— Поторопитесь, леди, — бросила ей ома Теофана. — Вам надо перемыть всё за час, иначе придётся доделывать после того, как выполните приказ милорда. И вы рискуете остаться без ужина.

Илларита мысленно пожала плечами — она, конечно, постарается, но…

Руки горели огнём.

«Удивительно, — чтобы хоть как-то отвлечься от боли, она попыталась переключиться, — экономка и остальные слуги обращаются ко мне исключительно, как к леди. То есть, все в замке прекрасно знают, кто я такая. При этом Теофана помыкает мной, как самой ничтожной из служанок, а другие старательно избегают любого общения. Но такое положение не может длиться вечность! Если я не сломаюсь раньше, не заболею и не умру — ведь лечить меня никто не собирается — то мне осталось потерпеть пять месяцев и две недели. Когда выйдет срок уединения молодых, ко мне приедет папа. Увидит, как со мной тут обращаются, заберёт домой и попросит жрецов аннулировать брак!»

И как могла, ускорилась, потому что пропустить ужин — последнее, чего она хотела. Ей нужны силы, иначе она просто не дотянет до освобождения!

Едва Илларита отставила последний бокал, как её уже позвали:

— Леди, блюда для гостя и его светлости готовы. Несите скорее, милорд не любит ждать!

Она сполоснула руки и промокнула их чистым полотенцем, мельком отметив, что кожа кое-где полопалась и из ранок сочится прозрачная жидкость.

— Ох, леди, — ахнула кухарка, — что это с вами?!

Экономка услышала и тут же подошла, с неудовольствием уставившись Иллариту.

— Опять с вами проблемы! Надо же — цыпки, но какие запущенные! Почему не сказали раньше? И как вы собираетесь показаться перед гостями и его светлостью? Леди, какая же вы бестолочь! Стойте тут!

После чего обратилась уже к кухарке:

— Тарина, есть чистые перчатки для выпечки?

— Есть, ома Теофана. Принести?

— И поскорее.

Тарина вернулась буквально через полминуты и протянула девушке белые хлопчатобумажные перчатки.

— Надевайте скорее!

Прикосновение к ранкам вызывало боль, но Илларита перетерпела и справилась.

— Ну вот, теперь другой вид! — довольно кивнула Теофана. — Вечером принесу вам мазь.

Она что-то ещё говорила, но Ларита уже взяла поднос и пошла с ним на выход из кухни.

— Гайко, проводи леди до гостиной его светлости. А то она, чего доброго, заблудится, чай остынет, и мало нам всем не покажется.

Мальчик догнал Иллариту уже в коридоре, обернулся и подмигнул:

— Леди, держитесь за мной! Я покажу короткую дорогу!

И припустил вперёд.

Идти с тяжёлым подносом было не так легко, тем более что она боялась споткнуться. И когда она, наконец, добралась до нужной двери, мальчик уже начал приплясывать от нетерпения.

— Вот, туточки, — выпалил он и рванул обратно.

Илларита несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, выравнивая дыхание и успокаиваясь.

Потом изловчилась постучать.

— Входи! — голос его светлости.

Она толкнула дверь, вошла и на мгновение замерла — герцог сидел на диване, а рядом с ним — в недопустимой близости, если только они не были родственниками — находилась очень красивая женщина.

Дорого и со вкусом одетая, совершенно Илларите незнакомая. По крайней мере, она не помнила, чтобы эта леди присутствовала на их свадьбе.

Скользнув по вошедшей девушке равнодушным взглядом, гостья, нисколько её не стесняясь, потянулась к Виллему и провела пальцами по его скуле, задевая подушечками губы мужчины.

А потом мурлыкнула, чтобы у Иллариты уж точно не оставалось сомнений в характере их отношений:

— Мой лев, как я соскучилась! Не дождусь, когда ты отнесёшь меня в спальню.

Руки Лариты невольно дрогнули, поднос опасно наклонился, посуда звякнула. А сердце девушки жалобно трепыхнулось и рухнуло куда-то вниз.

— Чего стоишь? Накрывай на стол! — рыкнул на неё Виллем.

Затем, глядя жене в глаза, снял руку любовницы со своего плеча и запечатлел на ней поцелуй.

Это послужило своеобразной пощёчиной — Илларита отмерла и повернула к столу.

Опустив голову, чтобы муж не заметил, насколько ей не по себе, опальная жена переставила на него посуду с закусками и кувшин с горячим напитком. Но больные руки плохо слушались, и одна тарелка выскользнула, упав прямо на стол. К счастью не разбилась, но звон привлёк внимание сидящей на диване парочки.

— Милый, — подала голос незнакомка, — где ты нашёл такую неумеху? Выгони её прочь и скажи экономке, чтобы наняла другую прислугу.

И прежде чем герцог успел что-нибудь ответить, женщина встала, быстро подошла к Илларите и схватила её за рукав:

— Ты только посмотри — она строит из себя благородную? Жалкая деревенщина, зачем ты их надела и где только взяла? Белые перчатки не сделают тебя леди, — поучающим тоном добавила она. — Тем более такие, как эти — короткие, грубые, даже не из тонкой кожи.

Она сдёрнула одну перчатку и замерла, увидев покрасневшую, воспалённую кожу.

— Духи предков, что это?! Виллем, кто её прислал, она же больна?

Его светлость молча наблюдал за сценой.

— Это проказа, да? — завизжала его гостья. — Или холера?! Боги, я заболею и умру?! Кто тебя подослал, мерзавка? Или нет, не отвечай, просто исчезни! Виллем, душа моя, немедленно избавься от этого недоразумения и пригласи ко мне лекаря!

И герцог, наконец, отмер.

В два шага он очутился перед Илларитой, схватил её руку и поднял повыше, рассматривая.

— И… давно это у тебя? Дедея, помолчи!!!

Визг прекратился.

— Несколько дней, — ответила Илларита. — Было лучше. Наверное, это из-за едкого мыла.

Его светлость скрипнул зубами:

— Едкое мыло? И… кто тебе его дал?

— Никто. Я просто мыла посуду…

— Иди к себе, — буркнул герцог.

— Милый, ты что, не прогонишь её? — всхлипнула Дедея. — Но как же я? Вдруг это зараз…

— Дедея, тебя это тоже касается — иди к себе, — рыкнул Виллем. — И не выходи, пока не позо…

И это последнее, что Илларита успела услышать, прежде чем за ней закрылась дверь.

— А где посуда? — ома встретила её уже у лестницы. — Вы что, оставили всё там? Или его светлость послал вас за добавкой?

И только тут она обратила внимание на руки Иллариты без перчаток.

— А где… Зачем вы их сняли?

Лари, не останавливаясь и ничего не объясняя, прошла мимо. И Теофана припустила следом:

— Леди, да подождите же! Вы не должны меня игнорировать, когда я задаю вопросы! Куда вы? До конца дня ещё далеко, и я вас не отпускала!

— Его светлость приказал мне уйти к себе, — на ходу объяснила Илларита.

— А-а! Ну тогда ладно, — обескуражено пробормотала экономка.

И отстала.

Ларита дошла до своей комнаты и первым делом направилась в купальню. Там она сполоснула горевшие огнём кисти, потом осторожно промокнула их полотенцем.

Жжение несколько уменьшилось, но не прошло совсем.

Устало вздохнув, девушка присела у стола, опустила голову на сложенные крест-накрест руки и ненадолго провалилась в забытьё.

— Леди! — непривычно-подобострастный голос экономки вернул в действительность. — Лекарка пришла. Покажите ваши… повреждения.

Лари открыла глаза и выпрямилась — кроме омы в комнате находилась незнакомая женщина: среднего роста, телосложения и возраста, одетая в тёмное платье. Волосы незнакомки были спрятаны под чепец, в руках корзинка. А ещё от женщины шёл довольно приятный аромат скошенного луга с тонким цветочным шлейфом.

— Ясного дня, миледи! — неожиданно звонким голосом поздоровалась она. — Я — Каррина, травница. Покажите, что с вашими руками? Ома Теофана сказала, что они пострадали от мыла для посуды?

Опальная герцогиня молча протянула к ней обе ладони.

Лекарка бережно взяла её правую руку за неповреждённое запястье и, осторожно поворачивая, внимательно осмотрела. Потом то же самое проделала с левой. Затем провела пальцем по коже на тыльной стороне кисти и чуть дальше — по предплечью.

— О…

— О!

— О!!!

— Леди, у вас очень нежные ручки, — произнесла она после паузы. — Они не привыкли к грязи, холоду и постоянной влажности — в этом вся причина! Мыло ни при чём, оно обычное.

— Я так и сказала его светлости, — оживилась экономка. — Мы много лет берём мыло в одной лавке, и ни у одной посудомойки ничего подобного не возникало!

— Я приготовлю для вас особую мазь, — продолжала лекарка, — и через час пришлю с мальчиком. Она быстро заживит повреждения, даже следов не останется. Но, леди, вам нельзя возиться с водой! По крайней мере, с холодной и долго! А если всё-таки этого не избежать, тогда лучше защищать руки непромокаемыми перчатками. Такие носят алхимики, передайте его светлости, что вам нужно две-три пары.

И, воспользовавшись тем, что Теофана как раз выглянула в коридор, травница быстро прошептала:

— Леди, в замке столько прислуги, зачем вы стараетесь всё делать сами? Вы новобрачная, ваше дело наслаждаться жизнью и поскорее родить мужу наследника! А уборкой пусть занимаются горничные и поломойки! Милорду не понравится, что у его жены руки простолюдинки!

И громко, так как экономка уже вернулась:

— Смазывать надо три раза в день, а на ночь ещё надевать перчатки из мягкого хлопка.

Илларита благодарно ей улыбнулась, но ответить не успела — в комнате появился ещё один гость.

Вернее, не гость, а хозяин и этой комнаты, и всех, кто здесь присутствовал, включая герцогиню.

— Ну что там? — спросил он, коротко мазнув по жене взглядом. — Это излечимо?

— Да, конечно! — залебезила Теофана. — Трав…

— Помолчи, с тобой я позже побеседую, — оборвал её герцог и переключился на лекарку:

— Я слушаю!

— Ничего страшного, просто у вашей…, - Каррина осеклась, не зная, как обозначить пациентку. — У леди слишком нежная кожа. Всё случилось из-за холодной воды и сквозняков в коридорах. Руки леди постоянно были мокрыми, поэтому кожа на них воспалилась и потрескалась. А потом горячая вода с мылом довершили начатое. Я пришлю мазь, которая за неделю вылечит все цыпки. Но чтобы не случилось повторения, не разрешайте леди заниматься стиркой и мытьём посуды и полов!

И она склонила голову в знак того, что закончила.

— Хорошо, держи, — герцог кинул лекарке монету, которую та ловко поймала и тут же спрятала в складках юбки. — Иди и скорее пришли лекарство! Гайко тебя проводит.

Травница исчезла, и тогда его светлость повернулся к экономке:

— Ома, объясни! Ведь это, — он небрежно кивнул на Иллариту, — не за час произошло. И не за день. Куда ты смотрела?!

— Но вы сказали — без поблажек, — пролепетала та. — Я не требовала от… леди ничего сверх того, что обычно выполняют другие служанки!

— Без поблажек не значит — до болезни или членовредительства! В следующую седмицу открытие ярмарки в Лаепро, мы с моей… обязаны присутствовать. Что скажут подданные, если увидят это?

Он ткнул пальцем в воспалённые кисти Иллариты.

— Они заживут! — воскликнула экономка. — Травница обещала, что даже следа не останется.

— Надеюсь, иначе…, - его светлость бросил на Теофану многообещающий взгляд.

И повернул к выходу.

— Милорд, — кинулась за ним ома. — Что мне делать с… леди? Она должна продолжать работу или пусть сидит в комнате, пока руки не заживут?

Виллем бросил на жену короткий взгляд, и поморщился.

— Сегодня никакой работы. А завтра… Ты слышала, что сказала лекарка? Без воды! Пусть выполняет другие обязанности, где ей не придётся пачкать и мочить руки.

И он шагнул через порог.

Илларита медленно выдохнула — пронесло, да?

Но оказалось, что рано — герцог тут же вернулся и навис над ней, приподняв пальцами её голову за подбородок.

— Ты это, — другой рукой он показал на её пострадавшую кожу, — заслужила. Моя бы воля, я бы тебя вообще не лечил, но… Но не хочу объяснять твоему отцу, что это не жестокость, а восстановление справедливости. Он не переживёт, если узнает, кто погубил его старшую дочь!

Ларита почувствовала, как по щекам побежали непрошеные слёзы.

— Даже не надейся, — его светлость искривил губы в презрительной усмешке, — что я куплюсь на твоё раскаянье и жалкие попытки надавить на жалость!

И, повернув голову в сторону коридора, громко позвал:

— Ома Теофана!

— Я здесь, ваша светлость! — тут же в дверном проёме материализовалась экономка.

— Я придумал, чем будет заниматься леди Илларита: с завтрашнего дня она поступает в подчинение к Дедее. Будет подавать ей одежду, накрывать на стол и выполнять обязанности личной горничной, за исключением той работы, какая требует применения воды. Проследи, чтобы леди не отлынивала, и моя гостья была всем довольна.