Илларита так и не поняла, удалось ли этой ночью ей уснуть. Она то проваливалась в вязкое марево, то грезила наяву, то просто лежала, изо всех сил стараясь не расплакаться.

Как только его светлость скрепил их союз, он тут же встал, не говоря ни слова, выдернул из-под неё простынь и ушёл.

Молча.

И она подумала, что муж решил скорее показать гостям и родичам свидетельство её чистоты. И сообщить всем о свершившемся браке, чтобы потом никто их не беспокоил до самого утра.

Старинный обычай, его, как она слышала, давно уже не применяли. Но, возможно, в герцогстве Эмер оно всё ещё было в ходу?

Если так, то хорошо, что Авелан позаботился о её репутации, иначе им бы покоя не дали, требуя представить доказательство невинности невесты.

Она поёрзала и приготовилась ждать возвращения супруга, гадая, можно ли ей надеть сорочку и взять одеяло или надлежит лежать так, как он ей велел?

И осталась, как была.

Единственно, что она себе позволила — стянула с головы накидку и накрылась ею, как покрывалом. Потом замерла, предвкушая, как любимый ворвётся в спальню и сожмёт её в объятиях. А потом скажет, что уже соскучился, расцелует и между прикосновениями губ успеет нашептать много ласковых и тёплых слов.

Например, как она красива. И как он счастлив, что они теперь настоящие супруги.

Но — увы! Время шло, герцог не появлялся.

Илларита сначала лежала неподвижно, потом принялась ёрзать — ужасно хотелось ополоснуться, потому что завершение брачного обряда оставило на ней следы. И те, подсыхая, неприятно стягивали кожу.

Да и лежать на голой перине оказалось не очень удобно — то тут, то там сквозь наперник высовывались части того, чем та была наполнена.

Разумеется, перина для брачной ночи была набита пухом, но даже у самого мягчайшего пуха есть небольшие стерженьки. Они-то, царапая, и доставляли дискомфорт.

Потом к прочим неудобствам добавилось ощущение, что она замерзает. Ведь одеяло так и осталось где-то на полу, а кружево почти не грело.

Помучившись ещё несколько минут, Илларита быстро встала и первым делом посетила купальню, а потом нашла новую простыню и застелила перину. Следом новоиспечённая герцогиня покрутила в руках сорочку, решая надевать или нет. И отложила в сторону, сделав выбор в пользу одеяла.

«Когда любимый вернётся, его встретит чистая постель и свежая жена, — подумала Илларита. — Ему будет приятно, что я об этом позаботилась!»

И всё-таки провалилась в полусон-полуявь.

Очнулась, как от толчка и первые мгновения не понимала, где она и что происходит.

А потом вспомнила — вчера была её свадьба, она вышла замуж. А это её брачная ночь.

За окном слегка посерело, но в спальне по-прежнему царил полумрак, лишь слегка разбавляемый зависшим в углу световым шаром.

Осознав, что точно не спит, она повернула голову и посмотрела на вторую половину кровати.

Пустую. Холодную.

Непримятая простыня, нетронутая подушка лишь подтверждали то, что она уже и сама поняла — Авелан Виллем так и не вернулся…

Её муж провёл ночь в другом месте.

Не выдержав, она закрыла лицо руками. Всхлипнула раз, другой. И непрошеные слёзы побежали по щекам и пальцам. Закапали, пятная белый лён простыни.

Как больно, как обидно!

Только вчера она была на седьмом небе от счастья! Только вчера её чествовали, засыпали подарками и добрыми пожеланиями!

И каким же горьким оказалось пробуждение — не от сна. От грёз и девичьих надежд на счастье!

— Выспалась? — голос герцога раздался неожиданно.

Илларита невольно вздрогнула. И повернулась на звук.

Его светлость обнаружился сидящим на стуле, у дальней стены, что позади кровати. Когда он вошёл и давно ли здесь находится, она не поняла.

А спросить не успела. Потому что супруг ледяным голосом повторил свой вопрос:

— Выспалась? Отвечай, когда я к тебе обращаюсь.

— Д-да, — пробормотала она, пытаясь поймать его взгляд.

А когда поймала, то поняла, что лучше б этого не делала — муж смотрел на неё, как на врага. Или нет, хуже, ведь достойных врагов принято уважать.

На свою молодую жену его светлость смотрел так, будто она была покрыта коростой и источала зловоние — с брезгливостью и пренебрежением.

— Хорошо, — герцог продолжал сверлить её взглядом, — Одевайся и выходи.

Одеваться? Да, сейчас, — Илларита, стыдливо прикрываясь накидкой, бросилась сначала к сорочке, а потом выскочила в смежные покои — туда, где ночью оставила свадебный наряд и где должны были лежать её вещи.

Её сундуки привезли в замок вчера утром — вместе с кортежем невесты. А за день служанки должны были их разобрать и разложить по полкам.

К изумлению Иллариты, полки в гардеробе оставались пустыми. Больше того — нигде не было видно ни одного сундука, и даже свадебный наряд исчез.

— Твоя одежда там, — герцог вошёл за ней следом.

Она посмотрела, куда он указывает, и увидела скромную стопку на краю оттоманки.

Там находились простые хлопчатобумажные чулки, льняная, грубой выделки, сорочка и скромное серое платье. На полу стояла пара крепких ботинок — одежда и обувь простолюдинки, но никак не герцогини.

— Не нравится? — хмыкнул супруг. — Ну, извини, ничего другого ты не заслужила.

И рявкнул:

— Быстро одевайся, сколько тебя ждать?!

Дрожащими руками она натянула одежду, прямо поверх брачной сорочки. И торопливо обулась.

— Волосы подбери, — его светлость указал на чепец, который жена в спешке пропустила.

Она тут же исправила оплошность.

Окинув жену недовольным взглядом, он приказал:

— Иди следом! Не отставай!

И ей пришлось за ним почти бежать, потому что Виллем и не подумал соизмерять свою скорость с её возможностями.

Не сбавляя шага, он пронёсся по коридорам господского этажа. Затем по боковой лестнице, которой, как определила Илларита, пользовались слуги, спустился на самый первый ярус и свернул в новый коридор.

Дойдя до его конца, он показал ей на единственную дверь:

— Входи! Отныне это твоя комната.

Илларита, уже понимая, что увидит, толкнула створку и переступила через порог.

Небольшое помещение с двумя дверьми и одним небольшим окошком. Обставлено скромно, если не сказать — бедно: узкая деревянная кровать с соломенным матрасом и стопкой сероватого белья на подушке. Один простой стол, один стул и массивный шкаф. Каменные стены комнаты, равно как и каменный пол, ничем не прикрыты — ни одного гобелена или ковра.

«За что?!» — она не произнесла ни звука, лишь развернулась, ловя взгляд мужа.

Но он всё прочитал по её лицу.

— Не нравится? — хмыкнул герцог.

И, в один шаг преодолев разделяющее их расстояние, наклонился над Илларитой, заставив ту в испуге прижаться к стене.

— К такому ты не готовилась? Твоя сестра тоже не мечтала о смерти, но ты…

— Виллем! — всхлипнула девушка.

— Молчи! — оборвал он её. — Возжелала то, что тебе не принадлежало и убила сестру, так отчего не рада? Или ты думала, я прощу тебе гибель любимой? Ты — не она, Илларита, и никогда, слышишь? — никогда не заменишь её в моём сердце.

Он покачнулся и сжал кулаки.

— Я потерял всё — из-за тебя, — прохрипел, словно ему не хватало воздуха. — Вспоминай об этом каждое утро, когда просыпаешься и каждую ночь, когда ложишься спать! И не жди от меня ни тепла, ни участия, ни любви!

— Если бы я могла изменить прошлое, — прошептала она. — Я бы всё отдала, чтобы мы не поехали на эту прогулку!

— Прошлое изменить невозможно, — бросил герцог, отстраняясь от неё. — Но я могу изменить твоё настоящее и будущее. Отныне ты здесь не госпожа, а чёрная служанка. И каждый день, каждый час, пока дышишь, будешь страдать, искупая свою вину.

Следом, повернув голову в сторону выхода, он крикнул:

— Ома Теофана, войдите!

Через порог переступила опрятно одетая женщина, явно из хорошей семьи.

Но не леди.

— Ома Теофана — моя экономка, — коротко пояснил он Илларите. — Она главная над всеми слугами. Ты тоже обязана ей подчиняться, иначе последствия тебе не понравятся.

Затем Виллем ткнул в Иллариту пальцем, обращаясь уже к домоправительнице.

— Это ваша новая работница. Всё, как я вам объяснял. И… ома, никаких поблажек!

— Конечно, ваша светлость, — ответила та.

Герцог бросил на жену последний взгляд и ушёл, а Теофана упёрла руки в бока и фыркнула:

— Ну, чего стоишь столбом? Работа сама себя не сделает! Быстро за мной — уже Дневное Око взошло, а у нас до сих пор пиршественный зал не приведён в порядок!

Дни сливались в один бесконечный, настолько они были одинаковыми. Впрочем, Ларита к вечеру так уставала, что ей было уже ни до чего — скорее бы ополоснуться, проглотить порцию каши и лечь в кровать.

Ни серые простыни, ни комковатая подушка и слишком тонкое одеяло, ни соломенный колючий матрас уже не приводили её в ужас. Наверное, она просто привыкла, смирилась. И в том состоянии, в каком оказывалась к ночи, уснула бы даже на каменном полу.

Теофана держалась с ней строго, но справедливо.

Илларита не могла сказать, что экономка требует от неё больше, чем от других. Просто другим не пришлось привыкать к новым условиям и физическому труду, они жили так с самого детства. И домашняя работа была для них не в новинку.

Чего не скажешь про графскую дочь.

Нет, она не росла совсем уж белоручкой и кое-что умела — заправить кровать, например. Или накрыть на стол и подшить к платью воротничок.

Но одно дело, когда ты занимаешься этим по собственной инициативе, в охотку, и совсем другое, когда вынужден работать каждый день с рассвета и до заката.

Причём её ставили на самую грязную и тяжёлую работу!

Раньше ей не никогда приходилось оттирать копоть с каминной решётки, выгребать и выносить золу, скрести каменные полы и мыть посуду. Не удивительно, что Ларита делала всё медленно и неумело, постоянно допуская огрехи. И пока она не наловчилась, Теофана заставляла её переделывать работу. Иногда не по одному разу, отнимая время у и так короткого отдыха.

К концу второй недели от бесконечного мытья руки герцогини огрубели и покрылись болезненными красными царапинами. И именно в это время экономка перевела её в кухню.

Сначала Илларита даже обрадовалась — там было тепло, а в бесконечных коридорах и залах замка гуляли сквозняки. Постоянно сползающие чулки и тонкое платье почти не грели, и она откровенно мёрзла. Но выбор одежды, предоставленный ей, оказался невелик.

Шкаф хранил лишь несколько пар самого простого, судя по грубой некрашеной ткани, белья, одно платье — клон того, что она сейчас носила, только коричневого цвета. И один запасной чепец.

Ни шали, ни безрукавки, ни плаща там не было.

Единственная роскошь, какая оказалась ей доступна — собственные купальня и отхожее место. Тоже не бог весть что и ничего лишнего или дорогого. Причём, всё располагалось в одном помещении: небольшая — только сидеть — каменная купель и туалетный стул.

Даже не разделённые ширмой!

Вода бежала самотёком и только холодная. Чтобы ополоснуться, следовало набрать в кухне горячей воды и дотащить её до купальни. Если же девушка хотела искупаться, то одним ведром было не обойтись, и времени на помывку уходило изрядно.

Но не ходить же грязной?

Зато ей не надо было бегать через половину этажа в купальню для женской прислуги. А узнав, где находится отхожее место для слуг, Илларита смирилась и с отсутствием ширмы.

Причём, в отличие от основного помещения, купальня явно была пристроена недавно.

Герцог не обманул — он на самом деле приготовил дом к появлению молодой жены.

Просто не так, как она ожидала.

Голодом её не морили, герцогиня ела то же самое, что и наёмные работники. Конечно, никаких разносолов, сладостей и фруктов — простая, но сытная еда: по утрам каши, на ужин раз в неделю жаркое, два раза рыба, густые похлёбки в другие дни и ежедневно кисель или взвар и много свежего хлеба.

Кормили прислугу в замке дважды — ранним утром и уже после заката, перед сном.

Может быть, потому что она привыкла к другому распорядку или потому что ей приходилось много работать и мало спать, Илларита постоянно была голодна.

Вроде, наелась и встала из-за стола сытой, но уже через три-четыре часа внутри вновь появлялось сосущее чувство.

А до ужина ещё ждать и ждать!

На кухне её сразу приставили к мытью посуды. И вот тут-то она поняла, что зря радовалась теплу — от едкого мыла её руки распухли и саднили ещё сильнее, а краснота не проходила даже к утру.

На третий день её мучений в кухне появился его светлость.

Скользнув равнодушным взглядом по скорчившейся у лохани жене, он сообщил кухарке:

— Через час я жду гостей. Приготовь хороший сладкий стол на двоих.

Превозмогая боль, Илларита машинально оттирала миски, не вслушиваясь, что Виллем говорит.

Ей хотелось есть, спать, освободить ноги от неудобных, слишком тяжёлых для неё башмаков. И чтобы кожа на руках перестала гореть огнём.

— Справляешься? — внезапно раздавшийся над ухом голос мужа заставил её вздрогнуть и выронить очередную миску.

— Справляется, но с трудом. Перевела сюда, но она и тут еле шевелится, — экономка возникла, словно из ниоткуда, ведь ещё минуту назад её в кухне не было!

«Наверное, кто-то из слуг за ней сбегал», — отрешённо подумала Ларита.

Она так устала, что грубость супруга почти её не задела.

Одна мысль — скорее бы ужин и… спать!

Его светлость ещё пару секунд молча постоял возле жены и прежде чем уйти, приказал Теофане:

— Когда соберут закуски, пусть их отнесёт мне она. Я буду в своей гостевой.

И вышел.