюдая за выражением лица Иллариты.

— А если я беременна? — прошептала девушка. — Ведь вы… мы… брачную ночь…

И порозовела.

— Ты не можешь быть беременной, — ответил герцог, — потому что я не дарил тебе своё семя. И раз уж ты сама заговорила о ребёнке, то…

Он помолчал, словно собираясь с мыслями или подбирая слова.

— Ребёнок очень нужен, но мне противна сама мысль, что я могу смешать свою кровь с кровью убийцы. Поэтому наследника родит Дедея, но все будут считать его матерью тебя, мою… супругу.

Последнее слово он буквально выплюнул.

— Буквально час назад выяснилось, что она уже носит моего сына, поэтому завтра я пошлю твоему отцу гонца с радостной вестью. И сообщу, что ради покоя герцогини лекари рекомендуют до рождения малыша отменить все посещения. Ты увидишь отца только на обряде принятия ребёнка в род. Что до Дедеи — её жизнь теперь намного важнее твоей, поэтому ты будешь выполнять все её капризы! А если попробуешь расстроить, нагрубить или огорчить…

Он полоснул Лариту взглядом.

— То моя жена подарит мне наследника и умрёт от родовой горячки.

С последними словами он наклонился над Илларитой, вынудив её буквально вжаться в подушку.

Девушка зажмурилась, натянув одеяло до самого носа, но его светлость не уходил, продолжая над ней нависать. И она не выдержала — приподнялась, храбро посмотрела в глаза мужу и произнесла:

— Вы, милорд, только что сказали, что Дедея для вас важнее всех? Странно, а куда подевалась ваша любовь к Милитте? Её тело ещё даже не нашли, не предали земле, а вы уже ждёте ребёнка от другой? Получается, Дедея у вас была одновременно с Милиттой. Вы изменяли моей сестре, лицемерно называя её любимой!

— Не смей! — зарычал его светлость. — Не смей касаться имени Милли! Да, Дедея была и раньше, но только потому, что я мужчина и у меня есть определённые потребности! После свадьбы с Милиттой фаворитка бы вышла замуж за кого-нибудь из преданных вассалов, оскорблять жену я не собирался. А теперь мне не для кого хранить верность и истязать себя воздержанием. К тому же, ребёнок сейчас весьма кстати.

— Ребёнок от любовницы, — задумчиво произнесла Илларита. — Как вы хорошо всё распланировали, милорд! Но что будет, если я не доживу до её родов?

— С чего бы это? — после короткой паузы поинтересовался его светлость. — Ты про руки? Но от этого не умирают, я узнавал у лекарки.

— Что будет с вашим бастардом, — повторила девушка, — если я покину этот мир до того момента, как ваша фаворитка разрешится от бремени?

Виллем молчал, с изумлением наблюдая за супругой: «Надо же, голос прорезался? Осмелела… Видимо, я был с ней слишком мягок!»

— Ничего хорошего, верно? — не дождавшись ответа, добавила Ларита. — Ни для вас, ни для этого ребёнка.

И неожиданно произнесла, нет, почти приказала:

— Отойдите, милорд, вы заслоняете мне свет!

Он машинально отступил, глядя на жену так, как смотрел бы на говорящего коня или внезапно ожившую мебель — недоверчиво и с неподдельным изумлением.

Девушка приподнялась, принимая сидячее положение, и его взгляд невольно прошёлся по её плечам, ключицам и тонким рукам.

«Набор костей, — фыркнул Виллем про себя. — Но какие вопросы она задаёт! Откуда что взялось?!»

— Так вот, милорд, я нужна вам, — она продолжала, не замечая выражения его лица, — как жена, как единственная наследница своего отца! Моя репутация — это ваша репутация! Моё унижение — это ваше унижение. И моя смерть — это, в каком-то роде и ваша смерть. То есть, ваших планов. Поэтому определитесь уже, что для вас важнее — месть или графство Сафир? Если первое — то зачем вам ребёнок от фаворитки? Бастард никогда не наследует отцу, даже если тот его признал и растил наравне с законными детьми. Даже если он единственный его сын!

Герцог стиснул кулаки — девица говорила правду — если с женой что-то случится, то он никогда не сможет узаконить ребёнка от Дедеи!

— А если для вас важнее графство, тогда зачем вы рубите ветку, на которой сами же и сидите? Боюсь, девять месяцев мне не выдержать… И рано или поздно слух о том, как вы обращаетесь с женой, выйдет за пределы замка. Подумайте, вам точно нужна такая слава?

— Ты погубила мою невесту, свою старшую сестру, — глухо бросил Виллем. — И я отношусь к тебе так, как ты этого заслуживаешь — не больше, не меньше.

— Да, я виновата и за это сама себя корю каждый день! — горько произнесла Лари. — Но всё случилось непреднамеренно, без злого умысла! А вы убиваете меня специально! Каждый день, медленно и неотвратимо. Думаете, Милитта была бы счастлива, если бы узнала, как вы надо мной издеваетесь?

— Ты не понимаешь, — рявкнул герцог, — я любил, а ты её погубила! Живёшь тут, дышишь, даже права качать пытаешься. А Милитты больше нет!!!

— Если вы не остановитесь, то скоро и меня не станет, — ровным голосом произнесла Илларита. — Долго так я не выдержу, и если не вы сведёте меня в могилу, то это сделает ваша фаворитка!

— Тебя не морят голодом, не заставляют работать в лесу или в поле. Ты не делаешь ничего сверх того, что выполняют обычные служанки, а от унижений ещё никто не умирал, — буркнул его светлость. — Если же ты рассчитываешь, что я пойду на поводу и отменю наказание, то ты просто тратишь время впустую. Я не позволю убийце жить долго и счастливо!

— Знаете, милорд, — Илларита отбросила одеяло и выбралась из кровати, — если вы рассчитываете, что я испугаюсь и признаю этого ребёнка, то вы просто тратите время впустую. Я лучше умру, чем позволю моему палачу и его бастарду стать владельцами графства Сафир! Не советую забывать, что без меня у вас не может быть наследника, а вот у меня без вас — может!

Последние слова девушки произвели на Виллема сокрушительное впечатление: «Она что, смеет мне угрожать?! Совсем с ума сошла? Кажется, я на самом деле слегка перегнул…»

Девушка стояла перед ним — тоненькая и хрупкая, с идеально ровной спиной и высоко вздёрнутым подбородком. В одной сорочке, правда, грубой и мешковатой, но всё равно не до конца скрывающей изящную фигурку жены.

И босиком.

— Спасибо за предупреждение, — процедил он. — Я приму меры.

По телу Иллариты прошла дрожь, но она и с места не двинулась.

«Слабоумие и отвага — убийственное сочетание!» — фыркнул он про себя.

А сам никак не мог отвести от неё глаз.

Почему-то Виллема особенно зацепили не отчаянно-храбрый взгляд юной герцогини, не глупая попытка девушки противостоять ему, не ещё более глупые намёки о её возможной измене, а вот эти изящные ступни с тонкими щиколотками и трогательно-розовыми пальчиками. На фоне тёмного, истёртого каменного пола они смотрелись особенно пронзительно.

Он знал, как быстро камень вытягивает тепло и удивлялся, что жена терпит и даже не переминается.

И впервые за всё время он увидел перед собой не убийцу и не обманщицу, а очень юную, испуганную, но не сломленную девочку.

Всего на одно мгновение.

Потом он сморгнул, и наваждение пропало.

— Ты хочешь заболеть? Не надейся на поблажки — для тебя простуда не повод отлынивать от работы, — буркнул Виллем, уводя разговор от скользкой темы. — Потом, меня никогда не привлекали тощие, синие цыплята, поэтому лучшее, что ты можешь сейчас сделать — это залезть обратно в кровать. Будет так, как я решил, ясно?

И вышел, со всей силы саданув дверью о косяки.